Джон АПДАЙК

ДАВАЙ ПОЖЕНИМСЯ

Анонс

Джон Апдайк - писатель, в мировой литературе XX века поистине уникальный,
по той простой причине, что творчество его НИКОГДА не укладывалось НИ В
КАКИЕ стилистические рамки. Легенда и миф становятся в произведениях Апдайка
реальностью; реализм, граничащий с натурализмом, обращается в причудливую
сказку; постмодернизм этого автора прост и естественен для восприятия, а
легкость его пера - парадоксально многогранна...

Это - любовь. Это - ненависть. Это - любовь-ненависть.

Это - самое, пожалуй, жесткое произведение Джона Апдайка, сравнимое по
степени безжалостной психологической обнаженности лишь с ранним его ?Кролик,
беги?. Это - не книга даже, а поистине тончайшее исследование человеческой
души...

О, если любишь ты меня,

Женись, не ведая сомненья,

Любовь не хочет ждать ни дня,

Она умрет от промедленья.

Роберт Херрик

I. ТЕПЛОЕ ВИНО

Этот пляж на перенаселенном побережье Коннектикута был мало кому известен
- к нему ведет узкая асфальтовая дорога с непонятными развилками, зигзагами
и поворотами, которую поддерживают лишь в относительно приличном состоянии.
У большинства неясных поворотов потрескавшиеся деревянные стрелки с длинным,
индейским названием указывают дорогу к пляжу, но некоторые из них упали в
траву, и когда наша пара впервые решила здесь встретиться, - а было это
идиллическим, не по сезону мягким мартовским днем, - Джерри сбился с пути и
опоздал на полчаса.

Сегодня Салли опять приехала раньше него. Он задержался: купил бутылку
вина, потом - безуспешно - пытался найти штопор. Ее темно-стальной ?сааб?
стоял одиноко в дальнем конце площадки для машин. Джерри мягко подвел к нему
свой автомобиль - старый ?меркурий? со складным верхом - в надежде, что
Салли сидит, дожидаясь его, за рулем и слушает радио: у него в машине как
раз зазвучал Рэй Чарльз, исполнявший ?Рожденные для утрат?.

Мечты всегда, всегда

Мне приносили только боль...

Она оживала перед ним в этой песне - в голове у него уже сложились слова,
которыми он окликнет ее и предложит перейти к нему в машину, чтобы вместе
послушать: ?Эй! Привет! Иди скорей сюда - клевые записи дают!? Он привык
разговаривать с ней, как мальчишка с девчонкой, перемежая хиповый жаргон
телячьим сюсюканьем. Песни по радио обретали для него новый смысл, если он
слушал их, когда ехал к ней на свидание. Ему хотелось слушать их вместе с
нею, но они редко приезжали в одной машине, и по мере того, как той весной
неделя сменяла неделю, песни, словно майские жуки, умирали в полете.

Ее ?сааб? стоял пустой, Салли поблизости не было. Наверно, она - в дюнах.
По форме пляж был необычный: дуга гладкого намытого океаном песка тянулась
на добрых полмили между нагромождениями больших, в желтых потеках, камней;
вверх от ближайшей груды камней уходили дюны - чахлая трава и извилистые
дорожки отделяли друг от друга сотни песчаных лоскутов, словно комнаты в
огромном, созданном природой отеле. Это царство гребней и впадин было
обманчиво запутанным. Им ни разу еще не удалось найти то место - то
идеальное место, где они были в прошлый раз.

Джерри быстро полез вверх по крутой дюне, не желая терять время и
останавливаться, чтобы снять туфли и носки. Он задыхался, поднимаясь бегом в
гору, и это казалось таким чудесным - будто вернулась юность, вернулась
жажда жизни. С тех пор как начался их роман, он всегда спешил, бежал,
выгадывал время там, где прежде этого не требовалось, - он стал атлетом,
обгонявшим часовую стрелку, выкраивавшим то тут, то там час-другой, из
которых складывалась небывалая и неведомая вторая жизнь. Он бросил курить:
ему не хотелось, чтобы его поцелуи отдавали табаком.

Он выскочил на гребень дюн и испугался: Салли нигде не было. Вообще
никого не было. Помимо их двух машин, на просторной стоянке виднелось еще
штук десять - не больше. А через какой-нибудь месяц здесь будет полно
народу: забитый досками дом (бар-раздевалка) оживет, наполненный загорелыми
людьми и грохотом механической музыки, в дюнах станет невыносимо жарко,
необитабельно. Сегодня же дюны еще хранили оставшуюся после зимы
первозданность природы, не тронутой человеком. Когда Салли окликнула его,
звук прилетел к нему по прохладному воздуху, словно крик птицы: ?Джерри??
Это был вопрос, хотя если она видела его, то не могла не знать, что это
он. ?Джерри? Эй??

Повернувшись, он обнаружил ее на одной из дюн, что высилась над ним, -
она осторожно шла в желтом бикини, глядя вниз, чтобы не наколоть босые ноги
о жесткую траву; светловолосая, стройная, вся в веснушках, она казалась
сейчас стыдливой девой песков, скрывавших ее от него. На вид плечи и грудь у
нее были жаркие, а впадина спины - прохладная. Наверно, лежала на солнце. Ее
широкоскулое, с заостренным подбородком лицо раскраснелось.

- Эй! Как я рада, что ты приехал?! - Она слегка задыхалась, возбужденный
голос ее звенел, и каждая фраза звучала вопросительно. - Жду тебя здесь, в
дюнах, а вокруг носится орда диких полуголых мальчишек, мне стало так
стра-ашно?!

Мгновенно отбросив хиповые выражения, точно он стремился обойти нечто
непередаваемое, смущающее, Джерри подчеркнуто вежливо сказал:

- Храбрая ты моя бедняжечка. Каким опасностям я тебя подвергаю. Извини,
что опоздал. Слушай. Мне ведь надо было купить вина, потом я пытался купить
штопор, а эти абсолютные кретины, эти типы в занюханной деревенской лавчонке
- их бы только Норману Рокуэллу рисовать -
пытались всучить мне вместо штопора коловорот.

- Коловорот?

- Ну да. Это как скоба с ручкой, только без скобы.

- Тебе, видно, совсем не жарко.

- Ты же лежишь на солнце. Ты где?

- Здесь, наверху?! Иди сюда.

Прежде чем последовать ее призыву, Джерри присел, снял туфли и носки. Он
был в городской одежде - в пиджаке и при галстуке - и нес бумажный пакет с
бутылкой вина, словно дачник, возвращающийся домой с подарком. Салли
расстелила свое красное с желтым клетчатое одеяло во впадине, где не было
ничьих следов - лишь ее собственные. Джерри поискал глазами мальчишек и
обнаружил их на некотором расстоянии в дюнах - они настороженно наблюдали за
молодой парой, не поворачивая головы, точно чайки. А он бесстрашно, не
таясь, посмотрел на них и прошептал Салли:

- Они же совсем щенки и, похоже, невредные. Но может, ты хочешь уйти
подальше в дюны?

Он почувствовал, как она кивнула у его плеча, кивнула, будто сказала, как
одна лишь она могла сказать, по-особому, быстро и резко дернув головой: ?Да,
да, да, да?; он ловил себя на том, что нередко, когда Салли и близко не
было, подражал этой ее манере. Он поднял ее одеяло, и ее плетеную сумку, и
ее книгу (роман Моравиа) и положил на ее теплые руки. Шагая рядом с нею
вверх по склону соседней дюны, он обнял ее обнаженный торс, желая
поддержать, и повернулся, проверяя, видели ли мальчишки этот жест
собственника. Но они, устыдившись, уже с воплями неслись в другом
направлении.

Как всегда, Джерри и Салли долго бродили по дюнам - вниз по извилистым
дорожкам меж колючих кустов восковицы, вверх по гладким склонам, смеясь от
усталости, выискивая идеальное место - то самое, где они были в прошлый раз.
И, как всегда, не могли его найти; под конец они разложили одеяло в первой
попавшейся ложбинке с чистым песком и тотчас сочли это место изумительным.

Джерри встал перед ней в позу и устроил стриптиз. Сбросил пиджак,
галстук, рубашку, брюки.

- О, - сказала она, - на тебе уже купальные трусы.

- Я проходил в них все это чертово утро, - сказал он, - и всякий раз,
чувствуя, как резинка впивается в живот, думал: ?А я увижу Салли. И она
увидит меня сразу в купальных трусах?.

С наслаждением впивая воздух каждой клеточкой своего тела, он огляделся:
они были скрыты от чужих глаз, сами же могли видеть стоянку для машин внизу,
и застывший рукав моря, крепко зажатый между здешним берегом и
Лонг-Айлендом, и сверкающие гребешки пены, спешащие к берегу и разбивающиеся
о полосатые скалы.

- Эй?! - послышалось с одеяла. - Не хочешь навестить меня в своих
купальных трусах?

Да, да - почувствовать друг друга кожей, всей длиной тела, на воздухе,
под солнцем. От солнца под опущенными веками Джерри поплыли красные круги;
бок и плечо Салли нагрелись, рот постепенно таял. Они не спешили - это и
было, пожалуй, самым весомым доказательством того, что они, Джерри и Салли,
мужчина и женщина, были созданы друг для друга, - они не спешили, они
стремились не столько распалиться, сколько успокоиться один в другом. Его
тело постепенно заполняло ее, прилаживалось, приспосабливалось. Ее волосы -
прядь за прядью - падали ему на лицо. Чувство покоя, ощущение, что они
достигли долгожданного апогея, наполняло его, словно он погружался в сон.

- Непостижимо, - сказал он. И повернул лицо вверх, чтобы вобрать в себя
еще и солнце: под веками все стало красным.

Она заговорила, уткнувшись губами в его шею, где была прохладная,
хрусткая от песчинок тень. Он чувствовал песок, хотя песчинки скрипели на
зубах Салли.