Чтение 2–й страницы книги ~~

коже ее обнаженных бронзовых плеч и горело в огромной копне светлых волос.

Атлантика, подумал он. Теперь, когда океан ему удалось определить, он
без труда мог установить и время суток. Раз он во Флориде, это рассвет.

- Вас зовут Карла, да? - осторожно спросил он у женщины.

- Конечно, дорогой Кирби, - отозвалась она, улыбаясь. - Ваш хороший
новый друг Карла.

Сидящий слева от Кирби солидный человек, превосходно одетый, с
аккуратной прической и ухоженными ногтями слегка усмехнулся:

- Есть такой испанский глагол, - сказал он, - charlar. Болтать, вести
легкую беседу. Какая ирония судьбы: ее главный талант вовсе не в том,
чтобы говорить, а в том, чтобы слушать.

- Мой главный талант, Джозеф? - насмешливо удивилась женщина.

- Во всяком случае, самый чудесный, моя дорогая. Ты, Кирби, так
хорошо говорил, что мы с удовольствием слушали тебя.

Карла, Джозеф, Атлантика, рассвет. Туман в голове стал рассеиваться.
Кажется, сегодня суббота. Утро субботы.

Похороны были в пятницу, в одиннадцать. Заседание с адвокатами - в
два часа дня. А пить он начал в три.

Кирби осторожно повернул голову и оглядел пустой зал. Усталый бармен
в белой куртке стоял, скрестив руки и опустив подбородок на грудь.

- Они что, открыты всю ночь? - спросил Кирби.

- Крайне редко, - ответил Джозеф. - Но они весьма снисходительны,
даже за небольшую сумму. Пусть это будет нашим маленьким дружеским
подарком. Ведь когда подошло время закрываться, тебе еще так много
хотелось сказать.

В зале стало светлее. Они смотрели на него с нежностью, с любовью и
теплотой. Они были чудесными, красивыми людьми, лучшими из всех, кого он
когда-либо знал. У обоих в речи можно было различить легкий, едва уловимый
акцент.

Неожиданно у него зашевелилось ужасное подозрение.

- А вы, случайно, не журналисты?

Они громко рассмеялись.

- О нет, мой милый, - сказала Карла.

Ему стало стыдно.

- Дядя Омар не переносит... не переносил шумихи. Он всегда был так
осторожен. Он платил одной фирме в Нью-Йорке тридцать тысяч долларов в
год, только чтобы его имя никогда не упоминалось в газетах. Но люди
любопытны. Самый незначительный слух об Омаре Креппсе они умели раздуть в
шумный скандал, что приводило дядюшку в страшную ярость.

Карла мягко накрыла его руку своей.

- Но, дорогой Кирби, теперь ведь это не имеет значения?

- Я думаю, да.

- Мой брат и я не журналисты, но конечно, вы можете побеседовать и с
журналистами. Вы вправе рассказать всему миру о том, как ужасно он с вами
поступил, какой черной неблагодарностью отплатил за все годы бескорыстной
привязанности.

Она так хорошо все понимала, что Кирби захотелось плакать. Но нечто в
ее словах вызвало в нем угрызения совести:

- Была ли она, эта привязанность, такой уж бескорыстной? Когда у тебя
дядя стоит пятьдесят миллионов долларов...

- Но ты рассказал нам, что не раз убегал от него, - сказал Джозеф.

Карла убрала руку. Кирби так не хватало ее тепла.

- Однако я всегда возвращался, - признался он. - Дядюшка говорил, что
нуждается во мне. Он не давал мне ни минуты покоя. Я не мог вести
нормальную жизнь. Дурацкие поручения, для выполнения которых мне
приходилось без конца разъезжать по всему миру. Так продолжалось целых
одиннадцать лет, с тех пор как я закончил колледж. Но даже во время учебы
он указывал мне, какие курсы изучать. Старик распоряжался всей моей
жизнью.

- Вы рассказывали нам об этом, дорогой, - сказала Карла дрогнувшим
голосом. - О годах своего героического самоотречения.

- И после всего, - возмущенно сказал Джозеф, - после всего - ни
гроша!

Яркий свет восходящего солнца начал резать Кирби глаза, и он
зажмурился. А когда вновь их открыл, Джозеф и Карла уже поднялись. Джозеф
направился к бармену. Карла тронула Кирби за плечо.

- Пошли, дорогой. Вы сильно измучены.

Он пошел вслед за ней, не задавая вопросов, сквозь стеклянные двери,
через огромный и незнакомый вестибюль. В нескольких шагах от лифта Кирби
остановился. Женщина вопросительно взглянула на него. Ее лицо было столь
восхитительно прекрасно, серовато зеленые глаза - огромны, влажные губы -
маняще приоткрыты, светлые волосы столь великолепны, - что на мгновение он
позабыл, о чем хотел спросить.

- Что, дорогой? - поинтересовалась она, заметив его смущение и
некоторое замешательство.

- Разве я останусь здесь?

- Джозеф думает, что так будет лучше.

- А где же он?

- Мы уже попрощались с ним, дорогой Кирби.

- Да? Разве?

- Идемте, дорогой, - с мягкой настойчивостью произнесла она.

Лифт поднимался в благоухающей шелковистой тишине. Они миновали
длинный коридор. Карла достала ключ из инкрустированной перламутровой
сумочки и впустила Кирби в номер; потом заботливо прикрыла ставни, чтобы
избавить его глаза от раздражающих лучей восходящего солнца, и прошла в
спальню. Кровать была расстелена. Новая пижама и целый набор туалетных
принадлежностей лежали наготове.

- Джозеф позаботился обо всем, - сказала она. - Когда-то у него было
несколько отелей, но скоро они ему наскучили, и он их продал. Кирби,
дорогой, вам нужно принять горячий душ. Потом вы можете поспать.

Когда он вернулся в спальню в своей новой пижаме, она уже ждала его
там, переодетая в пеньюар из какой-то мягкой золотистой ткани. Без туфель
на шпильках она показалась ему совсем маленькой. Облегающий пеньюар
подчеркивал фигуру, от которой сладко затуманились бы даже объективы
видавших виды фотографов, поставляющих ежедневную продукцию в модные
журналы. Хотя каждое биение пульса все еще отзывалось болью в голове,
словно кто-то равномерно стукал его по макушке, он был очарован, как юный
жених. Здесь, с ним наедине, находилась прелестная женщина, благоухающая и
искушенная. Овладеть ею, болтая всякую чушь, было невозможно. Взбадривая
себя воспоминаниями о Кэри Гранте <знаменитый американский актер, играющий
героев-любовников>, он неторопливо шагнул к ней, пытаясь изобразить нежную
и многообещающую улыбку.

Но по дороге он с размаха ударился пальцами босой ноги о ножку стола,
потерял равновесие и с воплем ухватился за Карлу - просто затем, чтобы не
упасть. От неожиданности она с криком отскочила в сторону, тогда как
Кирби, пытаясь удержаться на ногах, продолжал цепляться за ее пеньюар. На
мгновение они застыли в немыслимой позе - словно партнеры в фигурном
катании, выполняющие сложный пируэт. Затем раздался треск рвущейся ткани,
и Кирби, падая на пол, успел заметить, что она выскользнула из пеньюара,
ударилась о край кровати, перелетела через нее и скатилась в угол.

Он сел, отпихнул скомканный пеньюар в сторону, и, стеная, ухватился
обеими руками за ногу.

Растрепанная голова медленно показалась из-за кровати. Карла
изумленно смотрела на него, широко раскрыв глаза.

- Дорогой, - сказала она, - ты такой импульсивный!

- Сделай доброе дело - помолчи, - простонал он, краснея и не глядя в
ее сторону. - Давай обойдемся без шуточек.

- Ты что, всегда так поступаешь?

- Боже мой, да с тех пор, как я себя помню, - уже смущенно
пробормотал Кирби, - обязательно со мной что-нибудь случается. Обычно я
просто убегаю. А однажды устроился с очаровательной женщиной в номере на
седьмом этаже отеля "Хилтон", в Мехико... И ровно через три минуты после
того, как закрыл дверь, началось землетрясение. Посыпалась штукатурка.
Стены треснули. Пришлось в полной темноте искать выход на лестницу. Вокруг
было полно битого стекла... - он обреченно замолчал.

- Кинь мне халатик, дорогой, - раздалось через минуту.

Он свернул пеньюар и швырнул его в угол. Затем поднялся, подковылял к
кровати и сел. Накинув пеньюар, Карла устроилась рядом.

- Бедный Кирби, - ласково сказала она.

- Ясное дело, бедный, - пробурчал он.

Она погладила его руку. Улыбнулась.

- Я никогда не оказывалась раздетой так быстро.

- Очень смешно, - обиженно проворчал он.

Коснувшись пальцами подбородка, она повернула к себе его лицо. Кирби
увидел глаза женщины - совсем близко, рядом. Ему показалось, что она вдруг
стала грустной.

- Ты действительно привлекаешь меня, дорогой. Ты такой мягкий, такой
милый и открытый. Слишком много загадок вокруг. Слишком много мужчин,
которые совершенно на тебя не похожи.

- Если бы они все были похожи на меня, то как мало было бы у людей
шансов выжить!

Она прижалась к нему. Он поцеловал ее, сначала смущенно, потом все
смелее. Но когда он попытался повалить ее на постель, женщина решительно
высвободилась, покачала головой и сделала строгое лицо.

- Нет, дорогой, нет! Джозеф и я, мы очень хорошо к тебе относимся. У
тебя было тяжелое время. Джозеф сказал, чтобы я заботилась о тебе. Так что
давай, залезай-ка ты в постель, как мирная овечка, снимай пижаму и ложись
на живот. А я уж постараюсь, чтобы тебе было хорошо.

- Но...

- Дорогой, не будь занудой. Я не хочу, чтобы наша дружба так быстро