read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Владимир отшвырнул его в угол. Олаф злорадно скалил зубы. Его синие глаза не отрывались от другого уцелевшего в бойне. Когда Варяжко взялся прижигать его для забавы огнем, этот дружинник, его звали Пивнем, хмуро отвернулся. Тогда еще Олаф понял, что воин предпочел бы его убить, но изгалянье над пленным не одобряет. Этот Пивень был сбит, когда меч Олафа срубил соратнику голову, а его задел плашмя, и оглушенный Пивень пришел в себя, когда резня закончилась.
Олаф видел, как в глазах воина загорелся огонек стыда и жажды отомстить или умереть. Его топор лежал прямо перед ним, и Олаф сказал почти доброжелательно:
-- Бери, бери! Нас двое, и вас двое.
Пивень провел языком по внезапно пересохшим губам. В корчме стоял на ногах, даже не раненый, Выворотень. А черноволосый, за которого им обещали плату, морщится и явно бережет правую руку.
-- Ну же? -- сказал Олаф. Он нагнулся, подхватил топор за лезвие и подал Пивню рукоятью вперед.-- Бери!.. Споем песню смерти!.. И красною кровью своею напоим свое железо...
Резная рукоять оказалась почти возле пальцев, и Пивень поспешно отдернул руку, словно Олаф протягивал раскаленную в горне болванку.
Топор с лязгом упал на пол. Пивень побелел, ибо внезапно понял как близко оказался от неминуемой и быстрой смерти. Владимир уже уходил, с порога обернулся:
-- Где Варяжко?
Дружинники переглянулись. Глаза Владимира хищно сузились, а Олаф потянул воздух сквозь зубы, грудь его медленно увеличивалась в размерах.
Выворотень сказал угрюмо:
-- В прошлую ночь он ходил к ведунье.
Он замялся, и Пивень добавил с заметной злорадностью в голосе:
-- У той две дочки младые. Нам на рассвете быть в седлах, а сам... Уже и третьи петухи охрипли!
Владимир кивнул, Олаф метнулся к выходу. Пока стоял у костра, узнал и запомнил где чей дом. Владимир грозно поглядел на корчмаря, дружинников, окинул грозным взором залитое кровью помещение, а в следующеее мгновение исчез. Сам считал, что из-за побоев двигается как больная черепаха, но дружинникам показалось, что он исчез как призрак.
Выворотень на подгибающихся ногах подошел к корчмарю:
-- Налей.
-- Пива?
-- Чего-нибудь покрепче.
Руки его тряслись, он вылил себе на грудь половину кружки. Перед глазами с бешеной скоростью мелькали картинки, где блестело железо, страшно вскрикивали раненые, и тут же умирали. Его соратники!
Когда поставил кружку, корчмарь хмуро наблюдал, как Выворотень медленно расстегнул пояс, руки все еще тряслись, ножи в чехлах глухо стукнулись о дубовую лавку. Топор остался возле очага.
-- Я дам за них три серебряных,-- сказал корчмарь, упреждая вопрос Выворотня.-- Время трудное, но если подождешь недельку...
-- Давай сейчас,-- махнул рукой Выворотень.-- Я сегодня же уеду.
Он взял монеты, а за спиной Пивень пробормотал со странной ноткой в голосе:
-- Я хотел бы оказаться с ними.
-- Все равно голову сломят,-- сказал Выворотень.
-- Но если не сломят, то получат все, что захотят.
Выворотень буркнул:
-- Им никто не нужен.
А Пивень добавил:
-- А еще я хотел бы сам содрать с них кожу. С живых.
Дверь за ними захлопнулась непривычно тихо. И даже крыльцо не скрипнуло, так уходили осторожно и вежественно.
Корчмарь тяжело вздохнул. Сорок лет тому он тоже снял перевязь с длинным мечом и поклялся никогда и ни за какие пряники не брать в руки. Потому сейчас и жив.
Правда, он сшибся с человеком, каких теперь не рождает мать-сыра земля.
Странно, один из этих молодцов чем-то напомнил того противника. Неистового Игоря.
Глава 26
Олаф снова пустился бегом, прыгал через плетни, топтал огороды, распугивал кур и гусей. Владимир зашипел от ярости, Олаф виновато застыл под стеной сарая, но кожа на спине викинга дрожала и дергалась как у коня, когда садится злобно гудящий слепень. Он повизгивал, его корчило, а зубы стучали как в ознобе.
-- Да побыстрее же,-- простонал он.-- Вон уже мелькнул в окне одетый... А если успеет выскочить, да на коня?
Владимир сцепил зубы. Во всем теле стегало болью, ноги передвигались с трудом, во всех мышцах стояла тяжелая боль, словно туда налили горячего свинца.
Олаф снова обогнал, и в тот миг, когда подбежали к крыльцу, дверь распахнулась. Варяжко шагнул через порог, прищурился от яркого солнца. Он был уже в полном доспехе, меч на поясе, сапоги блестели. За ним виднелась полуголая девка с распущенными волосами.
Глаза Варяжко расширились, он выпрямился и лапнул рукоять меча. Владимир торопливо размахнулся дротиком, отточенное лезвие наконечника пронеслось над плечом Олафа. Варяжко вздрогнул, его ударило в живот, лезвие погрузилось на всю длину, в тот же миг он со звоном выхватил меч...
...и топор Олафа ударил прямо в лицо. Владимир услышал жуткий хруст, во все стороны брызнула кровь. Олаф выдернул топор как из колоды, замахнулся, услышал хрип:
-- Двое... на одного...
-- А ты сколько привел? -- гаркнул Олаф.
Бледный, как мел, он трясся, ударил снова, топор скользнул, но Варяжко все равно упал на колени. Кровь из разрубленного лица хлестала как из огромного кабана. Владимир подоспел, ударил ногой, целясь в рану. Варяжко опрокинулся на спину, а Владимир услышал в ушах звон, а в глазах замелькали красные мухи.
Все еще не давая себя утащить в беспамятство, видел, как озверевший викинг рубит топором огромное тело, а то вздрагивает, дергается, и при каждом ударе раздается звон доспехов, и брызгают новые струйки крови.
А потом он увидел, как земля стремительно бросилась навстречу.
Упыри хватали за ноги, темная вода лилась в распахнутый для крика рот, заливала ноздри. Он задыхался, а когда выныривал из болота, видел почему-то вместо неба милое девичье лицо с большими серыми глазами. Они смотрели с любовью и печалью, он чувствовал протянутую руку, но ухватиться не успевал, вода тут же смыкалась, его утаскивали снова, он умирал, исчезал, а когда снова удавалось пробудиться и вынырнуть, то снова видел внимательные глаза, слышал нежный голос, мягкий и требовательный, даже успевал увидеть протянутые к нему руки.
На этот раз его не утаскивали в черноту. Но вместо девичьего лица сверху расплывался серый потолок, тянулась длинная корявая балка с черными космами паутины, сплошь залепленная копотью.
Он с трудом раздвинул застывшие губы:
-- Где... Олаф?
Послышались шаги, на него пахнуло запахом свежесваренного борща. Заслоняя балку, сверху появилось удивительно чистое нежное лицо. В нем было столько света и чистоты, что сердце Владимира радостно стукнуло. Это в ее глаза он смотрел, это за ее руки цеплялся! Светлые волосы выбивались из-под белого чистого платка. Глаза, пронзительно серые, оглядели смущенно и счастливо:
-- Боги, слава вам! Спасибо, что дали ему такую силу.
Голос ее был такой же чистый и нежный, прозрачный, как ключевая вода. Владимир прошептал:
-- Ничего себе... сила... Где Олаф?
Девушка сказала с легкой укоризной:
-- Да на тебе места живого не было!.. Как еще на своих ногах сюда добрался?
Она исчезла, шаги удалились. Хлопнула дверь, со двора донесся ее голос. Владимир быстро вспоминал как срубили Варяжко, потом в памяти был провал, черное болото, руки упырей... Видать, сказались побои, ночь в болоте, схватка в корчме, где тоже пару раз саданули по голове, а по боку, помнит, текла кровь, но в горячке драки не обращал внимания...
Со двора раздался мощный голос, тут же заскрипело крыльцо. Владимир растянул губы в усмешке, по телу слышался зуд, кровь шелестела в жилах, спешно перетаскивая жизненную силу, залечивала, сшивала, затягивала раны и ссадины, растворяла кровоподтеки, сращивала хрящи и кости, наполняла силой.
Дверь хлопнула, в светлом от солнца дверном проеме возникла гигантская темная фигура с золотыми волосами до плечей. Солнце играло в них, прыгало как золотые искорки в небесном костре.
-- Очнулся? -- выкрикнул Олаф.
Он в один огромный прыжок оказался возле Владимира. Синие глаза с такой тревогой впились в его лицо, что Владимир удивился:
-- Что-то стряслось?
Олаф ахнул:
-- Ты четыре дня не приходил в себя! Я уж думал: все, придется копать для тебя яму, а ты вон какой огромный, как корова, только еще длиннее.
Владимир прошептал:
-- Четыре дня... Долго же я... Как же ты не ушел сам?
Олаф засмеялся:
-- А кто бы дичь мне лупил по дороге в Царьград? Вот если бы ты научил меня из лука так же метать стрелы, как научил на коне...
-- Сделаю,-- пообещал Владимир.-- Только бы ты с моей шеи слез. Как Варяжко? Здесь не опасно?
Он поднялся с помощью Олафа, сел. Голова немного закружилась, перетерпел, потом звон утих, а сознание прояснилось. Помещение невелико, печь занимает треть комнаты, широкие полати, стол и две лавки, а на стенах пучки трав, мешочки с корешками, листьями. За единственныым окном ярко светит солнце, глаза с непривычки слезятся. Грудь туго стягивает повязка, на правой руке тоже завязана тряпица, там пощипывает и зудит.
Олаф улыбался победно:
-- От кого опасно? Мы разбили в пух и перья весь отряд, что послал твой конунг киевский. Никого не осталось! Те двое явились и утащили своего ярла, чтобы похоронить по своим обрядам. Я их хотел было еще заставить кровь смыть с крыльца, да хозяйка воспротивилась. Ну, а местные... Тиун, который грозился с тебя шкуру спустить, теперь в лесах хоронится.
Он придержал Владимира, тот осторожно спустил ноги на пол. Под повязкой зуд усилился. На пороге появилась девушка. В открытом сарафане, теперь волосы распущены, а голову украшал венок из красных цветов. Что-то это означало, вспомнить бы, но в голове гул, в ушах комариный писк, перед глазами время от времени вспыхивают огненные мухи. Все же она красива настолько, что у Владимира снова пересохло во рту. На миг показалось, что пришла сама лесная богиня.
-- Кто ты? -- прошептал он.
Она улыбнулась одними глазами:
-- Ежели невтерпеж, сними. Но не расчесывай. Загноится, будет хуже.
-- Ты прямо зришь,-- сказал Владимир с неловкостью,-- о чем я думаю. Ведунья?
-- Так кличут мою маму,-- ответила девушка, голос ее почему-то дрогнул.-- Она и выхаживала. А я только так... помогала.
Владимир сказал искренне:
-- Без тебя бы я не выбрался. Олаф, когда сможем ехать?
-- Хошь выйти? -- предложил Олаф.-- Я отобрал нам четырех коней. Два под седла, два в запас. Остальных пригнал сюда, пусть продадут или еще что. Денег у нас маловато, а заплатить чем-то да надо. Ну, конечно, я вывернул их карманы, пошарил в калиточках... Путь у нас долог, даже серебряная монетка пригодится. А коней тут либо продадут, либо еще что. Не кони -- звери!
Днем его поили и кормили в постели, нежные, но сильные руки меняли повязки, разминали стонущие мышцы. Но молодая кровь яро заживляла раны, ссадины покрылись коркой на глазах, и уже на следующую ночь дочь ведуньи осталась согреть его постель своим телом.
Олаф от безделья истыкал стрелами стену сарая. Еще больше стрел ушли мимо, у этих славян не сараи, а собачьи будки, пальцы покрылись кровавой коркой, даже несмотря на рукавичку из бычьей кожи.
На третий день Владимир взобрался на коня. Голова кружилась, но он чувствовал, что сможет продержаться в седле с десяток верст.
Дочь ведуньи стояла на крыльце.
-- Все-таки уезжаешь?
-- Надо,-- ответил он, проклиная свою слабость.
В ее глазах блеснули слезы. Подбородок задрожал, но она попробовала улыбнуться:
-- Тогда езжай. Но если вдруг захочешь вернуться... не раздумывай!
Он подъехал к воротам. Она сбежала с крыльца, открыла тяжелые створки.
-- Прощай.
-- Прощай,-- ответила она тихо. Внезапно обняла коня за шею, поцеловала в бархатные ноздри и сказала жалобно: -- Если он вздумает вернуться, ты, пожалуйста, скачи как ветер! Тебе до конца жизни будет отборное зерно и ключевая вода.
Олаф щадил друга, конь под ним шел ровным шагом. Владимир стискивал зубы, каждый толчок отдавался болью, но уже к полудню то ли тело от усталости перестало чувствовать, то ли выздоравливал очень быстро.
У Олафа в седельном мешке отыскались две ковриги хлеба, головка сыра, копченое мясо, сушеная рыба. Перекусили, дали коням отдых, и снова степь поплыла под ними, а потом и понеслась вскачь.
Владимир внезапно вспомнил:
-- Варяжко где закопали?
-- Ваши боги знают,-- отмахнулся Олаф.-- Те два олуха унесли! Все-таки их ярл.
-- А старая ведунья где? -- поинтересовался Владимир.-- Я ни разу ее не видел. Как и вторую дочку.
Олаф на скаку весело крикнул:
-- Да и я бы не отказался увидеть... вторую дочку! Как хоть звали твою красавицу?
-- Не знаю.
-- Не знаешь? -- удивился Олаф.-- Это только у вас на Руси можно вот так, даже не спросив имени. У нас принято называться сразу.
Владимир долго скакал молча. Олаф видел, как друг хмурится, на лбу двигаются морщинки. Глаза были устремлены в одну точку где-то между конских ушей. Наконец Владимир сказал неожиданно:
-- Все-таки надо было увидеть его могилу.
-- Зачем? -- удивился Олаф.-- Чтобы наплевать? Или сплясать сверху?
-- Нет. Просто Варяжко... Его мало убить. Его нужно еще и закопать. Поглубже!
Еще через два дня он подстрелил зайца. Олаф пришел в восторг, а когда Владимир на следующий день сумел одной стрелой сразить молодого подсвинка, он сам ощутил в себе достаточно сил, чтобы не слезать с коня хоть сутки.
Олаф учился на скаку метать дротик, пересаживаться с коня на коня, даже пробовал бросать волосяную петлю. Степь перед ними тянулась бескрайняя, одинаковая, и если бы не яркое солнце днем, а ночью звезды, всю жизнь могли бы блуждать по ее просторам.
Однажды Олаф попал стрелой в большую толстую птицу. Она пыталась убежать, волоча стрелу, он догнал на коне и добил дротиком. Вечером, когда остановились на ночь, он сам ощипал, потрошил, разделал, донельзя гордый первой добычей. Не просто попал из лука, а стрелял с седла!
Владимир лежал у костра, взор блуждал по звездному небу. В груди расплывалась как легкий туман непонятная тоска.
-- Какая страна,-- сказал Олаф с восторгом.-- Мы едем уже десятый день, а еще не встретили ни души! Только высокая сочная трава, синее небо над головой, и бесконечная даль. Да еще белеют кости больших зверей, с которых мелкое содрало мясо... Мы сидим у костра, а над нами миллионы костров в черном небе, и когда наш костер догорает, волки подбираются совсем близко, и я слышу как разговаривают о нас. И понимаю, что жалуются луне на свою волчью жизнь. Я люблю эту ночь, наших коней, что подходят к костру и внимательно смотрят на нас, словно хотят сказать что-то важное. Им одиноко в ночи, они в этой дикой земле тоже люди... или мы -- кони.
Владимир сказал удивленно:
-- Олаф, да ты певец!
Олаф отмахнулся с великолепным высокомерием:
-- В моей стране нет викинга, который не умеет слагать песни. Это не викинг, если знает оружие, но не способен сложить вису. А об этих землях как не сложить? Зря мои отцы ее не завоевали для себя. Придется это сделать мне.
Владимир нахмурился:
-- А вот те шиш. Эти земли уже завоеваны. Моим прадедом. Отныне и навеки!
Олаф засмеялся:
-- Вольдемар, ты еще не знаешь, что нет земель, завоеванных отныне и навеки? Всегда сильные народы на богатых землях жиреют, их завоевывают другие... И так до бесконечности. Так говорят скальды.
-- Дурные твои скальды. Дрофа поджарилась?
-- Какая дрофа?
-- Эту толстую пташку так зовут. Смотри, уже подгорает.
Ели молча, он даже забыл похвалить Олафа. Какая-то черная кошка незримо пробежала между ними, и спать легли тоже молча.
Однако в ночи он долго лежал с открытыми глазами. Звезды смотрели холодно и равнодушно, трепещущие языки пламени изредка выхватывали красный силуэт пасущегося коня, тот исчезал как призрак, растворялся, а потом внезапно из темноты высовывалась огромная морда. Бархатные ноздри обнюхивали лицо Владимира, и удовлетворенный конь снова исчезал непривычно бесшумно.
Глава 27
Лес впереди был непривычно желтым, только изредка поблескивали красные, будто капли крови, кроны. Но солнце все еще жжет плечи, ибо все ближе и ближе к теплым морям, к жарким странам, куда птицы летят на зиму.
Олаф вырвался вперед, Владимир услышал его удивленный свист. Конь викинга стоял на холмике, Олаф махал рукой.
Впереди земля понижалась, а дальше катила широкие волны огромная река. Дальний берег едва выступал в странной дымке. Так зеленели такие же вербы, яворы, но по спине пробежала дрожь: там чужие земли!
-- Надо по течению,-- предложил Олаф.-- Народ везде сидит по рекам. Погадил и -- смыло. Снова погадил -- опять чисто. А там и лодочника сговорим.
-- Сговорим -- это как? Сопрем лодку?
-- У тебя в кошеле что-то звенело,-- напомнил Олаф.-- А одна монета звенеть не будет.
-- Да и у тебя что-то звякало... Тихо!
За дальним гаем взлетела стая ворон. Каркали раздраженно, кружили в синем небе, явно выжидая, когда можно будет тяжело опасть на прежнее место.
-- Что-то согнало с падали,-- заметил Олаф с великолепным равнодушием.-- Ты слишком...
-- Олаф, по рекам не только селятся. Гляди какие колеи повыбиты! И трава по берегу не растет, почему? Землю копытами утоптали, прямо камень... Вон даже с деревьев кору драли, нижние ветки посжирали. Думаешь, это у весян столько скота?
Вороны кружились все ниже, наконец начали опускаться, исчезая за красными вершинками. Но небо словно бы просматривалось снизу как сквозь паутину, даже чуть пожелтело, словно заволакивала пыль. Олаф напряженно вслушивался, но лицо Владимира внезапно перекосилось.
-- Уходим! -- крикнул он не своим голосом.-- Во весь опор!
Кони послушно ринулись по вытоптанной земле. Стук копыт слился в сплошной монотонный гул. Под конским брюхом замелькала серая полоса. Встречный ветер рвал губы и выдавливал глаза. Олаф пригнулся, его золотые волосы полоскало по ветру вместе с коричневой конской гривой.
Владимир изредка ловил на себе его вопрошающий взгляд, но не оборачивался, пришпоривал коня. Впереди показалась редкая поросль деревьев, попробовать бы спрятаться, но с тоской понимал, что если бы по ту сторону гая мчались киевские дружинники, в их тяжелых панцырях да еще на своих громадных боевых жеребцах, то можно бы успеть...
Деревья были прямо перед ними, он уже ощутил запах опадающих листьев, сзади раздался конский топот, визг, и тут деревья понеслись по обе стороны. Тропа была широкая, деревья стояли редко. Олаф поравнялся, крикнул:
-- Что за люди?
-- Печенеги! -- ответил Владимир. В его глазах был страх. Олаф лапнул рукоять меча.
-- Не отобьемся?
-- И не мысли,-- крикнул Владимир.-- Забросают стрелами... или сдернут арканами.
-- А уйти?
-- У них кони не подкованы!
Олаф сказал "ага", поняв наконец, почему так странно стучат копыта. Он слышал даже среди скал о диких народах, которые не подковывают своих лошадок лишь потому, что это позволяет им бежать чуть-чуть быстрее подкованных. А чуть-чуть и есть разница между жизнью и смертью.
Владимир внезапно резко бросил коня вниз по берегу. Олаф крикнул:
-- Ты чего?
-- Проверим, в самом ли деле умеешь плавать!



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [ 18 ] 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2024г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.