проявила характер: назначили меня в Кураевку, значит, так тому и быть!
Вышла Инна из учреждения пускай и с небольшой, но все-таки победой.
два тома переводов. В училище Инна слыхала об этом издании, но найти нигде
не могла, а тут почему-то оба тома залежались. Теперь уж начитается во
время дежурства.
Виктор... Должен же он объявиться где-то здесь, одна из кураевских подруг
видела, как он тут, в райцентре, выравнивал железным катком горячий
курящийся асфальт па площади перед доской Почета. Будто бы говорил еще
этой девушке:
Плачу внутренне, реву про себя, но вынужден: во имя прогресса приходится
давить ваши незабудки вот этой тяжелой и слепой железякой. Передай там
землякам моим из Кураевки: не на белом коне прискачу, вернусь я в родное
село, а на этом вот черном катке...
лоснилось перед доской Почета, и вправду свежее, зернистое, подавно
укатанное. Терпеливо бродила Инна по переулкам, пока в одном из них не
натолкнулась на то, что искала: железный кургузый бегемотище стоял посреди
улочки, но сверху, на сиденье, никого не было.
прокуратуры, расположились под акацией дорожники: полыхают, как костры, в
своих оранжевых безрукавках, трапезничают, запивая еду пивом. Инна тотчас
же увидела среди них Виктора, взгляды их -как бы только и ждали этого
мгновения - встретились. Бедняга, он, похоже, никак не мог поверить
собственным очам.
одним стремительным, мягким, кошачьим рывком вскочил на ноги, зачем-то
сбросил с себя оранжевую робу и, швырнув ее в сторону, бегом направился
навстречу девушке.
холодновато-жесткое, чужое появилось в его лицо. Никогда но видела его
таким. Худющий, стриженый, какой-то даже растерянный. Еще больше вытянулся
вверх - вертикальная верста. Оболваненная стриженая голова, лишенная
роскошного чуба, делала его похожим... на кого угодно, только не на него,
прежнего. Обкорнали голову вроде на смех грубыми ножницами, оставили по
щетине какие-то гребни-покосы... Без шевелюры гол'ова казалась странной,
непомерно длинной, уши торчат как-то неестественно. Стоял перед Инной
онемевший. Наконец спохватился, крикнул товарищам: "Я отлучусь!" - и, не
скрывая своей радости, схватил Инну за локоть, сдавил его до боли:
человеческий рост катились встречь им по черному асфальту. Но знали, где
бы отыскать уголок, чтобы можно было уединиться, остаться вдвоем.
разомлевшей от зноя вербой. Сели и не знали, что сказать друг другу, с
чего начать. Глаза его были увлажнены, улыбка исчезла. Прикусив пересохшую
губу, он смотрел па Инну не мигая, почти сурово, стараясь заглянуть в
самую ее душу, мучительно силясь узнать, как тут она, без него...
убивалась ли по нем и что в этой душе происходит сейчас...
башмака, водил как бы от нечего делать, но все-таки какая-то шифрованная
вязь возникла на песке.
пыль (обл.). Курай- трава солянка {обл.).] Кураевка... Кое-кому, говорят,
это режет слух. Да и в самом доле, может, не по-современному?
имечко, а?
такие дают.
снесут потихоньку, если где-то там решат: "неперспективна" эта
Хлебодаровка... Так что нс очень-то удивляйся, если в один из прекрасных
дней от Хлебодаровки останется голый звук.
отчаливал от пристани, оставляя за собой на воде круто вывернутый радужный
след.
Виктору об отце.- Так постарел...
видно: пострадал человек...
пока, а то пе узнают кураевцы.
то ловко ускользал от этой темы, всячески силясь избежать ее. А ежели
касался, морщился, подшучивал над собой с горькой ухмылкой. Мало, дескать,
интересного. Отбывал, да и все. Аллигаторная жизнь. Зек, одним словом.
разве это дело, что столько ходит по планете нестриженых...
как он там душою переживал свою драму, глубоко ли раскаивался, мучила ли
его совесть в той, аллигаторной жизни, жаждал ли он скорее очиститься,
чтобы обновленным вернуться домой... Возможно, чтото такое с ним там и
происходило, да происходит и сейчас, иначе откуда же явилась бы на его
лице эта грустная задумчивость, этот как бы обращенный в себя
настороженный взгляд? У рта легли складки горечи, руки отвердели в мозолях.
Орденов там не дают, но все же твой Виктор не раз чувствовал на себе
благосклонную ласку администрации колонии.- Его самоирония снова была
приперчена дозой горечи.- В изоляторе не сидел, работал без симуляции.
Словом, делал все, чтобы скорее оказаться среди нестриженого человечества.
Виктор оставил о себе не самую плохую память. Одних только ценных
рацпредложений сколько подал,- говорил снова полушутя, с ухмылкой.
деревообделочном цехе вентилятор. Была принята во внимание жалоба о
невыдаче соседу койкосетки... Было вынесено из цеха излишнее
оборудование... - Все это говорилось с какой-то жесткой, неприятной
улыбкой, с каким-то нервным надрывом в голосе.
большую, как бы расплющенную, в затвердевших буграх мозолей, взяла и
крепко зажала в своих маленьких ладонях.
немом сплетении рук. Так им было лучше всего. И наплевать ей было на то,
что рядом с ее лакированными босоножками особенно нелепо выглядят его
разбитые в прах ботинки, а возле грубых брезентовых штанин вызывающе
выделяются ее стройные девичьи ножки, загорелые до пшеничной золотистости,
туго налитые жизненной силой.
Андреев Николай
Афанасьев Роман
Гуль Роман Борисович
Адамов Григорий
Корнев Павел
Махров Алексей