read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Джейми, нагло ухмыляясь, подошел к карфагенянам и концом сабли откинул крышку одного из сундуков.
- Чтоб мне сдохнуть, это же золото! - прохрипел он и, упав на колени, запустил обе руки в сундук, затем поднял их и загоготал от восторга, когда каскад монет низвергся на палубу.
Не обращая на Джейми никакого внимания, карфагеняне загомонили на своем гортанном языке, жестами приглашая Тобиаса спуститься к ним. В нем опять проснулся страх. Не исключено, что они хотят заманить его, чтобы убить. Стоит ли рисковать своей бесценной жизнью ради какого-то карфагенского судна?
- Эти мошенники хотят видеть тебя у себя на борту, - произнес Джейми с издевательской усмешкой.
- Мало ли чего они хотят, - отозвался Тобиас заносчиво. - Если им надо переговорить, пусть поднимаются ко мне. Так им и скажи.
Он видел, что предводитель пиратов внутренне потешается над его нерешительностью. Рассмеявшись, Джейми кивнул одному из своих моряков, и тот, выступив вперед, перевел слова Тобиаса карфагенянину. В ответ карфагенянин быстро залопотал что-то, опять показывая на Тобиаса.
- Двигай сюда, мой адмирал, тут нас ждет золото,- сказал Джейми и, видя, что Тобиас колеблется, добавил: - Барка сказал этому ублюдку, что, если они попытаются выкинуть что-нибудь, мои люди вырежут у них глаза и запихают им в глотку. Они настаивают, чтобы ты спустился сюда, но если ты боишься...
- Иду.
Обернувшись, Тобиас заметил Джима Хинсена, единственного, кто дезертировал из 35-го полка вместе с ним. Джим стоял у борта, с жадностью глядя на золото.
Он никак не мог решить, умно ли он поступил, взяв с собой этого человека. Хинсен держался подобострастно и рабски повиновался любому требованию Тобиаса, но капитан не мог отделаться от ощущения, что тот что-то замышляет. Пока прохвост целиком зависел от него, его можно было не опасаться, однако Тобиас подозревал, что Хинсен слишком хорошо изучил устройство судна и искусство его вождения, хотя и утаивает свои знания.
Тобиас покосился на свою команду, столпившуюся на палубе. Несомненно, в их глазах Джейми со своим бахвальством уже выиграл у него не одно очко. Тобиас выругался про себя и перешагнул через леер. Дождавшись, когда судно приподнимется на волне, он прыгнул на его палубу, едва не свалившись в воду, - и свалился бы, если бы несколько гребцов не подхватили его и не втащили на борт.
Один из карфагенян сделал шаг вперед и опять что-то быстро заговорил, указывая на крышку палубного люка.
Тобиас взглянул на Джейми, ответившего ему беззубой ухмылкой.
- Мошенник говорит, чтобы ты спустился. Там для тебя приготовлен какой-то сюрприз.
Тобиас почувствовал, как холодок пробежал у него по спине.
- Черта с два.
- Абсолютно согласен. Если они хотят что-то показать, пусть тащат это на палубу. - Обернувшись к карфагенянину, он перевел ему эти слова.
Тот пожал плечами и, подойдя к люку, открыл его. Тобиас нервно оглянулся на моряков, стоявших на палубе его судна.
- Держать под прицелом этот люк! - скомандовал он и достал собственный револьвер.
Из люка стала медленно выбираться какая-то фигура. Карфагеняне как один попадали на колени.
Тобиас со свистом втянул воздух.
Сначала он увидел остроконечный шлем, а затем фигура выпрямилась во весь рост, не менее восьми футов.
- Тугарин! - прошептал Тобиас и трясущейся рукой взвел курок револьвера. Джейми, побледнев, попятился и разжал кулак с монетами, которые со звоном посыпались на палубу. Несколько штук скатилось за борт.
Великан глядел на Тобиаса, обнажив желтоватые зубы в зловещей ухмылке. Его накидка из человеческой кожи шуршала и трепетала на ветру. Черные, как уголь, глаза смотрели на Тобиаса ястребиным взглядом - жестко, бесстрастно, высокомерно.
- Это ты дезертировавший янки Тобиас?
Ошеломленный Тобиас ничего не мог произнести в ответ.
- Тугарин! - прошептал он опять, отказываясь верить собственным глазам.
- Мерк, а не тугарин! Тугары - слабаки, которые годятся разве что на мясо. Я оповещатель мерков, и меня послали за тобой.
Тобиас в ужасе попятился; револьвер трясся в его руках. Джейми, пригнувшись, вытащил из ножен саблю, но оповещатель лишь разразился смехом.
- Отзови своего пса, Кромвель, - произнес он по-русски. - Нам надо поговорить.
- С тугарином?! - пролепетал Тобиас.- Черта с два.
- С мерком! - рявкнул оповещатель, но затем выражение его лица смягчилось. - Выслушай меня, Кромвель, командир корабля, что плавает по морю без парусов. Мой кар-карт приказал разыскать тебя, если даже для этого понадобится избороздить это море вдоль и поперек. Выслушай волю кар-карта Джубади, правителя великой срединной степи. Он хочет заключить с тобой договор.
- Договор?
- Можешь называть это союзом, - усмехнулся посланец.
- Союзом против кого? - спросил Тобиас, чувствуя себя уже немного увереннее.
- Договор заключается в следующем. Мы освобождаем тебя и всех твоих сторонников, как и карфагенян, от пищевой повинности. Для тебя приготовлено место в их городе, где ты будешь жить. Научи нас, Тобиас Кромвель,- нас и карфагенян,- своим методам ведения войны, и мы поставим тебя над всеми остальными людьми. Сослужи нам службу, и от имени властителя мерков ты будешь править царством под названием Русь.
Не в силах произнести ни слова, адмирал Тобиас Кромвель опустил револьвер и улыбнулся.


Глава 1

Сойдя с поезда, полковник Эндрю Лоренс Кин с удовлетворением огляделся.
- Мы проделали большой путь, полковник.
Эндрю улыбнулся своему старому другу Гансу Шудеру, старшему сержанту 35-го Мэнского полка и командующему армией Республики Русь:
- Да, Ганс, ты прав.
"А насколько большой на самом деле?" - подумалось ему.
Земля в последнее время вспоминалась все реже. Если бы ему теперь предложили вернуться, он знал бы, что ответить, и эта уверенность радовала его. После победы над Тугарами прошло почти полтора года - и как все изменилось здесь с тех пор! А главное, наконец-то после пяти лет непрерывных сражений они зажили нормальной человеческой жизнью.
Отойдя от железнодорожной колеи, Эндрю заслонил рукой глаза от красного солнечного сияния и осмотрелся. Хотя до сих пор ему не приходилось бывать в здешних местах, таким он и представлял себе Восток. Трава, доходившая до пояса, колыхалась на ветру, и по всему пространству степи до самого горизонта гуляли волны.
Воздух был напоен запахом диких цветов, рассыпавшихся по пологим холмам роскошными алыми, желтыми и сиреневыми всплесками. Теплый летний ветерок, овевавший его, был необыкновенно чист и свеж, и рождалось ощущение, что именно таким и должен быть рай.
Обратившись на север, он увидал вдали гряду холмов под темным покрывалом - это была южная граница больших хвойных лесов, простиравшихся, по всей вероятности, на тысячи миль до некоей таинственной земли, которую он никогда не увидит. Чак Фергюсон, неутомимый изобретатель, подсчитал несколько месяцев назад, что планета, на которой они находятся, имеет приблизительно те же размеры, что и Земля, - около двадцати двух тысяч миль в окружности. Чак установил это довольно хитроумным способом. Взяв точные часы (они как раз начали их выпускать), он определил положение солнца в полдень в Суздале, а вторые часы, сверенные со своими, отдал помощнику, который измерил тот же угол в тот же момент в пятистах милях к востоку. Фергюсон говорил, что вычитал об этом фокусе у Эратосфена, древнего грека, проделавшего такие измерения две тысячи лет назад.
Но пока что перед ними простирался неизведанный мир, и, может быть, только лет через двадцать железная дорога, которую они строили, опояшет эту планету. Эндрю оценивающе взглянул на стоявший перед ним паровоз. Он носил имя Мэлади, героя Тугарской войны. "Вряд ли можно было найти что-либо более подходящее, чтобы увековечить его память,- с грустью подумал Эндрю, глядя на Почетную медаль, изображенную чуть ниже имени погибшего инженера.- Если бы Мэлади мог увидеть все то, что мы успели создать! Мэлади и еще две сотни мальчиков из 35-го Мэнского полка и 44-й Нью-Йоркской батареи. Ведь они и были еще мальчиками, отдавшими свою жизнь за освобождение Руси от тугарского ига".
Паровоз был лучшим из всех выпущенных ими. Опорой ему служила станина шириной три с половиной фута. И хотя железнодорожная колея получалась уже, чем было принято дома, на Земле, они решили, что будут делать ее именно такой, - по крайней мере, до тех пор, пока не отпадет необходимость строить как можно быстрее. К тому же и железо приходилось экономить, изготавливая рельсы полегче, так как имеющиеся в их распоряжении запасы руды были пока ограничены.
"Интересно, сколько десятков тысяч тонн железа мы уже израсходовали на этот безумный, но столь заманчивый проект?" - подумал Эндрю, глядя на запад, где за горизонтом исчезала уже проложенная колея. Их главный промышленник Джон Майна наверняка дал бы ответ с точностью до последнего фунта. Он улыбнулся, увидев Майну, который как раз сходил с поезда. Напряжение военных лет было позади, и полковник, женившийся недавно на одной из кузин Калина, служил наглядным свидетельством высокой калорийности русской кухни.
Вагон, из которого вышел Майна, был украшен характерной для русских искусной резьбой по дереву и разительно отличался от неказистых грузовых вагонов и платформ, выпускавшихся в спешке в военное время. Суздальцы, верные своему увлечению, не оставили нетронутым ни одного квадратного дюйма. Это была панорама одной из сцен Великой Тугарской войны, как она теперь называлась, - а именно знаменитый прорыв 35-го полка через Главную суздальскую площадь в самый ответственный момент битвы. Эндрю испытывал некоторую неловкость, глядя на изображенную сцену, ибо в фигуре, возглавлявшей атаку, угадывался не кто иной, как он сам, - левый рукав пустой, в правой руке поднятая сабля, сзади развевается американский флаг. Тугары, в ужасе выпучив глаза, врассыпную спасаются от его гнева. Лицо его мрачно, от всей фигуры веет силой и решительностью. "Неужели я действительно так выглядел?" - думал Эндрю. Насколько он помнил, им владело чувство обреченности и страха, что все потеряно.
Теперь, когда его больше не мучил этот постоянный кошмар, весь мир вокруг преобразился.
Эндрю с улыбкой взглянул на вагон, где спереди были прикреплены четыре резные раскрашенные фигуры. Три из них изображали воинов армии Союза. Один держал в руках государственный флаг Соединенных Штатов, двое других - знамя 35-го Мэнского добровольного пехотного полка и 44-й Нью-Йоркской батареи легкой артиллерии, в то время как четвертый, стоявший в центре группы в простой белой рубахе и перевязанных крест-накрест обмотках русской пехоты, высоко вздымал флаг Республики Русь - голубое полотнище, посредине которого был круг из десяти белых звездочек, символизировавших русские города.
Сцены, изображенные на других вагонах, были посвящены воинским подвигам различных русских полков: вот 5-й Суздальский полк и 4-я Новродская батарея ценой собственной гибели перекрывают врагу путь в город через пролом в стене; 1-й Суздальский обороняет один из фортов; доблестный 17-й Суздальский до последнего своего солдата удерживает юго-восточный бастион. Но особенно нравился Эндрю тот вагон, где на фоне потерпевшего крушение воздушного шара Винсент Готорн взрывает плотину на Вине, чтобы затопить тугарские полчища, - геройский поступок, принесший им спасение. Картина на самом последнем вагоне напомнила Эндрю знаменитое полотно Стюарта, изображавшее акт подписания Декларации независимости. В данном случае подписывали конституцию новой русской республики. Этот вагон был президентским, и, глядя на него, Эндрю улыбнулся, представив себе, как его прославленный пассажир в данный момент приводит себя в чувство после дорожной качки и тряски.
- Итак, пятьсот одиннадцать миль железнодорожного пути позади, - задумчиво произнес подошедший Ганс Шудер. - Осталось проложить всего какую-то двадцать одну с половиной тысячу.
- Что касается меня, сержант, то мне вполне хватило и первых одиннадцати, - раздался еще один голос. Полковой врач Эмил Вайс отряхал дорожную пыль, сойдя с подножки вагона вместе с генералом Пэтом О'Дональдом, командиром 44-й батареи. Обрамленное рыжей бородой лицо О'Дональда раскраснелось, и он чуть пошатывался, что вряд ли было результатом дорожной тряски.
- У нашего любимого президента пунктик насчет нашего Великого Предназначения и строительства трансконтинентальной железной дороги, - произнес Эмил со смехом.- Всю дорогу он не желал говорить ни о чем другом.
- А как президент себя чувствует? - спросил Эндрю.
- Так же отвратительно, как и всегда после путешествия по железной дороге. Но через пару минут, я думаю, он будет уже в норме.
- Да, дорога не слишком приятная, - пробормотал Ганс, который и впрямь выглядел не лучшим образом. И не только выглядел, как знал Эндрю.
Фергюсон по выезде из Суздаля накануне вечером включил двигатель на полную мощность и ни на минуту не отходил от рукоятки дроссельного клапана, поддерживая скорость сорок миль в час и делая остановки только для того, чтобы пополнить запас дров и воды. Хотя вагоны последней модификации были снабжены рессорами, пассажиров тем не менее изрядно мотало и кидало. Паровоз устало выпустил клуб пара. Эндрю, отойдя от поезда на несколько шагов, испытующе рассматривал его.
Решение о строительстве трансконтинентальной линии было принято сенатом в первую послевоенную весну - этот проект вовсю лоббировался теми из сенаторов, кто был связан с литейным цехом. Однако прежде всего надо было залечить раны, нанесенные войной, и лишь в начале лета цеха, смытые разлившейся рекой, были отстроены заново и расширены с учетом выпуска металла в чуть большем количестве, чем требовалось для производства сельскохозяйственных орудий, утерянного в битвах оружия и военного снаряжения.
Работы по восстановлению лежавшего в руинах Суздаля и других русских поселений был непочатый край, не говоря уже о налаживании хозяйства и управлении республикой. Но Эндрю понимал, что железная дорога поддерживает в людях тонус, открывая перспективы освоения новых земель, развития торговли. К тому же всякому обществу необходим какой-нибудь ударный фронт, и хотя строительство отрывало от других дел десятки тысяч рабочих рук, в будущем оно сулило несомненные выгоды. А самое главное, железная дорога была нужна для обороны государства. В результате войны и эпидемии оспы население Руси сократилось вдвое. Если кочующие на юге орды слишком заинтересуются северными территориями, без помощи союзников выжить будет трудно. - Полковник Кин, разрешите доложить, все готово к церемонии.
Эндрю с улыбкой обернулся к Винсенту Готорну - молодому генералу, командиру бригады и послу в столице их новых союзников, римлян.
Стройный юноша стоял навытяжку, облаченный в простой белый мундир с поясом и аксельбантами генерала суздальской армии. Позади него со столь же торжественным видом выстроился его штаб. Все, вслед за командиром, дружно отдали Эндрю честь.
Эндрю также встал по стойке "смирно" в ответном приветствии.
- Вольно, генерал. - Он порывисто встряхнул руку Винсента.
"Всего-то двадцать один год, - подумал Эндрю, - а уже комбриг, кавалер суздальской Почетной медали, награжденный за спасение всей Руси". По глазам молодого человека было видно, что его квакерская совесть уже не так сильно терзает его. Первое время он очень мучился из-за загубленных им тысяч жизней. В течение нескольких месяцев Эндрю боялся, что Винсент никогда не сможет этого пережить. Может быть, лишь рождение близнецов вернуло его наконец к действительности, заставило понять, что без принесенной им жертвы новая жизнь, к которой он всей душой стремился, была бы невозможна.
Как ни странно, но демоны, так долго преследовавшие самого Эндрю, в последнее время тоже стали ослаблять свою хватку. После трех лет сражений с конфедератами там, дома, и еще более жестокой войны на полях Валдении его нервы были на пределе. Иногда по ночам кошмары возвращались, но теперь ему являлся не брат Джонни (спасибо уже за это), а тот жуткий момент, когда волны тугаров перехлестывали через земляной вал, город пылал в огне и ему казалось, что все потеряно, а главное, потеряна Кэтлин - как раз тогда, когда они пришли наконец к полному взаимопониманию. Но полтора года мирной жизни постепенно залечивали и эту рану.
- А как себя чувствует ваша жена, сэр? - живо поинтересовался Винсент, и сразу же послышались добродушные смешки. Эндрю бросил смущенный взгляд на стоявших рядом.
- Похоже, будущий папаша переносит ожидание хуже, чем она, - обронил Эмил.
- Не волнуйтесь так, сэр, - произнес Винсент успокаивающим тоном. - Вы к этому привыкнете. С первым труднее всего.
- Слышу речи умудренного опытом мужа, - усмехнулся О'Дональд. - Парень, дал бы ты своей жене передохнуть хоть чуточку. Не успел родить одного, и тут же снова. И теперь меньше, чем на двойню, он не согласен!
Винсент густо покраснел.
- Кэтлин чувствует себя нормально, Винсент. Она спрашивала про тебя. Твоя Таня ухаживает за ней замечательно. Она тоже шлет тебе привет и просит передать, что маленький Эндрю все время спрашивает, где же папа.
При имени сына в глазах молодого человека появилось гордое выражение.
- Все готово, Винсент?
- Да, сэр, почетный караул для церемонии построен.
- Итак, осталось дождаться президента, и можно начинать представление, - прогремел О'Дональд. - И куда этот стервец запропастился, хотел бы я знать?
- Не забывайте, что это наш президент, - заметил Эндрю ровным тоном, в котором слышался легкий упрек.
- Ну как же, как же. Помню, отменную трепку я задал этому президенту как-то перед самой войной. А этот гусь, которого я наградил тогда здоровенным фингалом, тоже хорош, - добавил О'Дональд, кивнув на Ганса. - Выбился в начальники.
Эндрю с некоторой тревогой взглянул на развеселившегося не в меру генерала от артиллерии.
- Да нет, ничего серьезного, - успокоил его О'Дональд. - Просто тогда возникло небольшое недоразумение по поводу карт.
- Если мне не изменяет память, - ввернул Эмил, - вы тогда тоже были украшены шишкой на голове - с небольшое яблоко.
Потерев макушку, О'Дональд ухмыльнулся:
- Ну да. Он ведь долбанул-таки меня сзади стулом.
- Каким, на хрен, стулом! Это была моя старая заслуженная пивная кружка, но столкновения с твоим котелком она не выдержала.
- Джентльмены, прошу внимания! - поспешно вмешался Эндрю. Повернувшись в сторону президентского вагона, он отсалютовал по всей форме.
Калинка, или Президент Калин, как все с удовольствием его теперь называли, широко улыбался им с тамбурной площадки, хотя можно было заметить, что он еще не вполне пришел в себя после долгого путешествия.
Глядя на Калина, Эндрю с трудом удерживался от улыбки. Авраам Линкольн стал для Суздальцев почти такой же легендарной фигурой, какой был для армии северян, и они переняли у американцев все бесчисленные анекдоты о его мудрости, сердечности и умении понять простых людей, из чьей среды он и сам вышел. Окладистая русская борода Калина была обрамлена знаменитыми линкольновскими бакенбардами. Носил он теперь, как правило, потрепанный черный сюртук и брюки, белую рубашку и цилиндр, который, как подозревал Эндрю, будет отныне восприниматься местным населением как непременный атрибут президентской униформы. Роста в Калине было всего футов пять с половиной, и его округлая фигура, увенчанная цилиндром, выглядела довольно забавно, но Эндрю чувствовал, что если бы Эйба Линкольна занесло каким-нибудь чудом в эти диковинные края, они с Калином легко нашли бы общий язык и просиживали бы вместе далеко за полночь, перебрасываясь шутками.
Мысленно Эндрю перенесся в тот день, когда Линкольн, наградив его Почетной медалью за Геттисберг, стоял возле его больничной койки и разговаривал с ним так дружелюбно и участливо. Взглянув на пустой правый рукав Калина, Эндрю машинально прикоснулся к собственному левому. Он тоже был пуст - неизгладимое воспоминание о Геттисберге.
Калин стал подражать Линкольну с прошлого лета, когда они с Эндрю были соперниками в предвыборной кампании. Собственно говоря, Эндрю и участвовал-то в ней только по настоянию своих однополчан, а также потому, что хотел преподать гражданам молодого суздальского государства урок многопартийности и демократии. Он прекрасно понимал, что исход выборов предрешен и у него нет ни малейшего шанса победить любимца местной публики, а главное, он вовсе не стремился стать президентом. У него была тайная мечта - нелепая, это понятно - бросить государственные дела и пойти заведовать небольшим колледжем, созданным недавно для обучения Суздальцев основам инженерного дела, металлургии, медицины и сельскохозяйственной науки. Но Калин настоял, чтобы он стал вице-президентом и министром обороны. В кабинет вошло еще несколько товарищей Эндрю по полку: банкир Билл Уэбстер возглавил казначейство, Эмилу поручили здравоохранение, Боб Флетчер, построивший первую мельницу, стал заведовать сельским хозяйством, а Майне достался пост министра промышленности.
- Вольно, друзья мои, - проговорил Калин, спускаясь с подножки поезда. - Вы же знаете, я терпеть не могу эти дурацкие церемонии.
Его слова заглушил сводный оркестр, нестройно грянувший "Привет вождю" - еще одно напоминание о мире, оставленном позади. 5-й Суздальский полк, или "гвардия Готорна", как его, вопреки протестам командира, называли, вытянулся в струнку при первых звуках официального марша. Потрепанное боевое знамя свисало до земли, а новый герб Республики Русь был поднят высоко над рядами.
- Придется потерпеть, господин президент, - прошептал Эндрю, наклонившись к Калину. - Они придают таким вещам большое значение.
Кивнув, Калин стал послушно дожидаться окончания марша. Затем он с облегчением сделал было шаг вперед, но тут послышался "Боевой гимн Республики", ставший новым национальным гимном, и президент с несколько смущенной улыбкой опять застыл по стойке "смирно". Наконец музыка стихла. Калин принял нормальный вид и, подойдя к Готорну, обнял его левой рукой и звонко расцеловал в обе щеки. Винсент, стоя во главе полка, не мог позволить себе никаких вольностей и воспринял объятия и поцелуи с каменным лицом.
- Здрасьте! - возмутился Калин. - Ты что, не можешь обнять своего законного тестя по-человечески?
- Отец, это дипломатическая церемония, - прошептал Винсент.
- Ну да, ну да, - усмехнулся Калин. - Мышь должна делать вид, что она лев.
- Господин президент, а ведь он прав, - шепнул Эндрю. - Смотрите, солдаты подают нам пример.
- Ну хорошо,- согласился Калин, посерьезнев.- В таком случае начнем.
Сделав шаг назад, Винсент эффектным жестом выхватил саблю из ножен:
- Полк, оружие на караул! Солдаты как один вскинули мушкеты.
- Пожалуйста, господин президент,- пригласил Калина Винсент и направился строевым шагом вдоль длинной шеренги бойцов. Его тесть семенил рядом, а Эндрю и сопровождающие его лица следовали чуть позади.
Оглядев воинские ряды, Калин дружелюбно кивнул солдатам, те отвечали ему улыбками.
- Ба! Алексей Андреевич! - воскликнул вдруг президент, останавливаясь возле седобородого солдата.- Вам привет от вашей супруги.
- Правда? - спросил опешивший Алексей Андреевич, а в рядах послышался смех. Винсент бросил на подчиненных гневный взгляд, и смех сразу стих.
- Она просила меня передать, что прощает вас, но если снова застукает вас с Татьяной, то прикончит обоих.
Тут войска, не в силах сдержаться, разразились хохотом. Подойдя к солдату, Калин отечески потрепал его по плечу.
- Она хорошая жена и хорошая мать, Алексей,- проговорил он тихо. - Мы оба знаем это. Она имеет полное право не пускать тебя на порог. Когда ты вернешься домой, помирись с ней, покайся отцу Касмару и поставь свечку Кесусу, чтобы он простил тебя. Обещай мне это, дружище, - я хочу, чтобы у тебя дома воцарился мир.
Покраснев, Алексей опустил голову, не зная, куда девать глаза.
- Вот и молодец. Я не собирался выставлять тебя на посмешище, но должен был сказать это. Прости меня.
- Нечего прощать, - пробормотал Алексей.
- Ну вот и лады, - отозвался Калин, а солдаты, стоявшие поблизости и слышавшие разговор, одобрительно закивали и с умилением воззрились на своего старого друга, который, став президентом, не превратился в спесивого боярина.
Эндрю внутренне улыбнулся. Возможно, все это не вполне соответствовало торжественности момента, но именно такие нарушения этикета позволяли Калину не отдаляться от людей, которым он служил.
- Можно продолжать? - спросил Винсент, сдерживая раздражение.
- Конечно, конечно, сынок. Не годится заставлять людей ждать.
Калин продолжил шествие вдоль всего строя, до самого паровоза, все еще испускавшего клубы пара. Ярдах в пятидесяти за паровозом колея заканчивалась, и в этом месте был водружен государственный флаг Республики Русь, отмечавший восточный конец железной дороги. Но насыпь продолжалась дальше, проходя по высокому мосту длиной пятьсот футов через реку Сангрос, служившую западной границей римских владений. На другом берегу реки виднелись низкие стены пограничного селения, а за ним орошаемые поля и пологие холмы, которые были прорезаны двумя параллельными линиями, уходившими на семьдесят миль в юго-восточном направлении до самой столицы, - одна из них была мощеной Аппиевой дорогой, другая - полотном будущей железной дороги.
Весь западный берег реки был завален разнообразными механизмами, приспособлениями и материалами, свезенными сюда для строительства железнодорожной линии. Тут высились штабеля только что напиленных шпал, балок и бревен, еще пахнущих смолой; громоздились груды блестящих рельсов, прокатанных всего три дня назад, связки костыльных гвоздей, скобы для закрепления рельсов; боковые пути были забиты спальными и кухонными вагонами, платформами с грузом и подъемными лебедками; стоял даже один из новых локомотивов для перевозки грунта. Вагоны и платформы были усеяны людьми - три тысячи строительных рабочих радовались возможности хоть ненадолго отвлечься от повседневного изнурительного труда и выискивали места, откуда было удобнее наблюдать за предстоящей церемонией.
Дойдя до конца железнодорожной колеи, делегация остановилась возле русского флага. Перед ним был сооружен небольшой павильон, посредине которого стоял простой, грубо обтесанный стол, а по другую его сторону высился еще один флагшток - серебряный шест, увенчанный золотым орлом с распростертыми крыльями.
На противоположном берегу реки послышалась барабанная дробь и, контрапунктом к ней, торжествующее пение фанфар. По мосту к ним двинулась размеренным шагом колонна людей, при виде которой у Эндрю мурашки забегали по спине. У него было такое ощущение, будто он вдруг перенесся на много веков назад.
Во главе колонны шествовал первый консул Рима. Его серебряный нагрудник сверкал в лучах утреннего солнца, алый плащ трепетал на ветру. За ним шагали дюжины две людей в тогах, которые держали в руках фасции - связки прутьев, традиционный атрибут римских консулов.
- Прямо иллюстрация из учебника истории! - прошептал Эмил зачарованно.
- Попали сюда таким же путем, как и мы, только на две тысячи лет раньше, - отозвался Эндрю. - И перенесли сюда свои старинные обычаи.
- Что не помешало им упасть в ножки Тугарам,- ввернул О'Дональд.
- Они еще покажут себя, - спокойно возразил Калин. - Ведь они дали достойный отпор направившимся сюда остаткам тугарской орды.
- А их рабство?! - не сдавался О'Дональд. - Этот Марк, их предводитель, воротит нос, стоит заговорить о свободе. У них та же система, что была на Руси, когда мы появились там.
- Дай срок. Марк хочет торговать, и ему нужен союзник, - вступил в спор Эндрю. - Мы можем наглядно доказать ему преимущество нашей системы, - добавил он тоном, показывавшим, что пора заканчивать дебаты.
- И все равно этот союзник мне не по нутру! - буркнул О'Дональд, желая оставить за собой последнее слово.
- Нам они нужны не меньше, чем мы им, - попытался урезонить его Калин. - Мы не знаем, куда направились тугары, а на юге обитают и другие орды. Нам вряд ли удастся выжить без поддержки.
На этот логичный военно-стратегический довод Вечный союз О'Дональду нечего было возразить.
Глава римского государства выступил вперед. На его лице, словно высеченном из гранита, застыло бесстрастное выражение. Глубоко посаженные глаза прятались между темными кустистыми бровями и острым орлиным носом. Прямая осанка, абсолютное самообладание и царственные манеры - все говорило о человеке, привыкшем к беспрекословному подчинению окружающих. Единственным, что выдавало его чувства, были серые ястребиные глаза, в которых в данный момент читалось откровенное любопытство по поводу странного одеяния и всего облика Калина. За консулом маршировала воинская когорта, чье построение почти зеркально отражало порядок, в каком были расставлены позади Калина роты 5-го Суздальского полка.
- Войско у этого прохвоста выглядит впечатляюще, что есть, то есть, - прокомментировал О'Дональд.
- Они же всегда этим славились, - отозвался Эндрю, с трудом удерживаясь от восхищенных эпитетов в адрес римских воинов, которые казались призраками, явившимся из далекого прошлого. На них были надеты добротные кожаные туники с железными нагрудниками; бронзовые шлемы отбрасывали в лучах солнца кроваво-красные блики. Центурионы в красных плащах подавали команды, следя за правильностью шага. Они сознавали, что находятся на параде и должны показать себя прибывшим с Запада чужеземцам во всем блеске своей славы. Барабанный бой достиг неистовой силы, и вдруг, словно по мановению невидимой руки, весь строй разом остановился перед государственной эмблемой. Эндрю слышал за спиной голоса офицеров, командовавших Суздальским полком, который, будто соревнуясь с римлянами, тоже торжественно замер, взяв мушкеты на караул.
Винсент сделал знак Калину, чтобы он оставался на месте, и, приблизившись к Марку, обнажил саблю и отсалютовал ею.
- Марк Лициний Грака, я имею честь представить тебе президента Республики Русь Калинку, - произнес он на латыни.
Эндрю усмехнулся тому, как ловко Винсент приспособил к новым требованиям свой латинский, выученный в квакерской школе. Знание латыни было одной из причин, по которым именно Винсента назначили посланником,- в полку, помимо него и Эндрю с Эмилом, этим языком владели от силы полдюжины людей. Здешние римляне говорили, разумеется, не на классической латыни, которую весь мир учил по Цезаревым "Запискам о Галльской войне", это была ее вульгарная разновидность. Однако в целом язык изменился за две тысячи лет на удивление мало - он лишь заимствовал кое-какие тугарские слова, что было свойственно языкам всех наций, живших под игом орды. Кин послал молодого человека в этот пограничный район руководить строительными рабочими, которые вместе с тем являлись полностью вооруженным резервным войском, готовым в любой момент, если понадобится, вступить в бой. Винсент, обладая всеми необходимыми командирскими навыками, в то же время был преисполнен республиканских идеалов и абсолютно не умел хитрить, и Эндрю хотел, чтобы Марк это видел. Бесхитростность была, конечно, не слишком подходящей чертой для дипломатического представителя, но на данном этапе, когда отношения с иноземцами еще только-только завязывались, на этот недостаток можно было посмотреть сквозь пальцы.
Марк разглядывал Калина с холодным выражением на лице. Контраст между этими двумя правителями бросался б глаза. В Калине, с его округлой фигурой, обтянутой помятым костюмом, и со смехотворным цилиндром на голове, с первого взгляда угадывался крестьянин. Он широко улыбался римскому патрицию, застывшему перед ним, как изваяние, сохранившееся с той легендарной древней эпохи.
Оба молчали. Наконец Калин решил разбить лед и, сделав шаг вперед, протянул консулу левую руку. Марк взглянул на пустой рукав Калина, лицо его просветлело, и он ответил на рукопожатие.
- Мне не говорили о вашей руке, - сказал он. - Вы тоже потеряли ее, как и Кин. - Обернувшись к Эндрю, он улыбнулся.
Эндрю раньше уже встречался с римским консулом при заключении договоров о торговле и взаимной военной поддержке. Между ними сложились дружелюбные отношения двух лидеров, хорошо знавших, что значит командовать людьми.
- Президент Калинка потерял руку, защищая Суздаль от тугар, - пояснил он.
- Значит, он воин, как и вы, - одобрительно отозвался Марк и поглядел на Калинку с уважением.
- Если хочешь произвести на людей впечатление, стань героем войны, - усмехнулся Калин, догадавшись, о чем говорят эти двое.
- Да, это бывает очень кстати, - согласился Эндрю.
- Ну что ж, в таком случае приступим к подписанию.- Калин с улыбкой указал на покрытый алой скатертью стол, установленный на железнодорожном полотне.
Маленький невзрачный президент и величественный римский консул подошли к столу, на котором были приготовлены два документа - один, написанный русской кириллицей, другой на латыни.



Страницы: 1 [ 2 ] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2024г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.