хоть понимает очень многое, он из лучших представителей своего класса и
поэтому...
выдумал, а есть только биология, -- сказала Люда пренебрежительно. -- Но вот
что, если тебе там будет приятно, то посиди в Монте-Карло несколько лишних
дней. Я все-таки и сама поехала бы, если б не партийная работа. Так и скажи
Дмитрию Анатольевичу, непременно скажи. Он наверное много мог бы рассказать
о настроениях среди московских рабочих. Как это Татьяна Михайловна не
заезжает на этот раз в Париж, к своему Ворту? -- насмешливо спросила Людмила
Ивановна. Она впрочем и сама, несмотря на скромные средства, одевалась
недурно. Умела заказывать и покупать все недорого, сама, без парикмахера
завивала волосы щипцами и "притиралась" (не принято было говорить:
"красилась"). На ней и теперь с утра, был 29 элегантный синий жакет с модной
длинной расширявшейся книзу юбкой. Люда говорила некоторым знакомым, что
"признает и абсолютную красоту, и условную красивость". Впрочем, такими
изречениями не злоупотребляла. -- Смотри: Джамбул! -- вдруг сказала она и
радостно закивала хорошо одетому человеку, вышедшему из туннеля с двумя
молодыми дамами (Люда быстро-внимательно их оглядела). Этот человек тоже
радостно ей улыбнулся, снял шляпу и, что-то сказав дамам, подошел к Люде.
Лицо у него было красивое -- "из тех, что называют породистыми, а глаза и
губы из тех, что называют страстными или чувственными. На лбу следы шрама.
Что еще за субъект?" -- с неудовольствием подумал Аркадий Васильевич. --
Какая неожиданная встреча! Вы не знакомы: Рейхель. Джамбул.
неожиданность.
очень дружелюбным взглядом, прошли дальше и остановились у выхода. -- Вы
уезжаете?
подумал Рейхель.
смеясь, Джамбул. -- Готовится к съезду?
элегантны, -- сказал он. Был всегда очень вежлив и подчеркнуто любезен с
дамами; но любезность точно бралась им в какие-то кавычки. Кое-кто 30
находил ее "нахальной". "Глаза у этой Люды красивые, хоть "ложно-страстные",
-- определил Джамбул.
на чучело вроде Крупской. А вот вы одобряете. Долго ли пробудете в Париже?
опять вежливо подняв шляпу над головой.
впечатление: не дай Бог ночью встретиться в безлюдном месте.
все больше ненавидишь революционеров. С годами ты станешь черным
реакционером!.. Он очень мне нравится. Красивый, правда? И вдобавок,
геркулес, хоть только чуть выше среднего роста. Интересный человек. О нем
рассказывают легенды! Говорят, он с кем-то побратим! Ты знаешь, что это
такое? Один разрезывает у себя руку, другой выпивает кровь, и с тех пор они
братья до могилы!
саркастически Рейхель. -- С кем же он побратим? С Лениным или с Плехановым?
американская дуэль, если только люди не врут.
Аркадий Васильевич. Он часто ни к селу, ни к городу произносил эти
бессмысленные слова; впрочем, произносил их довольно мирно.
этом роде, во всяком случае, мусульманин. Обе дамы красивые. Ведь у
мусульман разрешается многоженство? -- спросила, смеясь, Люда. -- И какой
учтивый, это у нас редкость... Ну, вот, 31 кричат "En voitures!" Садись
поскорее. Я тебе в кулек положила сандвичи, пирожки, яблоки. С голоду не
умрешь. А то выброси кулек за окно и пойди в вагон ресторан, я непременно
так сделала бы. Ну, счастливого пути, Аркаша!
пролетариата, надо каждый день и завтракать и обедать. Не экономь на еде,
лучше умори голодом проклятую кошку...
украинка, как я. Или как римский папа. Умоляю тебя, не работай ни на кошку,
ни на партию, нехай и вина сказытся.
присказки. -- Как это я еще тебя терплю?
герцогине. И не забудь исполнить мою просьбу о Морозове.
выходу. Заключительной части вокзального ритуала, с воздушными поцелуями
после отхода поезда, она не соблюдала. Своей быстрой энергичной походкой --
всегда казалось, что она бежит, -- прошла к киоску, купила газету, подумала,
что возвращаться домой не стоит, они жили далеко, в меблированных комнатах
около Пастеровского института, а часа через полтора у нее было назначено
деловое свидание в центре города. "Разве выпить здесь чашку кофе?".
предстоявшем в Брюсселе съезде русских социал-демократов нигде не
упоминалось. "Разумеется! Если б еще мы были жоресистами, тогда все 32 же
писали бы. Но мы настоящие революционеры, а они о революции думают как о
прошлогоднем снеге".
"Бозе мой, Бозе мой, мы такие симпатицные, мы хотели бы выпить молоцка!"
Вылила остаток молока на пол, котенок слизнул и ушел. Она обиделась. "Пора и
мне уходить. Взять с собой газету? Не стоит. Пусть лучше гарсон прочтет, ему
и это будет полезно для развития классового сознания. К какому классу
принадлежат гарсоны?.. Аркаша верно уже погрузился в свой ученый хлам"...
знакомыми, говорила "Рейхель". "Неподходящее было дело", -- думала Люда,
разумея их связь, длившуюся уже более двух лет. Думала, однако, без
сожаления: вообще над своими поступками размышляла недолго и почти никогда
ни о чем не сожалела. "Сошлись, ну и сошлись. Он верно про себя имеет для
этого какое-нибудь физиологическое объяснение: тогда очень долго не имел
женщин, что ли? Можно и разойтись. Я отлично сделала, что отказалась пойти с
ним в мэрию.<">
свободу. -- "Это, кажется, проповедует ваша товарищ Коллонтай... Как кстати
о ней говорить: "ваша товарищ" или "ваш товарищ"? -- "Мне все равно, кто что
проповедует! Я живу своим умом. И ничего нет остроумного в насмешках над
словом товарищ!" -- "Да я нисколько и не насмехаюсь. Товарищи есть даже у
министров. Я впрочем, никогда не понимал, как это цари ввели такой
фамильярный чин. "Виц" был гораздо естественнее". -- Хорошо, но, возвращаясь
к делу, я тебя честно предупреждаю: если ты мне надоешь, то"... -- "А почему
тебе не сказать: "если я тебе надоем, то"? -- "Совершенно верно. То в обоих
случаях мы миролюбиво расстанемся". Теперь думала, что Рейхель очень
порядочный человек, но слишком сухой и скучный. "Не умный и не глупый". Ну,
пусть поживет по-буржуазному и немного отдохнет от моих обедов, с герцогиней
Ласточкиной, née Kremenetzky. 33 Люда уверяла, что умеет готовить только
бифштекс и самую простую из тридцати французских яичниц. -- "Да еще
теоретически знаю, как варят борщ", -- говорила она знакомым, -- "но он
требует много времени, а Рейхель не замечает, что ест. Надежда
Константиновна стряпает не лучше меня и за обедом вдобавок изрекает глубокие
истины. Недаром Ильич любит пообедать в ресторанчике и тогда становится
очарователен". Она обожала Ленина и недолюбливала Крупскую.
журнала. Мысленно подверг критике каждое положение работы известного ученого
и признал ее неубедительной. Радостно подумал о своем собственном
исследовании. Оно шло прекрасно. "Верно вызовет шум. Но получить кафедру
будет все-же не так легко, как говорит Митя. Он просто этого не знает.
Конечно, скажут: "Нет, молод, пусть поработает лаборантом". Идти в лаборанты
ему очень не хотелось. "Разве Митя действительно достанет деньги и на
институт? Вот было бы хорошо! Но и тогда верно скажут, что молод!" В
последний год единственным его желанием было стать директором лаборатории,
совершенно самостоятельным во всех отношениях. Главным препятствием была его
Никитин Юрий
Шилова Юлия
Контровский Владимир
Роллинс Джеймс
Шилова Юлия
Кервуд Оливер Дж.