read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
l7.trade
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО
l7.trade

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Евгений Лукин


ЧИЧЕРОНЕ

Я же не виноват в том, что ваше существование бессмысленно! Я виноват лишь в бессмысленности своего существования.Великий Нгуен.
В наши дни городской двор крайне редко представляет собой замкнутое пространство - он принадлежит сразу нескольким домам и неуловим в своих очертаниях. Обычно этосквозной лабиринт сообщающихся промежутков, слишком тесных, чтобы стать жертвами точечных застроек, зато вполне способных вместить клумбы, деревья, игровые площадки, гидранты, мусорные контейнеры, безгаражный автотранспорт. Наверняка существуют какие-то карты, какие-то планы с точным обозначением границ, однако бумаги бумагами, а жизнь жизнью. В моем понимании, двор - это территория обитания одного отдельно взятого городского дурачка.
Не знаю, в чем тут причина, но два дурачка в одном дворе ни за что не уживутся. Мне, во всяком случае, такого наблюдать не доводилось.
Явление загадочное. Почему бы в любой из многоэтажек не завестись сразу двум несчастным (по другим сведениям, счастливым) существам, искаженно воспринимающим нашу, с позволения сказать, действительность? Тем более, что, согласно статистике, число их увеличивается с каждым днем.
Возможно, вторая штатная единица просто не предусмотрена, иными словами, экологическая ниша рассчитана строго на одного. Возможно. И покуда жив тот, кто ее заполнил, остальные кандидаты на должность обречены прикидываться более или менее нормальными людьми. Так сказать, теряться на его фоне.
Момент возникновения вакансии уловить практически невозможно. Во-первых, дурачки в большинстве своем долгожители (подчас кажется, что они вообще не имеют возраста), во-вторых, если исчезают, то незаметно. Проходит несколько месяцев, прежде чем сообразишь, что дерганый, улыбчивый Коля куда-то делся, а вместо него объявился одутловатый, вечно обиженный Валек из третьего подъезда. Другое дело, что не всяк, считающийся психически здоровым, станет тратить жизнь на подобные наблюдения.
Отношение к дурачкам, как правило, благожелательное: приятно видеть того, кто заведомо глупее тебя. Если и поколотят порой бедолагу, то либо по незнанию его статуса, либо в связи с собственными не слишком высокими умственными способностями. Соблазнительно предположить, что поколотивший сам со временем займет нишу поколоченного, но это уже так, тоска по справедливости.
***
В каком-то смысле мне повезло. Есть же люди, дважды видевшие комету! Так и я. Лет семь назад незримый колпак с погремушками, оставшийся от канувшего в неизвестность Коли, увенчал, как уже было сказано, бритую, приплюснутую башку губастого Валька. Жили мы тогда еще на той квартире. Потом у меня пошли косяком собственные неприятности - развод, раздел, размен и в итоге переезд на окраину, где мне вновь выпала возможность наблюдать похожую историю.
Местного дурачка звали Аркашей. Внешне чем-то он напоминал приснопамятного Колю, но только внешне. Совершенно иная личность. Ловелас. Прожженный ловелас. Не пропускал ни одной юбки, причем осмотрительно выбирал женщин среднего возраста. Тинейджериц опасался и, наверное, правильно делал - слишком уж велик риск нарваться на отмороженного бойфренда. А может, и впрямь нарвался пару раз - с тех пор и зарекся.
– Верочка! Верочка! - журчал он, проворно ковыляя за грандиозной эйч-блондинкой лет этак сорока. - Ты когда за меня замуж выйдешь?
– Иди в попу, Аркаша, - лениво бросала та через обширное плечо. - У меня вон муж есть.
– Муж - старый. А я - молодой.
Между прочим, так оно и было. Молодой. Довольно ухоженный. Надо полагать, кто-то из его родителей еще оставался в живых.
– Я скоро в Америку поеду, - не отставая, хвастался Аркаша. - Мне яхту надо купить. А потом опять приеду. У меня прокурор знакомый. Он нам все устроит…
И только-только начал я привыкать к его подслеповатеньким глазкам и умильной улыбочке, как он вдруг взял и пропал. Не думаю, что скончался; скорее всего, некому стало о нем заботиться и сплавили Аркашу куда-нибудь под врачебный надзор.
Естественно, меня разобрало нехорошее любопытство: кто его заменит теперь? У кого из обитателей окрестных домов соскочит рычажок в мозгу? Ибо, повторяю, двор - как собор. Без юродивого он просто немыслим.
Гожусь ли я сам на столь ответственную роль? Вряд ли. Хотя, возможно, со стороны могло показаться, что у меня все к тому данные: сидит человек день-деньской на скамеечке у подъезда, смотрит стеклянным взглядом на проходящих, от разговоров уклоняется, на что живет - неизвестно, а главное - все время о чем-то думает. Если присесть рядом, встает и уходит.
Тем не менее себя я из списка исключил. Отобрал трех кандидатов - и промахнулся со всеми тремя.
***
Он поравнялся с моей скамейкой и, не удостоив взглядом, сосредоточился на нашей девятиэтажке, словно бы прицениваясь. Такое впечатление, что собирался купить ее целиком, однако не был еще уверен в целесообразности такого приобретения. Выглядело это довольно забавно, поскольку наряд потенциального покупателя скорее свидетельствовал о честной бедности, нежели о сверхприбылях: ношеный серенький костюм, ворот рубашки расстегнут до третьей пуговицы - по причине отсутствия второй. Плюс стоптанные пыльные туфли некогда черной масти. Я уже встречал этого субъекта во дворе и не однажды, знал, что проживает он в соседнем подъезде, пару раз мы с ним даже раскланялись.
– Дом, - неожиданно произнес он. - Жилой дом.
Замолчал, прислушался к собственным словам. Потом заговорил снова:
– Жилой, потому что в нем живут. - Подумал и уточнил: - Люди.
«Опаньки!» - только и смог подумать я.
Давнее мое предположение подтверждалось на глазах: пробки и впрямь перегорают по очереди. Дурачок умер - да здравствует дурачок!
Судя по всему, внезапный преемник Аркаши был одинок. То ли вдовец, то ли старый холостяк. Скорее первое, чем второе. Маниакальной аккуратности, свойственной убежденным противникам брака, в нем как-то не чувствовалось. Да уж, кого-кого, а его я точно в расчет не принимал. Почему-то мне всегда казалось, что резонеры с ума не сходят. Собственно, что есть резонер? Ходячий набор простеньких правил бытия, которым почему-то никто вокруг не желает следовать. Ну и при чем тут, спрашивается, ум? С чего сходить-то?
Однажды я краем уха подслушал его беседу с соседкой. Узнал, что дети должны уважать старших, а если не уважают, виноваты родители - воспитывать надо.
Все, что до сей поры произносил этот человек, не являлось продуктом мышления, но добросовестно затверживалось наизусть в течение всей жизни.
И вот поди ж ты!
– Минутку! - взмолился он. - Дайте посчитать. В каждой примерно по четыре человека. Четыре на четыре и на девять… - Окинул оком подъезды. - И еще на пять… - Пошевелил губами, умножая в уме. - Где-то около тысячи.
С болезненным интересом я следил за развитием его мысли.
– Все вместе? - с тревогой переспросил он себя. - Нет. Жилплощадь изолированная. Квартира. Это… м-м… такая ёмкость высотой чуть больше человеческого роста… запираемая изнутри…
Резко выдохнул, словно перед чаркой водки, хотел, видно, продолжить, но не успел, застигнутый врасплох очередным собственным вопросом:
– Зачем собираться всем вместе, чтобы жить порознь?
«А действительно, - подумал я. - Зачем?»
– Ну… так принято, - выдавил он наконец.
Я не разбираюсь в психиатрии, однако в данном случае тихое помешательство было, что называется, налицо. Либо у горемыки обвальный склероз, и он отчаянно перечисляет вслух самые простые вещи, пытаясь удержать их в памяти, либо шизофрения, она же раздвоение личности: сам спрашивает - сам отвечает.
Впрочем, возможно, одно заболевание другому не помеха.
– Не в наказание, - продолжал он с тоской. - Просто живут. Запнулся, утер пот со лба. Отщепившаяся часть души откровенно издевалась над бывшим своим владельцем.
– Зачем так много людей? - прямо спросила она.
– Родину защищать, - не удержавшись, тихонько промолвил я.
Как выяснилось, очень вовремя.
– Родину защищать, - повторил он с облегчением двоечника, уловившего подсказку. Измученное лицо его просветлело, но тут же омрачилось вновь. - Родина. Это где родился. Я? В Советском Союзе. Только его уже нет.
Меня он по-прежнему в упор не видел. Глядя с сочувствием на жалобно сморщенное чело новоявленного нашего дурачка, я достал сигареты, закурил, кашлянул. Бесполезно. Жердиной огреть по хребту - не заметит.
– Теперь Россия, - с достоинством выговорил он. - Российская Федерация. Потом… Как это потом? Потом - не знаю…
Осекся, заморгал.
– От врагов. Сейчас - от грузин. Э-э… Грузия. Бывшая республика… То есть как бы это… Бывшая часть Советского Союза… Нынешнюю Родину - от бывшей?
Умственное напряжение вот-вот грозило достичь красной черты. Пора было принимать меры.
– Послушайте, может, вам помочь? - спросил я.
– Вы мешаете, - хрипло ответил он.
Вот так. Что называется, осадил.
– Хорошо-хорошо, - пробормотал я. - Не буду.
Он повернулся ко мне, однако глаза его оставались не то чтобы незрячи - нет, видеть-то они меня видели, но так на собеседника не смотрят. Так смотрят на неодушевленный предмет.
– Курит, - огласил он. - Вдыхает дым с никотином. Потом выдыхает. Зачем?
– Слышь, урод! - не выдержав, окрысился я. - А не пошел бы ты…
Не стал говорить куда и нервно отправил окурок в горлышко бутылки из-под пива, используемой мною взамен урны. Урн у нас во дворе, сами понимаете, не водилось.
– Да, - скорбно отозвался он. - Смысл курения обсуждать отказывается. Настаивает, чтобы ушел… Нет, не нападает… Спасибо… Спасибо… До свидания!
Последние слова были сопровождены заискивающей улыбкой. Но я к тому времени уже и сам взял себя в руки. Принимать дурачка всерьез означает, напоминаю, претендоватьна его место.
– Ну вот, - обессиленно вымолвил он, присаживаясь рядом со мной. - Отработал. Сигаретки не найдется?
Я, честно сказать, слегка ошалел - настолько эта фраза не вязалась со всем предыдущим. Машинально переставил пивную бутылку так, чтобы она стала в аккурат между нами, и достал пачку.
Пару минут дымили молча. Он, кажется, переводил дух, а я все пытался уразуметь, что, черт возьми, происходит. Прикинувшись, будто разглядываю кондиционер на втором этаже, как бы невзначай покосился на соседа. С виду совершенно нормальный человек. Хотя бывает, что дурь и приступами накатывает. Потом отпускает.
– С кем вы сейчас говорили? - спросил я.
Он испугался. Опасливо взглянул на меня исподлобья, затем торопливо сунул едва до половины докуренную сигарету в бутылочное горлышко (сигарета сказала: «Тш-ш…») и встал.
– Извините, - сипло бросил он. - Мне пора.
И устремился к своему подъезду.
***
Слух о том, что Рудольф Ефимыч (так, оказывается, звали моего собеседника) взял вдруг и тронулся рассудком, назавтра был уже известен всему двору. Я, как несложно догадаться, ни с кем из соседей впечатлениями не делился. Остается предположить, что свидетелей его странного поведения было и так достаточно.
Скамейку с утра оккупировали взволнованные бабушки, лишив меня привычного насеста, и пришлось мне убраться восвояси. В тесные мои свояси, что на четвертом этаже, с их рваными обоями и ржавыми разводами на потолке в прихожей. Из услышанного мною возле подъезда следовало, что Рудольф Ефимыч и вправду вдов, одинок, неустроен, а стало быть, в нынешнем своем качестве долго не протянет. Городской дурачок - растение оранжерейное и нуждается в постоянной заботе. «В холе и лелее», как выразилась сегодня одна из бабушек. А иначе путь один - в бомжи.
Приключись подобное в девяностые годы, я бы даже не удивился. Людям вроде Ефимыча легче всего прослыть тронутыми именно во времена перемен, в эпоху общенародного помешательства, ибо крыша у таких с детства прихвачена болтами. Намертво. Ну вот представьте: у всех уехали, а твоя - на месте. И какой же ты тогда нормальный?
Да, но сейчас-то не девяностые. Жизнь устаканилась, народ опомнился, прописные истины вновь обрели право на существование. Опять же, чем меньше вникаешь в окружающую действительность, тем меньше у тебя шансов свихнуться. Живи - не хочу. Глупость, если на то пошло, чуть ли не самая надежная наша защита от безумия.
А тут начал человек задавать себе простые вопросы, да еще и честно на них отвечать. Самоубийца.
Интересно, что он имел в виду, сказав: «Отработал»? В каком смысле «отработал»? Дурачком отработал? Может, и впрямь предусмотрена в городском хозяйстве такая штатная единица? Сколько, интересно, платят?
***
На лестничной клетке раздались голоса. Не представляю, как зимовали прежние хозяева моей однокомнатки, но железная входная дверь не имела деревянного покрытия, поэтому в запертом положении она пропускала звуки с тем же успехом, что и в распахнутом. Вот и сейчас слышимость была изумительная. Один голос несомненно принадлежал Витале с пятого этажа, два других я опознать не смог. Гости, надо полагать. Вышли перекурить к мусоропроводу. Видимо, в квартире уже дышать нечем.
Поддать они к тому времени успели крепко, и речь их изяществом не отличалась. То, что в данный момент взахлеб излагал Виталя, после беспощадной цензурной правки прозвучало бы примерно так:
– Я, доступная женщина, вчера, на мужской детородный орган, иду, подвергнутый оральному сексу, а навстречу, соверша-ать половой акт…
Ну и все прочее в том же духе.
Беседовали они минут пять. Потом вмешался некто четвертый, и мне вновь почудился голос Ефимыча. Впрочем, до конца я уверен в этом не был. Глухие отрывистые фразы новоприбывшего в смысле внятности оставляли желать лучшего. Даже учитывая замечательные качества моей двери и оторопелое молчание троицы.
Матерно грянул Виталя. Кажется, четвертому лишнему, кем бы он ни был, грозило увечье. Я двинулся к дверному глазку, но, пока шел, громогласного буяна словно выключили. Тишина поразила подъезд.
Поколебавшись, отодвинул по-тюремному громко лязгнувший засов и выглянул наружу. Пусто. Гулко. Такое впечатление, что на промежуточной площадке затаили дыхание. Затем кто-то поспешно взбежал на пятый этаж и вызвал лифт. Дождался. Уехал.
А пауза все длилась. Определенно что-то необычное происходило у нас на лестнице. Не люблю вмешиваться в чужие пьяные дрязги, но тут, кажется, случай был особый - и я, сильно сомневаясь в правильности своих действий, двинулся вверх по ступенькам. Возле мусоропровода меня ждали три восковые фигуры. Две из них, принадлежащие незнакомцам, сидели на подоконнике, тупо уставясь в некую точку пространства. К той же точке стремился и сизорылый, пучеглазый Виталя - с явным намерением удушить ее, падлу, в зародыше. Стремился, но был перехвачен некоей неведомой силой, остановившей его на полпути.
С моим появлением восковых фигур стало четыре.
Была такая ныне забытая детская игра. Называлась «Море волнуется». Море волнуется - раз… Море волнуется - два… Море волнуется - три…
Отомри!
Я отмер. Приблизился к Витале, тронул не без опаски его угрожающе растопыренные пальцы. Теплые. Во всяком случае, сравнительно с моими.
– Э! - испуганно окликнул я. - Мужики! Что это с вами?
Мне послышался еле уловимый звук, напоминающий хруст тончайшей ледяной корочки. Скорее всего, померещилось. Трое шевельнулись, заморгали. Завидев меня, одурели вконец.
– А где… - Виталя облизнул губищи, огляделся.
– Кто? - спросил я.
– Ну… этот…
Очумело переглянулись. Давно я не чувствовал себя так неловко.
Из дурацкого положения нас вывел Виталя.
– Слышь, - все еще продолжая моргать, нашелся он. - Сосед. Это… Выпить хочешь?
***
Я согласился и, пожалуй, зря. Мое подозрение, что в разговор трех друзей на промежуточной площадке четвертым вклинился именно Ефимыч, подтвердилось, но большего мне из них выпытать так и не удалось. При одном только упоминании о случившемся собутыльники мрачнели. Такое чувство, будто они ни слова не запомнили. Вынесли одни впечатления.
– Дурак какой-то…
– Нет, ну а что он говорил хотя бы?
– А мужская принадлежность его знает! - нервно отвечал Виталя. - Звенящий тестикулами он и есть звенящий тестикулами!
Собственно, сегодняшний монолог Ефимыча я бы мог восстановить и сам - по образцу вчерашнего. Гораздо больше меня интересовало странное состояние, в котором я застал трех орлов у мусоропровода, однако расспрашивать их об этом казалось мне крайне бестактным, а то и просто бессмысленным занятием. Будь они даже трезвы, тут же постарались бы или все забыть, или придать событию какое-никакое правдоподобие.
Ну, стояли, ну, разговаривали. Подошел. Обидел. Растерялись. А когда опомнились, ушел уже. На лифте уехал.
***
Вернувшись к себе, я первым делом жахнул крепкого кофе и попробовал поразмыслить.
Кажется, ошибся. Что-то не слишком похож наш Рудольф Ефимыч на обычного городского дурачка. Дурачок непременно должен быть безобиден и беззащитен. Вот первое, что от него требуется. А умственная ущербность - так, придаток, даже не слишком обязательный. Дурачок, да будет вам известно, существует вовсе не для того, чтобы нести околесицу. Его обязанность - пробуждать добрые чувства в окружающих и повышать их самооценку. Но, в отличие от нищих, он это делает бескорыстно.
А Ефимыч, получается, опасен. Сам видел.
Гипнрз? А что еще может привести сразу трех человек в столь странное оцепенение? Пожалуй, только гипноз. Черная магия и разные там инопланетные парализаторы отпадают, поскольку я не домохозяйка и не восьмиклассница, Чтобы верить всему без разбора.
Тогда вчерашняя наша встреча обретает совсем иной смысл. Возможно, то, что я принял за легкое помешательство, было всего-навсего неким развивающим упражнением. Самсебе вопрос - сам себе ответ. Кстати, становится понятной фраза: «Вы мешаете». Как и облегченный выдох: «Отработал».
Правда, имеются два возражения. И весьма серьезных.
Первое: почему, когда я вчера на него рявкнул, он не обезвредил меня, как эту троицу? Счел угрозу ничтожной? Или обезвредил на пару минут, а я ничего не заметил? С Виталей понятно: очнулся и видит перед собой вместо одного человека совсем другого. Попробуй тут не заметь!
И второе: извините, ни за что не поверю, чтобы человек такого склада на старости лет подался в гипнотизеры. Хотя, с другой стороны, много ли я о нем знаю? Пару раз поздоровались, один раз нечаянно подслушал его болтовню с соседкой, остальное - из уст бабушек на скамеечке.
Удивительное я все же существо. Деньги кончаются, семья распалась, работы не предвидится, а я вместо того, чтобы сообразить, как быть дальше, размышляю о каком-то загадочном придурке.
***
К дальнейшим событиям я, как выяснилось, оказался подготовлен куда лучше, чем остальные обитатели двора. Те жильцы, кому эта история была не безразлична, мигом поверили в обреченность Ефимыча и пророчили скорое появление стервятников: ладно родня нагрянет, а ну как черные риэлтеры?
Хотя откуда у него родня? Был племянник-бандит, уговорил дядю уволиться с порохового завода, здоровье поберечь. Чего, дескать, горб ломать? А вскоре племянника застрелили во время разборки. Теперь вот ни пенсии хорошей, ни кормильца.
Неделю спустя Рудольф Ефимыч вышел из подъезда в дорогой замшевой куртке - и по двору пробежал зловещий шепоток. Начинается. Вот уже и куртку ему купили. Теперь дело за малым. Уговорят подписать завещание на квартиру, потом тюк по башке - и в овражек!
Однако я-то знал, что не все так просто. Даже если забыть чертовщину, недавно приключившуюся на промежуточной площадке между четвертым и пятым этажами, не тянул Ефимыч на роль блаженного. Взять, к примеру, ту же куртку. Ну не было у него в лице сияния, свойственного дурачкам, когда они выходят из дому в дорогой обновке. Отрешенность была, задумчивость была. Даже озабоченность. А радости - никакой.
Что же касается «тюк по башке - и в овражек», это, согласитесь, пережиток прошлого. Отголосок тех же девяностых. Сейчас ненужную личность убирают куда более цивилизованными способами, что и подтвердилось пару дней спустя, когда к соседнему парадному подкатила «скорая». Лекари душ человеческих довольно долго трезвонили в квартиру Рудольфа Ефимыча, пока некая сердобольная сволочь не подсказала, что хозяин гуляет во дворе. Вернулись во двор. Действительно, душевнобольной в роскошной замшевой куртке стоял перед медицинским автотранспортом и натужно пытался растолковать самому себе, что это такое и зачем.
А вокруг уже собиралось дворовое воронье, прилично пригорюнившееся, любознательное, зоркое. Внезапно я понял, чем сейчас кончится дело, и тоже снялся со скамейки. Подошел поближе.
– Здравствуйте, - сказала коренастая врачиха. - Вы Уклюжий Рудольф Ефимович?
Будущий узник здравоохранения смотрел на нее, словно бы не понимая вопроса.
– Врач, - отрывисто произнес он наконец. - Лечит от болезней. Болезнь - это когда плохо со здоровьем. Здоровье? Ну, это… когда ничем не болеешь…
Докторица скорбно поджала губы, затем кивнула санитарам.
На мой взгляд, для одних людей время движется слитным потоком, для других дробится на бесчисленные мгновения. Этих вторых мы обычно называем фотогеничными. Два амбала в белых халатах несомненно относились к первому разряду, ибо нелепее тех поз, в которых они застыли, пытаясь взять больного под руки, трудно себе представить. Мало того, что оба замерли, раскорячившись подобно чечеточникам, так еще и со скучающими физиономиями.
Нет, все-таки Виталя со своими гостями выглядел куда выразительнее.
Поначалу никто ничего не понял. За исключением меня, ну и, понятно, Ефимыча. Он виновато ссутулился и, пробормотав: «Извините», - поспешил удалиться. Перед ним расступились.
Врачиха (она уже открыла переднюю дверцу) покосилась на скульптурную группу в белых халатах - и садиться в машину раздумала.
– Что там у вас? - раздраженно осведомилась она.
Осеклась. Взгляд ее метнулся по двору в поисках исчезнувшего пациента, потом вновь сосредоточился на обездвиженных сотрудниках. Дальнейшие действия коренастой тетеньки свидетельствовали либо о высоком профессионализме, либо о хорошей интуиции. Очутившись перед окаменевшими, она не стала их трясти и щипать. Просто отвесилакаждому по оплеухе. В лечебных целях.
Амбалы ожили, отшатнулись.
– В машину, - процедила врачиха. С тем и отбыли.
***
Забавно, однако ничего сверхъестественного наши ротозеи в случившемся так и не углядели. Единственное, что возмутило всех до глубины души, это неслыханно грубое обращение врача с персоналом. Ну прошляпили, ну убежал. Но по морде-то зачем? Психиатр называется!
Странный народ. Что ни покажи по телевизору, всему поверят, а тут на глазах происходит откровенная дьявольщина - и никто ее не видит.
Говорят, была потом еще одна попытка похищения нашего Ефимыча (на сей раз чисто уголовная), но мне о ней мало что известно. Рассказывали также, будто он взял вдруг и расплатился с долгами. Разом. В это, кстати, верилось. Куртейка-то не из сэконд-хэнда.
Исполняющий обязанности дурачка сочувствия ни в ком уже не вызывал. Какое может быть сочувствие к буржуям?
Однажды он остановился возле нашего подъезда и посмотрел на меня пустыми глазами.
– Скамейка, - подсказал я. - Предназначена для сидения. Состоит из двух столбиков и доски. Для того чтобы сесть, надлежит согнуть ноги в коленях и опустить задницу надоску. Задница - это то, что сзади.
Рудольф Ефимыч горестно скривил рот.
– Смеетесь, - упрекнул он. - Все бы вам смеяться.



Страницы: [1] 2 3
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2018г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.