ноги, еще прелестные детской нежностью очертаний, но обезображенные
запекшейся на них кровью и грязью. Младенец-дикарь, маленькое чудовище,
ребенок, никогда не знавший детства, существо, которое с годами может
принять обличье человека, но внутренне до последнего вздоха своего останется
только зверем.
съежившись под взглядом Редлоу, отвечал ему враждебным взглядом и заслонился
локтем, ожидая удара.
подобного зрелища. Теперь он холодно смотрел на странного гостя; напряженно
стараясь что-то припомнить, сам не зная что, он спросил мальчика, зачем он
здесь и откуда пришел.
давно ушла, я пошел ее искать и заблудился. Мне тебя не нужно. Мне нужно ту
женщину.
Редлоу едва успел схватить его за лохмотья, когда он был уже у самой завесы.
сил. - Что я тебе сделал! Пусти меня к той женщине, слышишь!
и по-прежнему тщетно пытаясь вспомнить что-то связанное с этим маленьким
чудовищем. - Как тебя зовут?
мгновенье глядел в лицо Редлоу, потом опять стал вырываться, без конца
повторяя:
растущим отвращением и брезгливостью, порожденной равнодушием. - Я отведу
тебя к ней.
остановились на столе, с которого еще не были убраны остатки обеда.
хищный зверек, и крепко прижал к лохмотьям на груди хлеб и кусок мяса.
жестом приказав мальчику следовать за ним, уже хотел переступить порог, но
вздрогнул и остановился.
похолодел.
сегодня не пойду. Мальчик! Иди прямо по этому сводчатому коридору, минуешь
высокую темную дверь, выйдешь во двор и там увидишь в окне огонь.
торопливо убегая прочь. С лампой в руках Редлоу вернулся к себе, поспешно
запер дверь и, опустившись в кресло, закрыл лицо руками, точно страшась
самого себя.
ГЛАВА II
лавочки маленькой ширмой, сплошь заклеенной маленькими газетными вырезками.
Компанию маленькому человечку составляло любое количество маленьких детей,
какое вам заблагорассудится назвать, - по крайней мере так могло показаться
с первого взгляда: столь внушительное впечатление производили они на этом
весьма ограниченном пространстве.
стоявшую в углу, где они могли бы мирно опочить сном невинности, если бы не
прирожденная склонность пребывать в бодрствующем состоянии и при этом все
время то выскакивать из кровати, то снова вскакивать на нее.
Непосредственной целью этих буйных вторжений в бодрствующий мир была стена
из устричных раковин, возводимая в другом углу комнаты еще двумя юными
созданиями; на каковую крепость двое из кровати совершали непрестанные
нападения (подобно тем ненавистным пиктам и скоттам, что осаждают на первых
порах изучения истории почти всех юных бриттов) и затем отступали на
собственную территорию.
когда те, что подверглись нападению, увлеченно преследуя обидчиков, с
размаху кидались на постель, где под одеялом пытались укрыться беглецы, еще
один маленький мальчик, сидевший в другой маленькой кроватке, вносил свою
скромную лепту в общий беспорядок, швыряя башмаки и еще кое-какие мелкие
предметы, безобидные сами по себе, но в качестве метательных снарядов не
очень мягкие и приятные, в нарушителей своего покоя, которые незамедлительно
отвечали ему такими же любезностями.
все-таки маленький - ковылял взад и вперед, перегнувшись набок и с великим
трудом передвигая ноги под тяжестью крупного младенца; иные оптимистически
настроенные родители воображают, будто таким способом ребенка можно
убаюкать. Но, увы! Мальчик и не подозревал, что глаза младенца глядят поверх
его плеча с неистощимым любопытством и только еще зарождающейся готовностью
созерцать и наблюдать окружающее.
в день приносилось в жертву существование упомянутого брата. Характер
младенца, можно сказать, составляли два качества: неспособность пять минут
кряду пробыть на одном месте без реву и неспособность уснуть, когда это от
него требовалось.
почтальон или мальчишка-подручный в трактире. Она странствовала на руках
маленького Джонни Тетерби от крыльца к крыльцу, тащилась в хвосте ребячьей
оравы, сопровождавшей бродячих акробатов или ученую обезьяну, и, завалившись
на бок, являлась с пятиминутным опозданием к месту любого происшествия,
какое только привлекало зевак в любой час дня и любой день недели. Где бы ни
собралась детвора поиграть, маленький Молох был тут как тут и доводил Джонни
до седьмого пота. Если Джонни хотелось побыть где-нибудь подольше, маленький
Молох принимался буянить и не желал оставаться на одном месте. Если Джонни
хотелось уйти из дому, Молох спал и надо было сторожить его сон. Если Джонни
хотел посидеть дома, Молох не спал и надо было нести его гулять. И, однако,
Джонни был искренне убежден, что ему поручено образцовое дитя, которому нет
равного во всем Британском королевстве; он довольствовался теми клочками
окружающего мира, которые ему удавалось углядеть из-за платьица Молоха или
поверх широких оборок его чепца, и, вполне довольный своей участью, бродил
повсюду, сгибаясь под тяжестью Молоха, точно слишком маленький носильщик со
слишком большим тюком, который никому не адресован и никогда не может быть
доставлен по назначению.
среди всей этой сумятицы мирно читать газету, был отцом описанного семейства
и главою фирмы, которую вывеска над входом в маленькую лавочку именовала "А.
Тетерби и Компания, книгопродавцы". Строго говоря, он был единственным, к
кому относились это наименование и титул, ибо "Компания" существовала лишь
как поэтический вымысел, совершенно безличный и не имеющий под собою никакой
реальной почвы.
была солидная выставка литературы, состоявшая главным образом из старых
иллюстрированных газет и книжечек о пиратах и разбойниках во многих выпусках
с продолжением. Предметом торговли были также трости и бабки. Некогда здесь
торговали еще и кондитерскими изделиями; но, как видно, в "Иерусалиме" на
подобные предметы роскоши не было спроса, ибо в витрине не осталось почти
ничего от этой отрасли коммерции, если не считать подобия стеклянного
фонарика, в котором томилась пригоршня леденцов; они столько раз таяли на
солнце летом и смерзались зимой, что теперь уже нечего было и надеяться
извлечь их на свет божий и съесть - разве что вместе с фонарем. Фирма
Тетерби пытала счастья в нескольких направлениях. Однажды она даже сделала
робкую попытку заняться игрушками; ибо в другом стеклянном фонаре хранилась
кучка крохотных восковых кукол, перемешанных самым жалостным и непостижимым
образом, так что одна упиралась пятками в затылок другой, а на дне плотным
слоем лежал осадок из сломанных рук и ног. Она пробовала сделать шаг в
направлении торговли дамскими шляпками, о чем свидетельствовали два-три
проволочных каркаса, лцелевших в углу витрины. Она некогда возмечтала
обрести достаток и благополучие, торгуя табаком, и вывесила изображение трех
коренных жителей трех основных частей Британской империи, сосредоточенно
наслаждающихся этим ароматным зельем; подпись в стихах поясняла, что всем
троим табачок одинаково нужен; кто с понюшкой, кто с трубкой, кто со жвачкою
дружен; но и из этого, как видно, ничего не вышло, только картинку засидели
мухи. Было, очевидно, и такое время, когда фирма с отчаяния возложила свои
надежды на поддельные драгоценности, ибо за стеклом виднелся картон с
дешевыми печатками и другой с пеналами, и загадочный черный амулет