уединялся с султаном, играл ему новые мелодии на своей виоле, развлекал
мудрыми беседами, угощал редкостными винами, которые щедро лил перед
победителями Янош Заполья, выторговывая себе корону, грек нашел во дворце
портрет покойного короля, на котором Лайош был изображен в полный рост, в
красном королевском одеянии, но такой бледный и немощный, точно
предчувствовал свою близкую гибель. Перед тем портретом, опьяневший от
вина, от побед и от бесконечных милостей султановых, поздней ночью
Ибрагим, присвечивая тусклой свечой, произнес шутовскую речь, пытаясь
потешить Сулеймана, все больше и больше впадавшего в необъяснимую грусть:
движется в солнечных лучах перед моим взором, возведенная всевышним на
вершину почестей и скипетром своим повелевающая ратью могущества! Я,
жалкий муравей из кладовой твоей, червь из плода твоего, что поселился в
великом достатке добытых тобой крох и так не похожий на тебя в ничтожестве
своем, что едва могу быть замечен взором твоим, прошу тебя, повелитель
головы моей, во имя зеленого луга, на котором радостно отдыхает душа твоя,
выслушать опечаленным слухом своим то, что выскажут тебе уста мои, чтобы
получил ты удовлетворение за беззаконие, содеянное тобой, когда ты
осмелился стать супротив Повелителя Века, Его Величества...
венгерского короля, и тот окажется далеко на севере, в замке шведского
короля Густава Вазы, который задался целью собрать у себя лики всех
властителей Европы, весьма гордясь тем, что и сам попал в столь избранное
общество. Еще через несколько веков бойкие гиды в мрачном зале шведского
замка Грипсгольм будут показывать скучающим туристам изображение
несчастного венгерского короля, подтрунивая над его преждевременным
рождением и позорной смертью в трясине.
потомков. В глубокой меланхолии, вызванной необычным письмом Роксоланы,
переправится он через Дунай (снова был мост, за сооружением которого
султан наблюдал без малейшей радости) и медленно пройдет через всю
венгерскую землю, неся с собой пожары, разруху и смерть, пока снова не
прискачут гонцы из Стамбула и не вручат ему новое послание от Хуррем со
словами: <Моему пронзенному сердцу нет на свете лекарств...> И снова мир
заиграл красками, засияло после многомесячных дождей солнце, захотелось
жить, и султан даже смилостивился над побежденными, объявив, что все
неверные могут откупиться от неволи и от смерти за установленную плату.
Стамбула пришла весть, что Роксолана родила ему четвертого сына. Он послал
щедрые подарки султанше и фирман о присвоении новорожденному имени
Абдаллах, то есть угодный аллаху, но уже через несколько дней снова
прискакали гонцы с печальным известием, что маленький сын, не прожив на
свете и трех дней, отошел в вечность, а султанша Хасеки от горя и отчаяния
тяжело занемогла. <Поистине то, что вам обещано, наступит, и вы это не в
состоянии ослабить!>
столицу, вновь, как и когда-то после Белграда, не заботился ни о триумфе,
ни о чествованиях, торопился в Стамбул, только тогда его гнала
необъяснимая тоска, а теперь - страсть и тревога за жизнь самого дорогого
на свете существа.
бальзамы. От них было еще тяжелее. Запах тления и смерти. Маленький
Баязид, качавшийся в серебряной колыбельке, уставился на султана черными
глазенками, потом испуганно заплакал. Смуглотелая нянька бросилась было к
ребенку, но Хуррем слабо махнула рукой, чтобы та не трогала Баязида. Пусть
поплачет. Лежала на постели, зеленой, как трава, вся в желтых шелках:
длинная сорочка, широкие шаровары, сама тоже желтая, точно натертая
шафраном, Сулейман даже испугался:
сундуки, евнухи мигом убрались прочь, а эта странно желтая женщина словно
бы хочет, чтобы убрался и он, падишах и повелитель всего сущего.
мамуси.
нему глазами с ног до головы. - Не умеете! Это же греческое имя. А грека
своего ведь умеете называть? Умеете?
мне? И это оставить? Все во мне умерло от тех упреков. И маленький
Абдаллах умер. Хватил обид и горя еще в моем лоне. И умер. - Она
заплакала, сквозь слезы, сквозь всхлипывания выталкивала отдельные слова:
- Это вы... Это все вы... со своим... греком... с ним все...
поцеловать эту руку, но Роксолана выдернула ее.
воскресить? Может, кто-то на свете сможет? И я тоже умру! Не хочу больше
жить, не хочу, не хочу!
попытался унять сына, но Хуррем закричала на него:
знаю! Вы хотели бы видеть мертвыми всех моих сыновей, чтобы остался тот,
от черкешенки, от той жирной гусыни...
Выздоравливай, поговорим потом. Тебе нужен покой. Когда почувствуешь себя
лучше, позови меня, я приду.
понадобится вас звать?
Хуррем как самого себя. Но женщина никогда не может быть познанной до
конца. Мужчина всю жизнь ищет чего-то в женщине, углубляется в нее, и
никогда это ему не надоедает. Если это женщина. А если такая вот желтая
тигрица? Может, она в самом деле тяжело больна?
опытные врачи. Тот сказал, что султанша никого к себе не подпускает.
Велела не приходить даже ему, кизляр-аге. Ни один евнух не смеет сунуться
в ее покой. Только маленькая темнокожая нянька и служанка Нур.
Должен ежедневно, ежечасно приносить мне вести о ее здоровье.
мускусом. Нур была совсем молоденькая, тоненькая, плоская, как дощечка, в
животе.
ее маленькие сильные ручки делали все быстро, умело, сноровисто.
так с султаном? Разве можно повышать голос на самого падишаха?
подкрался, потому что эти евнухи так и шастают, в каждой складке занавесей
по евнуху, а то и по два. Я не подпустила ни одного, а сама все слышала.
Вы так на него, так!.. А что, если он разгневается? Если... - Она
замолчала и покраснела, то есть потемнела лицом еще больше.
время, пока вы... Возьмет к себе какую-нибудь из одалисок, и та родит ему
сына...
Все мечтают о султане - что же им еще остается!
разве не выдержат мои груди мужской головы, которая ляжет на них?
когда я прогнала султана... С сегодняшнего дня ты не будешь носить мне
еду.