read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



то есть народа; таким образом он представлял завистливой власти государя,
что есть другая власть, которая осмеливается ему противиться хоть словом.
Как рассчитано, так и случилось; великий князь вознегодовал на своих
ценсоров. На случай же личной беды Русалка имел в запасе весть о болезни
верейского князя. И там и тут остался он в выигрыше: от сектаторов получил
благие дары, от Ивана Васильевича сто рублев - важная сумма в то время! - и
приращение его милостей. За толчком он не гнался.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ
ЖИЛЬЦЫ КАМЕННЫХ ПАЛАТ

Господинов двор на семи верстах.
На семи верстах, на осьми столбах.
Посреди двора, посреди широка,
Стоят три терема,
Три терема златоверхие:
В первом терему красно солнышко,
Во втором терему светел месяц,
В третьем терему часты звездочки.
{Прим. стр. 62}

Внутри города, именно на том самом месте, где еще в наше время стоял
каменный шатер для хранения пушек, в свою очередь сломанный, красовался дом
московского воеводы и боярина Василия Федоровича Симского, по прозванию
Образца. Двор его одною стороною граничил к площадке, на которой стояла
церковь Николы-льняного, при повороте вниз Константино-Еленовской улицы, а
другою стороною к кремлевской стене. Этот дом был каменный, строен на славу
иноземными мастерами и прозван ими паластом (palais) [дворец (франц.)],
почему и наши с этого времени стали называть каменные дома палатами. Тогда
их было только два, Образцов и московского головы [Дмитрия Владимировича
Ховрина. (Прим. автора)].
Особенно на палаты воеводы ходили дивоваться толпы. Несколько недель не
было от них отбою. Да и как не дивиться? Дитя, единица ли он или толпа
единиц, любит игрушки; а дом Образца был большая каменная игрушка,
невиданная на Руси. Мало что стены построены с иную улицу московскую: откуда
ни поглядишь на него, везде затеи, выведенные будто волшебной рукой. Окна
глубоко и украдкою уходят в дом, как бы с бережью для глаз хозяина неся туда
свет; над каждым окном и под ним ветви пальмовые, что кидали в день Вайи под
ноги Христу, да еще виноградные кисти, от которых упился Ной. Так зрители
объясняли наружные украшения дома. Все это высечено из камня, покорного
могучему искусству. Выпуклости выкрашены желтою краскою, а пустые между ними
места голубою. Чудо как хорошо! Кровля из немецкого железа, выбитого так
тонко, как лист на дереве, жаром горит. Посмотришь во двор, и там чудеса!
Два крыльца сходят с обеих сторон дома, словно хотят обнять двор. Они держат
свою покрышку, окайменную подзорами, на витых столбиках, каких нет и у
хоромин великокняжеских. Теремок прилеплен вверху у самой крыши, художеством
ли человеческим или силою недоброю, и висит на воздухе, будто ласточкино
гнездо. Внизу его приделан, ни дать ни взять, опрокинутый колокол. В теремку
с трех сторон окна с мелкими круглыми стеклышками (диковина немалая в
тогдашнее время). Когда ударит в него солнышко, он кажется фонарем, в
котором горят множество свечей. Взглянешь в окно в стороне кремлевской
стены, видны пушечный сарай {Прим. стр. 63}, Красная площадь, лавки,
Варьская {Прим. стр. 63} улица и Спас в Чигасах за Яузою. Взглянешь в
середнее окно - Великая улица по берегу Москвы-реки, река в излучинах своих
от монастыря Симонова до Воробьева села {Прим. стр. 63} и все Замоскворечье,
как на блюдечке; ближе, под тобою, по городской горе взбираются избы одна
над другою, держась за Константино-Еленовскую улицу, и видно все на дворах,
будто на своем; еще ближе под тобою яблонный сад: кажется, вот все былинки в
нем перечтешь. Из третьего окна красная сторона города, от великокняжеских
хоромин по Тайнинские ворота {Прим. стр. 63}, со всеми церквами своими,
будто про тебя написана на листе. А когда бы видели вы сокольню на дворе:
мастер пустил из нее стрелу с яблоком - играет себе на небе!
Палаты эти долго казались хитрым делом лукавого. Хозяин их, воевода,
сподвижник Данилы Дмитриевича Холмского при покорении Новгорода, первый по
нем в ратном деле, был, конечно, не трус. Прозвание Образца дано ему было за
то, что он бился всегда впереди своих дружин. Но когда надо было ему
пробираться в новый дом, по сердцу его пробежала дрожь. Он скорее готов был
встретиться один с десятью немецкими латниками или татарами, или вольницею
новгородской, чем с нечистою силою, даже в одном лице. Правда, к его
успокоению и семейства его были приняты все меры против нечистого духа,
которого могли занести в дом поганые иноземные строители. Курили и курили
ладаном так, что можно было в нем задохнуться, пели молебны с окроплением
богоявленскою водой двора, жилого и нежилого строения, водрузили над
воротами и над всеми входами медные кресты с святыми изображениями, и чаще с
изображением святого Никиты, который дубинкою побивает беса, и водворили
божье милосердие. Таким образом, казалось, оградили новое жилище свое и от
будущего наваждения нечистой силы. Новоселье отпраздновали в день
Симеона-летопроводца, то есть первого сентября, который считался и первым
днем нового года {Прим. стр. 64}. Не забыли, однако ж, перед тем главного
хозяина - домового гения, которого и поныне в деревнях называют этим именем:
без него, говорят, и дом не стоит. Старшая в доме женщина сходила на
пепелище прежнего жилья, вынула из печурки на черепок горящих угольев,
кого-то пригласила оттуда и завернула в скатерть. Ворота настежь! Образец со
всеми домочадцами вышел навстречу, неся хлеба-соли; поклон в пояс, еще и
еще, потом униженно, поникнув седою головой и указывая кому-то путь в новый
дом, приговаривал: "Дедушка! милости просим с нами на новое место". Тут
отворились двери, стряпуха выпустила кого-то из скатерти в новую печурку,
горящие уголья туда ж (не забыта и пища для таинственного огня), хлеб-соль
поставлен на браном столе, наехали гости, и пошло веселье. Домовой пенат
водворен: чего бояться? Лишь бы не рассердить его неугодой какой! Затем
проходила зима подобру-поздорову. Только раз прогневался было хозяин:
невзлюбил боярского вороного жеребца, недавно купленного: часто по ночам
ерошил его, ездил по нем, словно сотня кошек, вытыкал войлок из его гривы,
дул ему нестерпимо в ноздри и в уши. Догадались скоро, что хозяину масть не
по шерсти. В угождение ему, продали коня и не стали более держать вороных.
Повесили также в конюшне медвежью голову, чтобы бездомные духи не входили в
спор с хозяином за жилое владение, не осиливали его. С того времени домашний
дух успокоился, а с ним и жильцы каменных палат, охраняемые его чадолюбивым
надзором.
Да, Русь была тогда полна чарования! Родные предрассудки и поверья,
остатки мира младенческого, мифического; духи и гении, налетевшие толпами из
Индии и глубокого Севера и сроднившиеся с нашими богатырями и дурачками,
царицы, принцы, рыцари Запада, принесенные к нам в котомках итальянских
художников: все это населяло тогда домы, леса, воды и воздух и делало из
нашей Руси какой-то поэтический, волшебный мир.
Духи встречали новорожденного на пороге жизни, качали его в колыбели,
рвали с дитятею цветы на лугах, плескали в него, играючи, водой, аукались в
лесах и заводили в свой лабиринт, где наши Тезеи могли убить лешего
Минотавра не иначе, как выворотив одежду {Прим. стр. 64} и заклятием,
купленным у лихой бабы, или, все равно, русской Медеи. Духи поселялись в
глаза, чтобы взглядом испортить кого, падали рассыпною звездою над женщиною,
предавшеюся сладким, полуночным грезам, тревожили недоброго человека в гробу
или, проявляясь в лихом мертвеце, ночью выходили из домовища пугать
прохожих, если православные забывали вколотить добрый кол в их могилу. Все
необыкновенные случаи, все недуги и сильные страсти были делом духов.
В атмосфере, напитанной этим чарованием, жило и семейство Образца. Из
кого ж оно заключалось, тотчас увидим.
Прочтите летописи того времени, и вам не один раз встретится имя
Образца в войнах против Новгорода, ливонцев и татар. Посмотрели бы вы на
Василия Федоровича, когда шестьдесят с лишком лет осыпали голову его снегом:
вы и тогда сказали б: этот взор, в проблески одушевления, должен был
нападать на врага орлиным гневом; эта исполинская рука, вооруженная мечом,
должна была укладывать под собою ряды мертвецов; эта грудь широкая,
мохнатая, эта вся геркулесовская обстановка - созданы быть оплотом боевым.
Заплатив дань отечеству, как воин, и за то почтенный саном боярина, тогда
еще очень редким, он заплатил дань великому князю, как царедворец,
построением, в угоду ему, каменных палат. В них жил он на покое, не
тревожимый доселе Иоанном, любимый друзьями, уважаемый народом; добрый отец,
грозный и попечительный господин, в них хотел он дать сладкий отдых
последним годам своим и приготовить себя заранее к вечности делами веры и
добра. Возвышаясь над толпою саном и богатством, он не отделялся от нее
предрассудками. Ближнего любил по закону Христову, но в этом имени заключал
одних своих земляков; что было только не русское, считал наравне с собакою.
Итальянцев или фрязов, как тогда их называли, еще терпел он в своем дому и
удостоивал своей беседы, потому что они строили или сбирались строить домы
божий; болонского художника Рудольфа Фиоравенти, иначе Аристотеля, уважал,
как розмысла {Прим. стр. 65}, будущего зодчего Успенского собора, и более
как отца мальчика, крещенного по-русски. Но немцев, поганых немцев,
ненавидел всею силою души суровой, хотя не злой. Это чувство к ним, взявшее
свой источник в народном предрассудке, было еще усилено особенным случаем.
Им не мог он простить смерть милого, любимого детища, убитого в глазах его.
Этому сыну только что минуло шестнадцать лет, только что совершили над ним
обряд пострига, когда он увлек его из-под крыла матери в бой против
ливонцев, которых называли тогда немцами ["Поганые немцы не стали на срок на
Обидном месте", "немцы прислали с святым словом", "немецкие божницы" - это
все говорится в летописях о ливонцах и их церквах. (Прим. автора)]. Как он
любовался воинственной красотой его, осененной шлемом, его юношеским пылом и



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [ 15 ] 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2024г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.