Чтение 20–й страницы книги ~Обитатели миража~

нами, глядя вниз злыми желтыми глазами. Большая белая птица...

Белый сокол ведьмы!

Я оттолкнул Эвали к пещере, продолжая следить за птицей. Трижды она
пролетела надо мной, потом с криком метнулась в туман и исчезла.

Я пошел к Эвали. Она сидела на груде шкур. Она распустила волосы, и
они падали ей на плечи, покрывая ее как плащом. Я склонился к ней и развел
волосы. Эвали плакала. Она обняла меня за шею и тесно-тесно прижалась ко
мне. Я чувствовал, как сильно бьется ее сердце.

- Эвали, любимая, бояться нечего.

- Белый сокол, Лейф!

- Это всего лишь птица.

- Нет, его послала Люр.

- Чепуха, милая. Птица летает, где хочет. Она охотилась... или
заблудилась в тумане.

Она покачала головой.

- Лейф, я видела во сне белого сокола...

Я крепко держал ее; немного погодя она оттолкнула меня и улыбнулась.
Но всю оставшуюся часть дня она не была веселой. А ночью спала беспокойно,
прижималась ко мне, бормотала и плакала во сне.

На следующий день вернулся Джим. Я испытывал неловкость, ожидая его
возвращения. Что он подумает обо мне? Не стоило мне беспокоиться. Он не
удивился, когда я выложил перед ним карты. Тогда я понял, что, конечно,
пигмеи разговаривают друг с другом при помощи барабанов, что им все
известно, и они поделились этой новостью с Джимом.

- Хорошо, - сказал Джим, когда я кончил. - Если ты не сможешь
выбраться, для вас обоих это лучше всего. А если выберешься, возьмешь с
собой Эвали. Возьмешь?

Это меня укололо.

- Послушай, индеец, не нужно так говорить со мной. Я ее люблю.

- Ладно, поставлю вопрос по-другому. А Двайану любит ее?

Вопрос как будто ударил меня по лицу. Пока я искал ответ, вбежала
Эвали. Она подошла к Джиму и поцеловала его. Он похлопал ее по плечу и
обнял, как старший брат. Она посмотрела на меня, подошла и тоже
поцеловала, но не совсем так, как его.

Над ее головой я посмотрел на Джима. Неожиданно я увидел, что он
выглядит уставшим и осунувшимся.

- Ты себя хорошо чувствуешь, Джим?

- Конечно. Немного устал. Я... кое-что видел.

- Что именно?

- Ну... - он колебался. - Во-первых, тланузи... эти большие пиявки.
Никогда не поверил бы, если бы сам не увидел, а если бы видел их до того,
как мы нырнули в реку, предпочел бы волков: они по сравнению с тланузи
воркующие голубки.

Он рассказал, что они в первую ночь разбили лагерь на дальнем конце
равнины.

- Это место больше, чем мы считали, Лейф. Должно быть так, потому что
я прошел больше миль, чем это возможно, если долина такова, как видно
сверху, над миражом. Вероятно, мираж укоротил ее, спутал нас.

На следующий день они прошли через лес, джунгли, заросли тростника и
болото. И пришли наконец к дымящейся трясине. Над ней по возвышению
проложена тропа. Они пошли по этой тропе и вскоре пришли к другой,
поперечной. Там, где встречаются эти две дороги, из болота поднимается
широкая круглая насыпь. Здесь пигмеи остановились. Из хвороста и листьев
они разожгли костры. От костров пошел густой дым с сильным запахом, он
медленно покрыл всю насыпь и потянулся на болото. Когда костры
разгорелись, пигмеи начали бить в барабаны - странно синкопированным боем.
Через несколько мгновений в болоте у насыпи что-то зашевелилось.

- Между мной и краем насыпи находилось кольцо пигмеем, - продолжал
Джим. - Я обрадовался этому, когда увидел, как эта штука выползает из
воды. Вначале приподнялась грязь, потом стала видна спина, как мне
показалось, огромного слизняка. Слизняк приподнялся и выполз на сушу. Это
была пиявка, конечно, но от ее вида меня затошнило. От ее размеров. Она
была не менее семи футов в длину, слепая, трепещущая, она лежала,
раскрывая пасть, слушая барабанный бой и наслаждаясь запахом дыма. Потом
появилась еще одна и еще. Через какое-то время сотня пиявок выстроилась
полукругом, безглазые головы повернуты к нам, всасывают дым, дрожат под
бой барабанов.

Несколько пигмеев встали, взяли горящие поленья и пошли по дороге, а
остальные загасили костры. Пиявки двинулись за факелоносцами. Все
остальные пигмеи шли сзади, подгоняя их. Я держался в тылу. Так мы шли,
пока не пришли на берег реки. Тут барабанный бой прекратился. Пигмеи
побросали горящие факелы в воду, потом туда же кинули раздавленные ягоды -
не те, которыми натирали нас Шра и Шри. Красные ягоды. Большие пиявки,
извиваясь, перевалили через берег и вслед за ягодами нырнули в воду. Все
оказались в реке.

Мы пошли назад и вышли из болот. В ту ночь они разговаривали при
помощи барабанов. Барабаны звучали и в предыдущую ночь, и все
беспокоились; но я решил, что это то самое беспокойство, которое было,
когда мы выступили. Они, должно быть, знали, что происходит, но не
рассказывали мне. Вчера утром они были счастливы и беззаботны. Я понял,
что что-то случилось, что они получили хорошую новость ночью. И они
рассказали мне, почему они веселы. Не так, как рассказал бы ты, но все
равно...

Он засмеялся.

- Этим утром мы перегнали свыше сотни тланузи и поместили их там,
где, как считает малый народ, они нужнее всего. И пошли назад. И вот я
здесь.

- И это все? - подозрительно спросил я.

- Все на сегодня, - ответил он. - Я хочу спать. Пойду лягу. А ты иди
с Эвали и оставь меня до завтра одного.

Я ушел, решив завтра утром обязательно выяснить, что он скрывает; мне
казалось, что путешествие и пиявки не объясняют его озабоченности.

Но утром я обо всем этом забыл.

Прежде всего, когда я проснулся, Эвали не было. Я пошел к палатке в
поисках Джима. Его там не было. Малый народ давно покинул свои пещеры и
был занят различными работами; они всегда работали по утрам, а во второй
половине дня и вечерами играли, били в барабаны и танцевали. Они сказали,
что Эвали и Тсантаву отправились к старшим на совет. Я вернулся к палатке.

Немного погодя пришли Эвали и Джим. Лицо Эвали было бледно, глаза
припухли. В них виднелись слезы. И она была ужасно сердита. Джим делал
вид, что ему весело.

- В чем дело? - спросил я.

- Готовься к небольшому путешествию, - сказал Джим. - Ты ведь хотел
увидеть мост Нансур?

- Да.

- Ну, мы туда и пойдем. Лучше надень свою путевую одежду и башмаки.
Если дорога похожа на ту, которую я проделал, тебе все понадобится. Малый
народ легко проскальзывает повсюду, но мы сложены по-другому.

Я удивленно смотрел на него. Конечно, я хотел увидеть мост Нансур, но
почему решение идти туда заставляет их так странно вести себя? Я подошел к
Эвали и повернул ее лицо к себе.

- Ты плакала, Эвали. Что случилось?

Она покачала головой, выскользнула у меня из рук и ушла в пещеру. Я
пошел за ней. Она нагнулась к сундуку, вынимая из него ярды и ярды ткани.
Я отбросил ткань и поднял Эвали, пока ее глаза не оказались на уровне
моих.

- Что случилось, Эвали?

Мне пришла в голову мысль. Я опустил Эвали.

- Кто предложил идти на мост Нансур?

- Малый народ... старшие... Я сопротивлялась... Я не хочу, чтобы ты
шел... они сказали, что ты должен...

- Должен? - Мысль становилась все яснее. - Значит, ты не должна? И
Тсантаву тоже не должен?

- Пусть попробуют остановить меня. - Она яростно топнула.

Мысль была кристально ясной, и малый народ начал раздражать меня. Они
до отвращения основательны. Теперь я прекрасно понял, почему должен идти
на мост Нансур. Пигмеи не уверены, что их магия - включая Эвали -
подействовала полностью. Поэтому я должен взглянуть на дом врага, и за
моей реакцией будут пристально следить. Что ж, по крайней мере честно.
Может, ведьма будет там. Может, Тибур... Тибур, желавший Эвали... Тибур,
смеявшийся надо мной...

Неожиданно мне страстно захотелось на мост Нансур.

Я стал одеваться. Надевая ботинки, я посмотрел на Эвали. Она
причесала волосы и надела на них шапку, закуталась от колен до шеи в шали
и сейчас надевала не менее прочную обувь, чем мои ботинки. При виде моего
удивления она слегка улыбнулась.

- Не хочу, чтобы Тибур смотрел на меня... не теперь, - сказала она.

Я взял ее в руки. Она прижалась ко мне губами...

Когда мы вышли, нас ждали Джим и около пятидесяти пигмеев.

Мы пересекли равнину, направляясь к северу, к реке. Спустились по
склону, мимо одной из башен, и пошли по узкой тропе, такой же, как та, по
которой мы пришли в землю малого народа. Тропа вилась по точно такой же
папоротниковой заросли. Мы шли цепочкой и поэтому почти все время молча.
Наконец оказались в лесу из тесно растущих хвойных деревьев; тропа
продолжала причудливо извиваться. Примерно с час мы шли по лесу без
отдыха, пигмеи неутомимо продвигались вперед. Я взглянул на часы. Мы уже
четыре часа находились в пути и по моим расчетам покрыли около двенадцати
миль. Ни следа птиц или животных.

Эвали глубоко задумалась, а Джим находился в одном из своих приступов
неразговорчивости. Мне тоже не хотелось разговаривать. Молчаливое