Алексей ВАРЛАМОВ
Затонувший ковчег
порабощенных Петром крестьян трудились тайные и явные противники
никонианской веры, произошел побег. Несколько семей, тяготившихся
невозможностью свободно следовать своим обрядам, устремились на волю. За
беглецами была тотчас же учреждена погоня, но, теряя немощных духом и телом,
самые крепкие из них сумели уйти от преследования. Однако страх быть
настигнутыми гнал раскольников все дальше и дальше на восток. Приближалась
зима, местность сделалась безымянной и глухой, и между бежавшими возникло
разногласие. Одни хотели идти дальше на восход солнца, другим казалось
достаточным остановиться здесь и не подвергать себя опасности завязнуть в
болотах или сгинуть в непролазной тайге. В устье реки Пустой они облюбовали
небольшую поляну, вырыли землянки и стали жить. Место было наречено Бухарой,
что никакого отношения к азиатскому городу не имело, произносилось с
ударением на втором слоге и обозначало сенокос в лесу
тяжелыми. Их преследовали неурожаи, и вместо хлеба они ели сосновую и
березовую кору. Многие умерли, иные, не вынеся тягот, ушли в обжитые места,
но неустанными трудами и молитвами община выстояла. Со временем ее
насельники завели скотину и огороды, срубили избы, амбары и бани, поставили
часовню, стали ткать одежду и изготовлять обувь, немудреную мебель и хитрый
крестьянский инструмент. Мало-помалу отвоеванное у тайги пространство
превратилось в обыкновенную деревню, на первый взгляд ничем не отличавшуюся
от сотен других, разбросанных по долинам рек, всхолмиям, равнинам, берегам
больших и малых озер русской земли. Но сходство это было кажущимся - с
самого начала история Бухары пошла по своему пути
знались, никому не подчинялись и всех избегали, вступая в сношение с
соседями только по крайней нужде, чтобы купить соли, пороха или воска
починок известия о смене царствующих блудниц в антихристовом Петербурге, о
новых войнах империи, эпидемиях чумы и междуусобных смутах, но это была
совершенно другая история. Деревня жила так, как будто осталась одна на
свете, а весь мир за ее чертой сделался добычей Зверя
спасительное место, а если слуги Антихриста разыщут их или же голод погонит
в иные края, запереться и сжечь себя в очистительном огне, но не предаваться
в руки гонителям и не принимать от них никаких даров. Завет этот
наследовался от поколения к поколению из года в год и из десятилетия в
десятилетие, но нужда прибегнуть к нему не возникала: занятое расширением
своего пространства светское государство устало или же не видело больше
смысла воевать не на живот, а насмерть с церковными диссидентами, и вскоре
гонения властей ослабли. Удобренная земля стала давать больше урожая, и
голод Бухаре отныне не угрожал
отшельников обнаружился изъян. Дело это касалось таинства брака, а точнее,
его отсутствия. Священников своих в скиту не было, ибо последние из тех, кто
остался верен истинной церкви, земной путь окончили. По той причине из всех
спасительных таинств бухаряне совершали только те два, что были доступны
мирянам,- крещение и покаяние, а свадеб не играли, почитая девство превыше
брака и полагая воздержание обязательным для всех
следили за тем, чтобы это правило неукоснительно всеми соблюдалось. Покуда
бухаряне боролись за выживание, ни сил, ни мыслей на плотские страсти у них
не оставалось, и они хранили телесную чистоту без особого труда. Не заботила
их также мысль о потомстве, ибо они были убеждены, что живут в те последние
времена, о которых сказал Спаситель в своем пророчестве о судьбах мира: горе
же непраздным и доящим в те дни
неопределенное будущее, человеческое естество стало брать верх. Между
насельниками Бухары завелись обычные для мужчин и женщин отношения, кои, не
будучи освященными таинством брака, считались блудом. Как ни препятствовали
этому блуду убеленные сединой старцы и старицы, как ни пытались развести
молодежь по разным углам, победить природу они были не в силах. Этот блуд
преследовался одними и тщательно скрывался другими, оступившимся и пойманным
на месте преступления грозили самые суровые кары. Часто молодые женщины
уходили рожать в лес и из страха вынуждены были либо отказываться от своих
детей, либо, случалось, убивать младенцев. Но долго так продолжаться не
могло. Наиболее прозорливые из большаков это понимали и искали выход из
заколдованного круга: жить без брака далее было опасно, ибо вынужденное
девство вело к прямому разврату, таинство же брака было невозможно, так как
не было и не могло быть священников
ские - жиловые и скитские - иноки. Несмотря на общую приверженность одному
завету, каждые из них имели свои интересы. Первые готовы были разрешить тем
из единоверцев, кто не мог вместить подвиг девства, венчаться у
попов-еретиков за неимением своих собственных или же предлагали венчать
самим, расширив число совершаемых таинств. Более последовательные чернецы
брак отрицали начистую, настаивали на хотя бы внешне соблюдаемом девстве и
говорили, что, чем жить с венчанной в антихристовой церкви женою, лучше
сожительствовать с пятью блудницами, а потом приносить покаяние. Две точки
зрения схлестнулись в Бухаре, угрожая разорвать общину изнутри, но здравый
смысл возобладал, и после отчаянных споров был выработан компромисс
сходиться и заводить детей. На этот срок они отлучались от часовни и общей
молитвы и обязаны были сорок дней поститься и класть по тысяче земных
поклонов, а после совершения обряда очищения разводились на чистое житие
общины и молитвы, даже временное, представлялось страшным лишением, и пугала
сама мысль о смерти в этот период, другие, даже и заимев детей, не в силах
были жить целомудренно. Вопрос остался до конца нерешенным, и его
нерешенность грозила подорвать здание скитской жизни
жители от переписи населения и податей, спрятаться совсем они не могли. И
если в относительно либеральные для раскола времена матушки Екатерины, ее
нелюбимого сына и возлюбленного внука правительство снисходительно смотрело
на всех многочисленных и разнообразных российских инаковерующих, то
напуганный распространявшимися по государству заморскими и отечественными
ересями Николай Павлович взглянул на дело совершенно иначе
причудливо сказалось на судьбе ему не ведомой Бухары. Когда у правительства
наконец дошли руки до самых отдаленных уголков империи, в деревню был
снаряжен и отправлен молодой и энергичный священник, имевший целью наставить
темное население на путь официальной веры. Среди первейших перед ним стояла
задача убедить отщепенцев венчаться в церкви по общепринятому в государстве
чину, не творить блуда и жить обычной христианской жизнью
запретивших своим чадам идти к еретическому попу под страхом вечного
отлучения от общины, а также отказа поминать усопших и крестить младенцев
выгоды, обитатели Бухары продолжали собираться в молельне и совершать службы
на свой манер, веруя в то, что Господь их за это не оставит и правда
восторжествует
имел заработка - запил, тем самым окончательно уронив и себя, и свою
конфессию в глазах трезвых и работящих бухарян. Однако он полюбил ловить в
Пустой жирных харюзочков и сижков, уезжать никуда не собирался, и местное
население в конце концов к нему привыкло и никакого вреда не чинило. О его
миссии в Петербурге позабыли, и он больше никого не трогал и ни к чему не
призывал, смиренно дожидаясь своего часа
внешние бунты, вершила реформы, говорила по-французски, увлекалась мистикой
и масонством, Европой и собственной стариной, строила железные дороги,
поражала весь мир богатством и расточительностью; старозаветные рогожские
купцы переняли протестантский дух и сделались миллионерами, меценатствовали
и кутили, и только в самых глухих таежных заимках затянулся бунташный век
священный завет с истинным Богом, будет уготовано на небесах спасение. На
этом завете воспитывались десятки и сотни из них, с этой исступленной верой
они отказывались от всех радостей земной жизни и преодолевали муки плоти
почти двухвековая усталость, или же обречены были попытки изменить
человеческую природу, но в каждом новом поколении, хоть и вскармливалось оно
с младенчества в страхе Божьем, были те, кто искал своего пути и, казалось,
только ждал случая, чтобы открыто выступить если не против самих обычаев
старины, то по крайней мере за более гибкое к ним отношение. Это инакомыслие
старцами жестоко подавлялось, но снова возникало и постоянно держало общину
в напряжении
языке о приближающихся временах Страшного Суда, одобрял их стремление к
девству и чистоте и проповедовал, что единственный путь спасения состоит в
убелении, то есть отсечении греховных уд - орудий, коими диавол соблазняет
душу