read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com


-- Однажды в номерах, когда травилась твоя мать. Поздно
вечером. Мы были еще детьми, гимназистами.
-- А, я помню этот случай. Вы приехали и стояли в темноте,
в номерной прихожей. Может быть, сама я никогда не вспомнила
бы этой сцены, но ты мне помог уже раз извлечь ее из забвения.
Ты мне ее напомнил, по-моему, в Мелюзееве.
-- Комаровский был там.
-- Разве? Вполне возможно. Меня легко было застать с ним.
Мы часто бывали вместе.
-- Отчего ты покраснела?
-- От звука "Комаровский" в твоих устах. От непривычности и
неожиданности.
-- Вместе со мною был мой товарищ, гимназист одноклассник.
Вот что тогда же в номерах он мне сообщил. Он узнал в
Комаровском человека, которого он раз видел случайно, при
непредвиденных обстоятельствах. Однажды в дороге этот мальчик,
гимназист Михаил Гордон, был очевидцем самоубийства моего
отца, -- миллионера промышленника. Миша ехал в одном поезде с
ним. Отец бросился на ходу с поезда в намерении покончить с
собой и разбился. Отца сопровождал Комаровский, его
юрисконсульт. Комаровский спаивал отца, запутал его дела и,
доведя его до банкротства, толкнул на путь гибели. Он виновник
его самоубийства и того, что я остался сиротой.
-- Не может быть! Какая знаменательная подробность! Неужели
правда! Так он был и твоим злым гением? Как это роднит нас!
Просто предопределение какое-то!
-- Вот к кому я тебя ревную безумно, непоправимо.
-- Что ты? Ведь я не только не люблю его. Я его презираю.
-- Так ли хорошо ты всю себя знаешь? Человеческая, в
особенности женская природа так темна и противоречива!
Каким-то уголком своего отвращения ты, может быть, в большем
подчинении у него, чем у кого бы то ни было другого, кого ты
любишь по доброй воле, без принуждения.
-- Как страшно то, что ты сказал. И, по обыкновению, сказал
так метко, что эта противоестественность кажется мне правдой.
Но тогда как это ужасно!
-- Успокойся. Не слушай меня. Я хотел сказать, что ревную
тебя к темному, бессознательному, к тому, о чем немыслимы
объяснения, о чем нельзя догадаться. Я ревную тебя к предметам
твоего туалета, к каплям пота на твоей коже, к носящимся в
воздухе заразным болезням, которые могут пристать к тебе и
отравить твою кровь. И как к такому заражению я ревную тебя к
Комаровскому, который отымет тебя когда-нибудь, как
когда-нибудь нас разлучит моя или твоя смерть. Я знаю, тебе
это должно казаться нагромождением неясностей. Я не могу
сказать это стройнее и понятнее. Я без ума, без памяти, без
конца люблю тебя.

13
Расскажи мне побольше о муже. "Мы в книге рока на одной
строке", -- как говорит Шекспир.
-- Откуда это?
-- Из "Ромео и Джульетты".
-- Я много говорила тебе о нем в Мелюзееве, когда
разыскивала его. И потом тут, в Юрятине, в наши первые встречи
с тобою, когда с твоих слов узнала, что он хотел арестовать
тебя в своем вагоне. Я по-моему рассказывала тебе, а может
быть, и нет, и мне только так кажется, что я его однажды
видела издали, когда он садился в машину. Но можешь себе
представить, как его охраняли? Я нашла, что он почти не
изменился. То же красивое, честное, решительное лицо, самое
честное изо всех лиц, виденных мною на свете. Ни тени рисовки,
мужественный характер, полное отсутствие позы. Так всегда было
и так осталось. И все же одну перемену я отметила, и она
встревожила меня.
Точно что-то отвлеченное вошло в этот облик и обесцветило
его. Живое человеческое лицо стало олицетворением, принципом,
изображением идеи. У меня сердце сжалось при этом наблюдении.
Я поняла, что это следствие тех сил, в руки которых он себя
отдал, сил возвышенных, но мертвящих и безжалостных, которые и
его когда-нибудь не пощадят. Мне показалось, что он
отмеченный, и что это перст обречения. Но может быть, я
путаюсь. Может быть, в меня запали твои выражения, когда ты
мне описывал вашу встречу. Помимо общности наших чувств я ведь
так много от тебя перенимаю!
-- Нет, расскажи мне о вашей жизни до революции.
-- Я рано в детстве стала мечтать о чистоте. Он был ее
осуществлением. Ведь мы с одного двора почти. Я, он,
Галиуллин. Я была его детским увлечением. Он обмирал, холодел
при виде меня. Наверное, нехорошо, что я это говорю и знаю. Но
было бы еще хуже, если бы я прикидывалась незнающей. Я была
его детской пассией, той порабощающей страстью, которую
скрывают, которую детская гордость не позволяет обнаружить, и
которая без слов написана на лице и видна каждому. Мы дружили.
Мы с ним люди настолько же разные, насколько я одинаковая с
тобою. Я тогда же сердцем выбрала его. Я решила соединить
жизнь с этим чудесным мальчиком, чуть только мы оба выйдем в
люди, и мысленно тогда же помолвилась с ним.
И подумай, каких он способностей! Необычайных! Сын простого
стрелочника или железнодорожного сторожа, он одною своей
одаренностью и упорством труда достиг, -- я чуть не сказала
уровня, а должна была бы сказать -- вершин современного
университетского знания по двум специальностям, математической
и гуманитарной. Это ведь не шутка!
-- В таком случае, что расстроило ваш домашний лад, если вы
так любили друг друга?
-- Ах как трудно на это ответить. Я сейчас тебе это
расскажу. Но удивительно. Мне ли, слабой женщине, объяснять
тебе, такому умному, что делается сейчас с жизнью вообще, с
человеческой жизнью в России, и почему рушаться семьи, в том
числе твоя и моя? Ах, как будто дело в людях, в сходстве и
несходстве характеров, в любви и нелюбви. Все производное,
налаженное, все относящееся к обиходу, человеческому гнезду и
порядку, все это пошло прахом вместе с переворотом всего
общества и его переустройством. Все бытовое опрокинуто и
разрушено. Осталась одна небытовая, неприложенная сила голой,
до нитки обобранной душевности, для которой ничего не
изменилось, потому что она все время зябла, дрожала и тянулась
к ближайшей рядом, такой же обнаженной и одинокой. Мы с тобой
как два первых человека Адам и Ева, которым нечем было
прикрыться в начале мира, и мы теперь так же раздеты и
бездомны в конце его. И мы с тобой последнее воспоминание обо
всем том неисчислимо великом, что натворено на свете за многие
тысячи лет между ними и нами, и в память этих исчезнувших
чудес мы дышим и любим, и плачем, и держимся друг за друга и
друг к другу льнем.

14
После некоторого перерыва она продолжала гораздо спокойнее:
-- Я скажу тебе. Если бы Стрельников стал снова Пашенькой
Антиповым. Если бы он перестал безумствовать и бунтовать. Если
бы время повернуло вспять. Если бы где-то вдали, на краю
света, чудом затеплилось окно нашего дома с лампою и книгами
на Пашином письменном столе, я бы, кажется, на коленях ползком
приползла туда. Все бы встрепенулось во мне. Я бы не устояла
против зова прошлого, зова верности. Я пожертвовала бы всем.
Даже самым дорогим. Тобою. И моей близостью с тобой, такой
легкой, невынужденной, саморазумеющейся. О прости. Я не то
говорю. Это неправда.
Она бросилась на шею к нему и разрыдалась. Очень скоро она
пришла в себя. Утирая слезы, она говорила:
-- Но ведь это тот же голос долга, который гонит тебя к
Тоне. Господи, какие мы бедные! Что с нами будет? Что нам
делать?
Когда она совсем оправилась, она продолжала:
-- Я все-таки не ответила тебе, почему расстроилось наше
счастье. Я так ясно это потом поняла. Я расскажу тебе. Это
будет рассказ не только о нас. Это стало судьбой многих.
-- Говори, моя умница.
-- Мы женились перед самой войною, за два года до ее
начала. И только мы зажили своим умом, устроили дом, объявили
войну. Я теперь уверена, что она была виною всего, всех
последовавших, доныне постигающих наше поколение несчастий. Я
хорошо помню детство. Я еще застала время, когда были в силе
понятия мирного предшествующего века. Принято было доверяться
голосу разума. То, что подсказывала совесть, считали
естественным и нужным. Смерть человека от руки другого была
редкостью, чрезвычайным, из ряду вон выходящим явлением.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 [ 113 ] 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2024г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.