read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
l7.trade
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО
l7.trade

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


Лупин осторожно, на расстоянии, следовал за атаманом и дочерью. Когда они приблизились к лагерю, и казаки, дико размахивая руками, окружили Ермака и Марьянку, Александр Григорьевич тишком проскользнул в шатер гаремный и стащил отца Вакулу с шелкового дивана.
– Кажется, Ермака ранили! – прокричал новоявленный дьяк и с великолепным актерским просто талантом взъерошил волосы. – Они в лагерь его несут, я сам видел! Батюшка, давай, вставай же, одевайся. Может, помолишься за душеньку атамана славного?
Уставший от игр любовных, поп похрапывал на диване, когда Лупин сообщил ему страшную новость. Выругавшись так, что бросились врассыпную представительницы освобожденного гарема, Кулаков торопливо принялся одеваться. Он как раз обряжался в фелонион, вышитый наплечник, когда казаки внесли атамана. Хорошенькие татарочки с визгом разбежались по шатру.
– Ну, я ж говорил! – в отчаянии воскликнул Лупин, великий мастер скоморошьего представления. – Ранен он!
Машков с Марьянкой тоже протиснулись в палатку.
– Стрела, – заговорил Иван. – Какой-то татарин умирающий атамана подстрелил! Александр Григорьевич, вытащи стрелу-то!
– Господь свидетель, – сочным басом пропел отец Вакула. – Гореть твоей душе в геенне огненной, коли стрелы не вытащишь…
Рука Ермака вся пульсировала от боли, скорей всего, стрела нерв какой задела. Лупин склонился над атаманом, осмотрел предплечье, осторожно потрогал стрелу. Ермак сдавленно охнул.
– Сможешь, Александр Григорьевич? – спросил он устало, но твердо.
– Глубоко засела. Вырезать придется.
– А яд?
– Если бы наконечник отравлен был, лежал бы ты сейчас не здесь! Яд татарский сначала легкие убивает. Так что все остальное, сам понимаешь, быстро происходит.
Ермак немного успокоился. Значит, жить будет. Раны быстро затянутся, шрамы на теле его лучшее тому доказательство. Поход сибирский дальше продолжится – до Сибиря, до города Кучумова!
Он откинул голову, выискивая глазами Марьянку. Она стояла рядом с Машковым в грязной казачьей одежонке, а он думал о белом ее теле под грубой дерюжкой, о ладной груди и крестике с речными жемчужинками… Эх, голой бы девку увидеть!
– Может, снадобье тебе снотворное дать? – спросил Машков.
– Я что, слабак сопливый? – буквально прорычал Ермак в ответ.
– Лупину глубоко резать-то по-живому придется. Ну, Ермак Тимофеевич!
– Я много чего и так вынес… – выдохнул Ермак мрачно, и только Марьянка поняла его сейчас. – Так что уж потерплю.
Лупин работал споро. Небольшим, остро заточенным ножом вырезал он наконечник, прочистил рану.
– Пусть вся грязь выйдет, – сказал он. – С кровью. Тело само себя очистит…
Отец Вакула, решивший поддержать Ермака молитвой, получил сильный и обидный пинок и отступил в глубь шатра. С улицы несся растревоженный гул голосов. Кругом все уж знали, что Ермак ранен, татарин умирающий, дескать, постарался. Сотни казаков бродили по полю битвы, безжалостно добивая раненых противников.
Онемев от ужаса, сидел Лупин рядом с Ермаком на диване. «Моя в том вина, – думал он. – Сначала я Ермака настропалил «Борьку» посреди ночи искать. Вот он и нашел Марьянку в объятиях Машкова. С того все и началось. Хотел спасти, а вместо того ад всем устроил. Что-то еще станется?»
Кровь действительно вымыла всю грязь из раны Ермака, и тогда Лупин наложил чистую повязку.
– А ты – умелец, как я погляжу, Александр Григорьевич, – еле слышно произнес ослабевший от потери крови атаман. – Дьяком ты уже заделался… Может, когда и епископом Сибирским станешь!
– Аллилуйя! – проорал из темноты обиженный казачий пастырь. – А я еще монастырь отстрою…
– Ага, для татарочек своих!
– Ибо написано: возлюби ближнего! Ермак Тимофеевич, я слов сих точно держусь, на ветер не бросаю…
– Меда несите! – крикнул Ермак, поднимаясь. Повернулся к Марьянке, оглядел медленно. Машков облился холодным потом…
Заметив состояние друга, Ермак рассмеялся. Такого смеха Машков у товарища своего еще ни разу не слышал…
Пару дней все шло, как ни в чем не бывало, жили, как живут воины, одержавшие великую победу. Стали укрепленным лагерем, выставили конные караулы, что патрулировали берег Тобола и иногда наталкивались на отдельные отряды Маметкуля. Те, впрочем, в битву вступать не спешили.
Торжественно предали земле погибших товарищей – пятерых казаков и одного толмача, потери, о которых даже не говорили. Сотники велели вытащить ладьи и плоты на берег. Их предстояло волочь по суше, чтобы миновать каменный порог, способный погубить ладьи.
Машков нашел славное место, широкое, песчаное, здесь ладьи без труда можно будет сволочь в воду.
Ермак уже на следующий день после битвы принял у себя взятого в плен князя Таузана и его всадников. Они вместе разделили походную трапезу, выпили хмельной браги. Только Таузан не пил – мусульманин, а против заветов Аллаха, как и против рожна, не попрешь. Вместо этого князю дали чашу с кумысом, а Ермак даже позволил ему подыскать красавицу из его же собственных жен в придачу с подарком.
– Мы ж с тобой мужики, Таузан, – с ухмылкой произнес Ермак. – А без бабы какая ж жизнь? Наказание божье. Да и не враг ты мне, так почему я должен держать тебя за врага? Я с Кучумом воюю, только с ним одним! А он вас всех за червей навозных держит, чтобы и дальше за жизнь свою безбожную цепляться! На крови правит, паразит!
Старая тактика, удачно испробованная на Япанче: давайте обнимемся, друзья, и станем, как братья! Да не воюем мы с вами, освобождаем! Ну, а те, кто не хочет свободным быть, не обессудьте – мой меч, ваша голова с плеч! Ну, неужто выбор так тяжел?
Но Ермак пошел еще дальше в своей хитрости: велел тридцати ливонцам зарядить ружья и расстрелять небольшое стадо скота, взятого вместе с добычей, с такого расстояния, с какого стрела ни за что не попала бы.
– Вот она, силушка наша, непобедимая! – заявил довольный результатом Ермак пораженному Таузану. – В наших руках сила грома! Нам одним принадлежит она!
«Потеряли мы землю нашу, – думал князь Таузан, и сердце его разрывалось от боли. – Русским Сибирь принадлежать будет. Кто ж их сдержать-то сможет? А мы рабами станем в наших же собственных селениях. Новые времена наступают – с громом и горячим, смерть несущим железом…»
– Коли хочешь, скачи к Кучуму али Маметкулю, – продолжал увещевать князя Ермак. – Мы ж только первый отряд великого воинства! За нами через горы Уральские армия огромная движется! Да ваших рек на их ладьи не хватит! И у всех гром в руках! Ступай к Кучуму, расскажи ему, пусть покорится! Я не хочу кровопролития, не нужно мне оно. Ну, если только вынудит он меня…
Князь Таузан был поражен всем увиденным и услышанным в казачьем становище.
Через три дня вместе с выжившими воинами он уже мчался к Маметкулю с тревожными вестями.
– А ты – умная голова! – сказал в тот день Машков. – У них от страха сердце в пятки совсем ушло…
– Еще не так испужать-то могу, Иван Матвеевич, – возразил Ермак, пристально поглядев на Машкова. – Я ль тебе не советовал в битве героем погибнуть?
– Сам знаешь, не вышло, хоть и старался, – белозубо улыбнулся Машков. – Не стоит о том больше говорить, Ермак Тимофеевич…
– Да, о Борьке не стоит, а вот о Марьяне – надо бы!
Неожиданно все это было, но если Ермак и ожидал, что Машков побледнеет от ужаса, то здорово заблуждался атаман. Иван совершенно спокойно глянул на друга.
– Марьянка все мне рассказала, – отозвался, наконец, Машков, когда молчание стало совершенно невыносимым. – Да я и так знал все, когда ты за нее цеплялся, ровно совсем идти не мог, – он громко фыркнул, пристально всматриваясь в лицо Ермака. Взгляд того оставался холоден и недобр. «Словно змея лупится», – подумал Машков.
– Нам и в самом деле всерьез поговорить нужно…
– О чем же тут говорить? – мрачно спросил Ермак.
– Она не может и дальше твоим посыльным оставаться.
– А чего ж не может-то? Что изменилось? Моего смелого и умного посыльного по-прежнему Борькой зовут.
– Но ты ж знаешь сейчас, что не Борька это, а баба, Ермак! Друг друга-то к чему за нос водить?
– И это ты мне говоришь? А кто меня два года как раз за нос-то и водил, без стыда и совести?
– Да я сотню раз желал домой Марьянку услать, но не уходила она.
– Может, оттого, что ко мне сильно привязалась, а? – с недоброй усмешкой спросил Ермак. – Бабе в голову кто заглянет? Не Евины ли дочки самые загадочные существа в мире? Они тебе на ушко что-то нежное нашептывают, ласкают страстно, а думают при этом о ком-нибудь другом! Да покажи мне такую бабу, у которой не две души было бы… однаот Бога даденная, а вот другая – от черта самого!
– Но не Марьянушка!
– А отчего ты так уверен? – глухо, с трудом рассмеялся Ермак. Он видел, что Машков уже порядком разъярился, а гневливые часто забывают об осторожности. На свое несчастье…
– Она тебе и о том рассказывала, как мне признавалась, что баба? Рубаху как рванет на себе и говорит: «Потрогай, потрогай, убедись, что не мужик я!» А когда дотронулся я до груди ее белой, вздохнула томно и глазки с улыбкой прикрыла – и уж точно не о тебе в тот момент думала!
– Ты смел дотронуться до нее? – с жаром выдохнул Машков, бледнея.
– Ага, и двумя руками! – Ермак поднес руки к лицу. – Ее груди как раз под мои ладони подходят – упругие и на ощупь бархатистые…
– Мне придется убить тебя, Ермак, – задыхаясь, произнес Машков. – И если это правда, я так и сделаю!
– Уж я-то не вру! – выкрикнул Ермак. – Я обнимал Марьянушку, когда в меня стрела угодила! Ты подумай, подумай, пораскинь мозгами, дурень! Разве попала бы мне в руку стрела, коли б грудь открыта была?
– Не смей называть ее Марьянушкой! – выдохнул Машков. Голова пылала, словно в горячке, жаркие волны накатывали на него. – Она – моя женщина!
– Под смердящей конской попоной! В степной траве! Так крысы снюхиваются! Да она дворца царского заслуживает… и в Кучумов дворец в Сибире я на руках ее внесу и на золотое ложе уложу! А отец Вакула обвенчает нас…
– Да она скорее умрет! – презрительно хмыкнул Машков, удивляясь, как он еще говорить-то может.
– Она – твоя добыча, ты сам говорил об этом. Ты спас ее из пылающего селища, да! – Ермак огляделся по сторонам. Они стояли на берегу Тобола, внизу на реке покачивались лодки и плоты, охраняемые казаками. – Сколько мы с тобой знакомы, а, Иван Матвеевич? – внезапно спросил Ермак.
– Лет двенадцать али все пятнадцать, не помню уже.
Он неторопливо шел за Ермаком. Атаман подошел к поваленному пню, порылся в кармане и вытащил игральные кости. Машков только плечами пожал.
– Мы всегда были друзьями, а когда добыча была слишком велика, что мы с тобой делали? Ну, скажи-ка, Ваня… – Ермак бросил кости на пень. – Вот и сейчас мы с тобой из-за добычи сцепились, друже.
– Марьянка не золотая чаша и не сверток шелка! – Машков небрежно смахнул кости в сторону.
– Да мы с тобой точно так трижды из-за ногайских княжон рядились, аль не помнишь, Ванюша? На Каспии то было… и ты, пес, всегда выигрывал! Я, что ль, сопротивлялся томутогда? Честная добыча – честная победа! Машков, где твоя честь казачья?
– Марьяна не приз для игры в кости! – закричал Иван. – Я люблю ее! Она – жизнь моя!
– Вот, поэтому я и посоветовал тебе в бою сгинуть!
Они молчали, поглядывая на Тобол, переливавшийся блеском драгоценным в лучах солнышка майского, да на лодчонку с казаками, ставившими сеть на рыбу. Рыбы в Тоболе было столько, что ловить ее можно было так же легко, как ложкой из похлебки.
– Неужели Сибирь никогда покорена не будет только потому, что мы друг друга поубивать готовы, а, Машков? – спросил, наконец, Ермак. – Неужто краса-девица помешает тому, чтоб Россия державой богатейшей в мире сделалась?
– А чего ж меня-то спрашиваешь? Кто на себя Марьянку, как попону, перетянуть удумал?
– А кто ее всеми силами сохранить хочет, хотя атаману самая лучшая добыча положена?
– Она давно уж не добыча! – закричал Машков.
– Она была ею, а ты обманул меня! Вокруг пальца обвел!
Было понятно, что спорить так можно бесконечно. Лучшим выходом было выхватить сабли из ножен и сойтись в поединке. Сильнейший всегда прав… такая вот фатальная вечная мудрость.
Однако от соблазна битвы Ермак с Машковым как раз и удержались. Они слишком хорошо знали друг друга, ведали про все хитрости и заранее могли предугадать, на какую пакость в бою сабельном способен соперник.
– Десять тысяч целковых! – помолчав, предложил Ермак. Машков даже вздрогнул.
– С ума совсем спятил, да, Ермак Тимофеевич?
– Десять тысяч целковых! Они у Строгановых в Орельце на хранении лежат!
– Да владей ты богатствами всего мира, все равно Марьянку не купишь, – твердо отказался Машков.
– Вдобавок тысячу шкурок собольих и две тысячи шкур чернобурой лисы!
– Да хоть всю Мангазею предложи, небо звездное и солнце в придачу… я Марьянку не продам!
– И тысячу волчьих шкур! Пять сотен бобров!
– Да пообещай мне Бог блаженство райское, я бы все равно отказался ради коротенькой жизни с Марьянкой в дыре земляной!
– Коротенькая жизнь. И дыра земляная! – Ермак оглядел Машкова исподлобья. «Холодный, змеиный взгляд», – вновь подумал Машков. – И то, и другое у тебя будет, Ваня. Подумай еще…
Ермак наклонился, собрал кости, спрятал в карман и пошел к реке.
И только благодаря косвенному вмешательству Вакулы Васильевича Кулакова смог развязать Машков порочный этот, почти гордиев узел. Священник казачий во многом был человеком пренеприятнейшим, и богохульник, и сподличать мог, но дружбу не предавал. А Машков был ему другом, даже если и лупцевали они друг друга чуть ли не каждый божий день. Одно другого ж не исключает…
Кроме того, преподобный батюшка сильно преобразился за это время. Получив рану огненную со словом «МИР» на ягодицу, которую довелось ему узреть в осколок зеркала спомощью Лупина, казачий пастырь начал задумываться. Не так уж часто люди собственными ягодицами с такими вот божьими подписями любуются, да и появление огненного знака по-прежнему оставалось неясно, и тут уж как хочешь голову ломай. А посему Кулаков твердо был убежден, что с ним произошло чудо.
И это потрясло его. Ну, почему именно он, Вакула? Да на Руси тысячи священнослужителей, но именно он, Кулаков, был избран носителем знамения огненного! Если подумать,то знак сей может вполне оказаться только самой первой ступенью к святости, и тут у Вакулы Васильевича аж дыхание спирало от восхищения собой, будущим!
Исповедовать казаков ему приходилось часто, и все это без исключения были исповеди нечистые: он слушал их и думал, что когда-нибудь Сибирь будет на веки вечные с именем «святого Вакулы-великомученика» увязана…
Во время той исповеди, накануне выступления на армию Маметкуля, сразу два казака спросили священника, могут ли они заранее испросить прощение Господа за то, что собираются человека жизни лишить.
Вакула Васильевич мигом навострил уши и проговорил торжественно:
– Говорите, братья мои дорогие. Схаркните правду в подол одеяния Господа Бога нашего, он все поймет!
– Да тут вот какое дело, – замялся первый кандидат в душегубы. – Ермак приказал нам кое-кого из наших порешить.
– Каким образом? – допытывался священник.
– А уж это от нас зависит. Но мертвым он должен быть, чтоб мертвее и не бывало!
– Это ж война, детушки… – философски вздохнул отец Вакула, заводя глаза к небу.
– Но он такой же казак, как и мы… – замялся второй «лыцарь».
– Ого! – Вакула Васильевич аж подался вперед к кающимся ватажникам, подметя бородой их всклокоченные бороды. – Ермак приказал вам тишком убить товарища?
– Да.
– И кто ж он, этот счастливец?
Тут ватажники надолго замолкли. Поп пригрозил им всевозможными адскими муками, прошелся крестом по плечам кающихся, оттаскал за вихры, раскровил носы, но казаки сказали только:
– Батюшка, так отпустишь нам этот грех заранее?
– Да никогда! – взревел разгневанный отец Вакула. – Шиш вам…
– А мы от Ермака две тысячи целковых получим… Казачий пастырь надолго ушел в себя. После чего решил сменить гнев на милость.
– Правда? – ласково спросил он.
– Да посмеем ли мы тебя обманывать, батюшка! Отпусти грех, а мы тебе пять сотен целковых дадим…
– Мы с вами не на ярмарке торгуемся! Не корову, чай, покупаете, прощение Божье, – Вакула Васильевич всплеснул огромными ручищами. – Шесть сотен рублев, и точка!
– Батюшка…
– Так когда душегубство свершиться должно?
– Сегодня ночью.
– А Ермак точно вам заплатит? – вполне ведь правомочный вопрос. Кулаков прекрасно знал Ермака, а потому вновь призадумался. Не похоже на атамана оставлять в живыхтех, кто знает слишком много. Убийство – что ж, и не такое бывает, но о том никто знать не должен. Соучастник – всегда враг будущий.
– Вот и приходите, когда шесть сотен на руках будет, – мудро заявил пастырь, – а до тех пор я и знать вас не хочу, сукины дети.
И побежал к Лупину – разговор с казаками не давал ему покоя.
– Ты прикинь, Александр Григорьевич, Ермак велел одного из наших жизни лишить, – выпалил отец Вакула. – И две тысячи целковых платит за это. Представляешь, раб Божий Ляксандр? Я – нет! Две тысячи целковых за одну душеньку казачью! Да за такие деньжищи князя, верно, порешить можно!
– Ермак, верно, не просто так мошной трясти собрался, – отозвался Лупин. Сердце его внезапно закололо от страха. – Иногда человек есть лишь пылинка малая на теле земли, а иногда дороже мира всего станет! Так что, чего они стоят, две тысячи рублев этих?
Дьяк извинился, дескать, на ладью церковную надобно, завтра как-никак путь нелегкий предстоит; схватил коня под уздцы и погнал к Тоболу, ровно за ним сам черт с вилами гнался.
Нашел Лупин Машкова у реки. Марьянка была тут же, скинула сапоги и болтала босыми ногами в воде.
– Беда! – выкрикнул Лупин и спрыгнул с коня на ходу. – Не таращьтесь на меня, как на жабу какую, быстрее вещички хватайте, лошадей и бегите к Уралу!
– Да он так каждый раз вопит, когда о татарах подумает, – добродушно хмыкнул Машков. – Батя, а мы тут на охоту собрались: зверя Маметкуля изловить…
– Маметкуля?! Ты и в самом деле дурачина такая, что ль, Иван Матвеевич? Не о татарах речь! – Лупин схватил Марьянку, судорожно прижал к себе. – Он убить тебя приказал, Ванята.
Машков молчал. Глядел на Лупина, не понимая, что такое говорит батя, и только Марьянка, мигом обо всем догадавшись, обронила сухо:
– Ермак…
– Он за твою голову две тысячи целковых отвешивает, Иван! Еще этой ночью!
– Мой друг Ермак Тимофеевич? – прошептал Машков. – Мы вместе двенадцать лет с ним конь о конь скакали…
– Вот и доскакались. Твои убивцы Вакуле исповедовались, – закричал Лупин в отчаянии. – Торопитесь! Лучших лошадей забирайте, быстрее!
– Я верил ему, – потерянно выдохнул Машков. – Он был мне братом и отцом одновременно. Он был моим миром, в котором я казался счастливым… – и Машков заплакал, так плачут малые дети – жалобно и безутешно. – У меня лишь он и был-то… Я тятьки своего не знаю, мамку никогда не видывал. Говорят, меня в канаве придорожной нашли. А потом появился Ермак и взял меня с собой в ватагу… Не может же он меня сейчас… – рыдания сотрясали могучее, красивое тело казака.
– Бегите! – прошептал Лупин. И поцеловал Марьянку в крепко зажмуренные глазищи. – Я вслед за вами проберусь, прикрывать вас буду! Обо мне не думайте! Уж я-то вас разыщу! Отец дочушку всегда отыщет… Все, спешите же! В лагерь не возвращайтесь. О, Господи, Боже ты мой… защити их, дочку мою и… сына…
– Спасибо, батя, – прошептал Машков. Словно молитву творил. – Клянусь тебе, доставлю Марьянушку на Русь целой и невредимой!
В сумерках переплыли они вместе с четырьмя лошадьми через реку. На берегу Машков еще раз глянул на ладьи и плоты, на огни и шатры, на лошадей и стяги.
И перекрестился истово. А потом вскочил в седло и вместе с Марьянкой погнал коней в темнеющую степь.
До окончания молебна Ермак Тимофеевич не вспоминал о своем посыльном «Борьке». Некогда атаману было. То, что на молитве не было Машкова, Ермака и не удивляло вовсе – приятель занимался «флотилией», следил, чтобы при спуске на воду все было в порядке. Слишком уж много припасов на сей раз взяли с собой, стада князя Таузана были подчистую пущены под нож.
Чтобы не возбуждать лишних подозрений, Александр Григорьевич Лупин оставался в лагере, помогал отцу Вакуле собирать вещички в дорогу, да еще и посоветовал Кулакову прихватить с собой в поход парочку веселых и любвеобильных девиц из гарема Таузана. Священник с мрачнейшим видом только руками развел.
– Отказ от мирских благ угоден Богу! – печально произнес Вакула. – Терпеть придется…
– Ладно тебе убиваться, батюшка, – посочувствовал Лупин. – В Сибире, чай, у Кучума гарем раз в сто больше. Ему-то уж со всей Мангазеи таких раскрасавиц привозили… Ты, главное, надейся!
– Сначала того Кучума еще победить надобно, Александр Григорьевич.
– А ты в том никак усомнился? Со святыми на стягах – и не победим?
– Хорошо сказано! – Вакула Васильевич обнял Лупина, поцеловал его в лоб и вдруг вспомнил почему-то о двух душегубах поневоле, которые сегодня ночью жертву свою искать пойдут. – Пошли-ка на службу, раб Божий, пение божественное послушаем…
Казачий хор старательно тянул слова молитвы, обращенные к небу, священники причащали свою маленькую паству. Завтра на восходе солнца им предстояла встреча с армией Маметкуля…
Сильно надеялись на то, что Таузан и отпущенные на свободу пленные расскажут повсеместно о том, что в руках у воинства православного есть древний великий гром, что способны они валить тем громом столетние деревья и карать непокорных.
В первом ряду молившихся казаков стоял на коленях Ермак Тимофеевич. Слушая слово Божье, опустил он голову, но то, о чем атаман думал сейчас, было далеко от святости и благости…
Может, убили они уже Машкова-то? Не просто будет его перехитрить, да еще и свидетелей деяния постыдного не оставить! Пока лишь три человека знают о том, и два из них молчать будут. И не за две тысячи целковых… Расплачиваться с душегубами Ермак и не думал никогда. Злодеям самим жить лишь до тех пор, пока о деле своем Ермаку не доложатся.
Неслось над Тоболом пение, к всепрощающему и всепонимающему Богу обращенное, и думал Ермак о Марьяне. Да, какое-то время погорюет она, попечалится, но не устоит перед подарками, каких царицы даже от государя московского не получали. Из добра строгановского будут те подарки, конечно же… Ну, а если подарки сердце ее не тронут, силой девку брать придется. Кого Ермак хоть однажды любил, та девка его уж больше не забудет! Вот и Марьянка исключением не станет. Баба она, а всякая живая баба восхищается мужчиной, что гладить ее умеет и на руках, как на качелях, к небесам подбрасывать. Зверьки они все хитрые, выучка им всем надобна…



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [ 12 ] 13 14 15 16
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.