Чтение 38–й страницы книги ~Чужие паруса~

стеной ловко проскочила девушка, слегка коснувшись графа плечом. Стройная
фигура, темно-рыжие волосы, кошачья пластика. Боже, да это...

- Мара!

Он инстинктивно рванулся было за ней в туман, но никого уже не было. Да
и не могло, конечно, быть. Но все-таки но еще раз негромко позвал:

- Мара?

Понятно, что ему никто не ответил. Захотелось перекреститься. Это уже
приобретало клинический характер. Одно из двух. Или с,самим Сварогом что-то не
в порядке, или с окружающей действительностью, окутанной туманом.

Туман просочился внутрь корабля, и в коридорах тоже не было видно ни
зги. Гидернийские фонари с непроницаемой пеленой не справлялись. Лишь когда
оказываешься от них на расстоянии в кайм, то можно различить сквозь серую муть
пятно масляного цвета.

- Кто здесь? - Сварог услышал в коридоре шаги, постукивание по стенам и
раздраженное бормотание.

- Маскап?! - воскликнули в серых клубах. - Это вы?!

Сварог узнал голос.

- Я, Кулк, я. Куда направляемся?

- Что происходит, маскап? - голос штурмана дрожал на самой высокой ноте
напряжения. - Откуда здесь Черные офицеры?

- Кто?

- Офицеры гвардии короля Тоуранта. Мой брат служил в Черных офицерах...

Сварог и сам хотел бы знать, что происходит. И хотел бы верить, что
чертовщина перестанет происходить, когда они выйдут из зоны тумана. А пока...

- Это марроги, Кулк. Призраки. Обойди-ка вторую палубу, передай: никому
своих мест не покидать, на призрачные провокации не поддаваться. Потом
возвращайся в рубку. Ясно?

- Слушаюсь, маскап.

- Выполняйте.

Четкий приказ и спокойствие командира должны подействовать благотворно.
Даже если спокойствие командира показное.

Кулк исчез в направлении трапа, а Сварог продвигался дальше по коридору.
Мастер Рошаль должен находиться или у себя, или в кают-компании. В каюте,
соседней с капитанской, граф Гэйр рассчитывал обнаружить Клади.

Где-то далеко внутри корабля раздался крик. Его подхватили другие
голоса, но вскоре все смолкло. Ничего удивительного, что люди кричат, когда
мерешится всякая дребедень. У Сварога после встречи с Кулком несколько отлегло
на душе - не ему одному являются марроги...

Не обнаружив, где надеялся, Рошаля и Клади и немного не добравшись до
кают-компании, Сварог услышал пение:

Пускай презренный враг нас превзошел числом!

Мы во сто крат сильней военным ремеслом!

Мы выучкой сильны! Пусть к нашему редуту

Противник сунется, - мы с ним поступим круто:

Раздавим, разметем! Готов любой солдат

Скорее умереть, чем отойти назад!

Нет в мире ничего отрадней этой доли:

Достойно умереть в бою, по доброй воле!

Неповторимый командирский голос отчаянно фальшивевшего Пэвера трудно
было принять за наваждение. Сварог позвал его, пение прервалось.
Перекликиваясь, они двигались навстречу и сошлись возле кают-компании.

- Вы с палубы, мастер Сварог? - сразу же спросил Пэвер. - Что там?

Мягко говоря, непривычно беседовать с человеком, который стоит в одном
шаге от тебя, а ты его видишь как лишь смутный силуэт.

- Туман, мастер Пэвер. Это вы орали?

- Я пел. Чтоб в меня кто-нибудь не врезался... Ну и чтобы не впасть в...
уныние. Туман, говорите...- как-то странно произнес суб-генерал. - Звуки?
Необычные звуки были?

- Необычного хватает. Но вроде бы обходилось без звуков. Вам ничего
не... являлось, мастер Пэвер?

- Вы о маррогах? Вот то-то, вот то-то, маскап, - обеспокоенность
генерала, конечно, была понятна, но он словно порывался сказать что-то еще. -
Туман липкий, как язык шлюхи, не увидать даже дулю под носом, марроги
шляются... Слышал я от моряков истории в точности про такую же дрянь. И даже
читал. Такой туман называют Слюной Ловьяда. Значит, ничего на палубе не слышно?

- А что должно быть слышно?

- Эх... Пугать зазря не стоило бы... Говорили о шелесте, о трении
больших тел о борт. Словно огромные пиявки или черви ползут по бортам. Еще
говорили о чавкающих звуках...

- Так пиявки или черви? - Сварог не насмехался, просто Пэвер был
настолько серьезен, что некий контраст делу повредить не мог.

- Те, кто прошел сквозь Слюну Ловьяда и выжил, чудовищ не видели. А
видевшие их как раз и не выжили.

- Логично. А влипали ли когда-нибудь в подобные Слюни броненосцы? Ага,
вот видите. Все-таки не каждая пиявка решится штурмовать стальной борт. Вы не
знаете, где сейчас Клади и Рошаль, мастер... - Сварог осекся.

Снизу, от воды, долетел звучный шлепок и вслед за ним явственно
прошуршало, словно по стали провели наждачкой.

- Слышали, маскап? - воскликнул Пэвер.

- Может, очередной маррог? Еще раз шлепнуло. Одновременно справа и
слева. И опять разнеслось мерзкое шуршание. Сварог выругался.

- Так, мастер Пэвер. Вываливайте, что вам известно про Слюну Ловьяда.
Все, до мельчайшей детали.

- Что известно?.. (Сварог не видел генерала, но мог предположить, что
тот сейчас запустил пятерню в ежик на голове.) Домыслы, предположения...

- Пусть. Валяйте их. И живее, мастер суб-генерал.

Говорить живее заставляло и шуршание, прочно прописавшееся в звуковой
обстановке корабля. Раздавались все новые шлепки, наждачное трение становилось
все явственнее, все настойчивее.

- Полковник Некуаззи, - сказал Пэвер. - Ему можно доверять, не раз
оправдывались его выводы по разным вопросам. Он собирал слухи, сравнивал,
выявлял общее и на этой основе выдвигал гипотезы. Например, именно он доказал,
что Поющий Олень - не миф, а...

- Мастер Пэвер! - требовательно произнес Сварог.

- Да-да, конечно... Так вот, полковник утверждает, что твари, обитающие
в Слюне Ловьяда и действующие под ее прикрытием, обнаруживают жертву по запаху
мысли. Так он это называл.

- Что он имел в виду?

- У тварей, по мнению Некуаззи, нет слуха и зрения. Съедобный объект от
несъедобного они отличают по мысли. Мысль присуща существам разумным, а все
разумные существа съедобны. Да!

На сей раз шлепок прилетел не от воды, а от Пэвера. Не иначе суб-генерал
шлёпнул себя ладонью по лбу.

- Что-то вспомнили, генерал?

- Да. Историю из "Энциклопедии странствий" Олегама, которая написана уже
после Некуаззи. Там есть одна прелюбопытная история матроса.

Он с пятью товарищами спасся на плоту после кораблекрушения. Их плот
занесло в Слюну Ловьяда...

- Быстрее, генерал!

Если и оставались у Сварога до поры надежды на звуковой обман, то сейчас
они растаяли, как снег на печи. По бортам скребло и шуршало все отчетливей, уже
не осталось никаких сомнений в реальности звуков. Разве что пока не раздавалось
упомянутого генералом чавканья.

- Что-то там матросу примерещилось, и он потерял сознание, а когда
очухался, то плот уже вынесло из тумана, а его товарищей рядом не оказалось.
Зато оказались брызги крови. Понимаете?

- Он ни о чем не думал, и поэтому его не приняли за пишу.

- Вот именно, маскап! Ему повезло... Но вообще ни о чем не думать,
находясь в сознании, невозможно.

- Так, мастер Пэвер. Задраить иллюминаторы, закрыть порты. Вы на
пушечную палубу, я на жилую, потом на верхнюю. Вооружиться и быть готовым.
Боевую тревогу артиллерийским расчетам. Если... Погодите-ка...- Сварогу
внезапно, как посылка из Америки, пришла в голову идея. Шальная, отчаянная, но
уж хуже-то от нее стать не должно. - Отставить "если", мастер Пэвер. Слушайте
вводную...

...Сварог находился на мостике, там, где и место капитану, где, если
доведется, должен принимать смерть командир корабля вместе с белой обезьяной.
Сварог ждал, разумеется, не смерти, а развязки. Конец наступает всему, конец
наступит и туману. Что и кто останется, когда рассеются его серые клубы?.. Не
одна же белая обезьяна. Думается, развязка не за горами.

Немало сил стоило донести приказ до экипажа. Гидернийским умникам
следовало бы радиофицировать корабль. До броненосцев они, видишь ли, белая
обезьяна, додумались, а до радиосвязи нет. Сколько неудобств порождает...

Когда он пробирался на мостик, то услышал это в каких-то считанных шагах
от себя. Это, закрытое туманом, бесспорно огромное, ползло по палубе, шурша -
кожей ли, чешуей ли - по металлическим листам. (Уж точно ползла не белая
обезьяна.) Среди звуков чавкающих опять-таки не слышалось. И, честно говоря, не
хотелось бы слышать...

Сварог ни черта не увидел сквозь туман, но, по звуку и черт еще знает
как, понял - тварь движется к нему.

Он взлетел по трапу на мостик за два удара сердца, не думая при этом о
ступенях, дороге, ногах, ни о чем... кроме, пожалуй, белой обезьяны.

Твари из тумана, надо сказать, проворством не отличались. А то, может
быть, их тормозили непривычно высокие борта или с бронированной сталью им еще
не доводилось сталкиваться. С белой обезьяной, будем надеяться, тоже не
доводилось. Или сталь ослабляет запах мысли? Кто б ответил...

Бредовая, на первый взгляд, идея пришла по следам рассказа Пэвера о
матросе на плоту и по мотивам справедливых слов генерала: "находясь в сознании,
ни о чем не думать невозможно". Правда, приходилось полагаться на неведомого
полковника Некуаззи, вычислившего, что твари ползут на запах мысли.