переступить порог, как вошел капитан Ришелье и доложил королю:
неких речах, зазорных для его чести, настоятельно просит позволения
очиститься от оскорбительных подозрений в присутствии вашего величества.
подал знак, солдаты Ришелье расступились, и возбужденный, с высоко поднятой
головой принц Конде вошел в комнату. Следом за ним вошло несколько
высокопоставленных дворян и несколько монахов из общины святого Флорентина,
которых кардинал на эту ночь превратил в солдат: под рясой у них скрывалась
пищаль, под капюшоном - шлем.
дерзостью тех обвинений, которыми враги мои тайно порочат мою преданность
престолу! Я хочу их изобличить и покарать!
безумием и нечестивым покушением расшатывают устои государства и угрожают
вашему величеству.
благочестивых флорентинских братьев, которые не стесняются говорить вслух
то, что им другие нашептывают потихоньку!
тех, кто нашептывает?
клеветы, - ответил принц Конде, смотря прямо в лицо кардиналу Лотарингскому.
брата.
опровергнуть клевету, и изобличить ваших обвинителей... Посмотрим!..
поступки не говорят сами за себя? Разве я не явился по первому зову в этот
замок, чтобы занять место среди защитников вашего величества? Разве так
поступают виновные? Скажите вы сами, государь!
честны, пусть обвинят меня открыто, пусть назовут себя здесь, всенародно...
и я бросаю им перчатку! - И, выпалив эти слова, принц Конде бросил перчатку
к своим ногам.
виду принц, но герцог и бровью не повел.
главную роль играл принц крови перед лицом всего двора, где каждый паж знал,
что он трижды виновен в том, от чего отрекается с таким великолепно
разыгранным негодованием!
удивился этой сцене, все же остальные - несмотря на явную ложь - признали
храбрость и благородство принца. Политические принципы итальянских дворов,
перенесенные Екатериной Медичи и ее флорентинцами на землю Франции, быстро
получили признание. Скрывать свои мысли и кривить душой считалось величайшим
искусством. Искренность приравнивалась к глупости. Поэтому и герцог де Гиз
не только не испытал должного презрения к принцу Конде, но даже восхитился
его поступком. Шагнув вперед, он медленно снял перчатку и бросил ее туда же,
где лежала перчатка принца.
герцогом. Но герцог был более тонким политиком, чем это могло показаться. Он
произнес четко и раздельно:
и сам настолько ему предан, что согласен быть его секундантом и готов
поднять свою шпагу ради защиты правого дела. - И герцог обвел испытующим
взглядом всех находившихся в зале.
Лучше бы ему погибнуть в открытом, честном бою!
очистились от всякого подозрения в вероломстве.
благодарен вашему величеству за ваше содействие.
родич. Я надеюсь в ночном сражении с мятежниками доказать ему и всем, что у
него были полные основания ручаться за меня!
поклонами, и поскольку принц был окончательно обелен и делать ему здесь было
нечего, он откланялся королю и удалился в сопровождении своих прежних
соглядатаев.
нелепая комедия на время отвлекла от тревожного ожидания. Из этой же
рыцарской комедии явствует, что такая политика была уже известна в
шестнадцатом веке, а быть может, и раньше...
XXVIII. АМБУАЗСКАЯ СМУТА
Лотарингские не обменялись ни единым словом обо всем случившемся, словно по
молчаливому уговору решив не касаться этой злополучной темы. Так в
безмолвном и мрачном ожидании проходили минуты и часы.
отдалении, печально глядела на бледное, осунувшееся лицо своего супруга,
время от времени утирая набегавшую слезу. Кардинал чутко прислушивался к
доносившимся снаружи звукам, ну, а герцог де Гиз, сан и положение которого
обязывали находиться при особе короля, убийственно скучал от вынужденного
безделья.
угасал. Казалось, ничто не нарушало вечерней дремотной тишины.
просто обманул вас, либо гугеноты раздумали.
возможность вырвать с корнем всю ересь!
бы королевскую власть позором...
аркебузы, и по всем укреплениям с поста на пост пронесся клич:
Лотарингский.
бросил на ходу:
загремел его зычный голос, отдававший приказания. Раздался новый залп.
видите, Линьер не подвел.
прислушивался к нарастающему грохоту пушек и аркебуз.
посрамление короны...
наоборот, усиливается.
пули!
ваше величество... Я не замечаю, чтобы шум нарастал...
бледность и страх говорят сами за себя.
крики!..
пройти городские ворота и собираются, как я полагаю, осаждать нас в самом
замке по всем правилам.
лучше ли будет вам укрыться в башне замка? Туда они никак не смогут
проникнуть!
сюда, я хочу сам убедиться, до чего может дойти их дерзость! Вот увидите,
они еще предложат нам петь вместе с ними их псалмы!
клянусь, первый же непочтительный негодяй убедится в том, что я ношу шпагу
отнюдь не для красоты!
уже не мог говорить от страха, король гневно стиснул кулаки. Мария Стюарт
Володихин Дмитрий
Панов Вадим
Березин Федор
Володихин Дмитрий
Орловский Гай Юлий
Прозоров Александр