автоматически огляделась, привыкшая видеть где-то поблизости кающегося
поклонника.
во... и пошла к подворотне, где ее, по полусмерти избитую, обнаружил
несколько месяцев назад Алексей. Леха.
сильно пьяный. Однако, сжимал в бесчувственной руке букет измятых, изло-
манных ирисов.
раз и пошевельнулся, открыл один глаз: тот, который заплыл не так
сильно.
снова вырубился.
как деревенская баба.
диться и жить...
- Господи, какой же ты тяжелый...
начали долгое свое пешее восхождение на четвертый этаж.
джазы, которые и слушать-то противно, и понять невозможно.
культуры и должность занимала весьма высокую: заведовала отделом, - дру-
гими словами, если кому-нибудь пришло бы в голову применить к ней ста-
рые, дореволюционные, навсегда, слава Богу, отжившие мерки, - была в
свои едва сорок директором департамента и - автоматически - генералом.
Не больше и не меньше.
ным наш к ней интерес, а тут еще и подробность: вот уже лет пятнадцать
была Галина Алексеевна, дама по всему положительная и до самого послед-
него времени замужняя, влюблена в непризнанного художника и совершенного
диссидента.
строгими и на сей раз современными) вовсе и не совершенного, ибо писем
никаких он не подписывал, в демонстрациях не участвовал, менее того: не
только в демонстрациях, но и в пресловутых скандальных выставках, а дис-
сидентом был в том лишь смысле, что не нравилось ему все это, - ну, а
таких диссидентов у нас, сами знаете, пруд пруди, каждый второй, если не
чаще, даже, коль договаривать до конца, - даже и сама Галина Алек! Но
нет! до конца договаривать мы остережемся, чтобы как-нибудь случайно не
повредить нашей героине по службе, а заметим только, что противоестест-
венная эта влюбленность и стала, в сущности, причиною той совершенно
непристойной, гаерски-фантастической истории, которая, собственно, и по-
будила нас взяться за перо.
во время уборки урожая картофеля. Судьба ли, разнарядка ли райкома пар-
тии свела в одну бригаду вчерашнюю выпускницу Московского университета и
студента-первокурсника художественного училища. Студента звали Яропол-
ком!
и никогда его не звал: ни в те поры, ни посейчас, не назовет, наверное,
и в старости, - он для всех просто Ярик, и даже вообразить его Ярополком
или тем более - Ярополком Иосифовичем - столь же сложно и нелепо, как
Галину Алексеевну - Галею или, скажем, Галчонком, - язык не поворачива-
ется. Однако, хоть и Ярик, - а и тогда был он отнюдь не из тех салаг,
которые, позанимавшись год-другой в районном доме пионеров и с опреде-
ленным изумлением поступив в творческий ВУЗ, еще и на дипломе чувствуют
себя учениками, а некоторые в воздушном, приятном сем состоянии засижи-
ваются и до пятидесяти, - сколько он себя помнил, столько сознавал ху-
дожником. Может, по этому вот самоощущению, как-то, надо полагать, отпе-
чатлевшемуся и на внешности юноши, и выделила его Галина Алексеевна из
толпы, а не по тому одному, что был он свеж, черняв и чрезвычайно собою
хорош, - а уж выделив - заодно поверила на всю жизнь и в его талант.
стороны вполне взрослой женщины, - ему, пусть художнику, а - семнадцати-
летнему пацану, - не могла не вызвать в Ярике соответствующей реакции,
которую он тут же принял за первую любовь и которая, может, и была его
первой любовью.
отнюдь не предвещало черт знает какой развязки: днем Галина Алексеевна
работала с Яриком в паре: он рыл картошку, она - собирала в корзину, ве-
черами они гуляли по кладбищенской роще, разбирали надписи на крестах и
обелисках, вычитали даты рождений из дат смертей, всматривались в выц-
ветшие фотографии и фантазировали жизнеописания мертвецов, нередко заб-
редали и в заброшенную церковь, делая друг перед другом вид, будто не
замечают под ногами там и сям разбросанных антиромантических куч экскре-
ментов, попросту - говна, тем более, что небосклон мерцал сквозь купол
вполне романтически и провоцировал мечтания. Галина Алексеевна выслуши-
вала грандиозные планы спутника, лихорадочные от молодости и мандража, и
по очереди с Яриком выпивала из горл прихватываемый им иногда портвешок.
Ночи они тоже проводили вместе, впрочем, в обществе всей бригады, оде-
тые, вповалку на нарах, устроенных в недоделанном курятнике. И ни разу
так и не решилась Галина Алексеевна ни поцеловать красивого мальчика, ни
погладить по щеке, ни даже просто намекнуть на свое к нему особое распо-
ложение и готовность пасть, в которой, впрочем, и сама была далеко не
уверена.
на Алексеевна всосанным с молоком первой учительницы удивительным цело-
мудрием: комсомолка-активистка из крупного сибирского города, она и за
пять лет учебы в столице не перестала чувствовать провинциальное стесне-
ние, которое недавний и, в сущности, безлюбый брак с пожилым Тер-Оване-
совым, преподавателем журналистского мастерства и завотделом одного из
партийных органов печати, не уничтожил, а, напротив, усилил. Нет, впро-
чем, худа без добра: стеснение было принято начальством за важность и,
вкупе с протекцией супруга, обеспечило нашей героине все предпосылки для
головокружительной карьеры в министерстве, куда она была распределена на
должность коллежского регистра! тьфу! редактора.
день, в самый последний час колхозной их жизни, что перетерпи они хоть
чуть-чуть! Трудно даже сказать, чт именно подтолкнуло к проступку: соз-
нание ли скорой и, возможно, вечной разлуки; одиночество ли, в котором,
отстав, увлеченные разговором, от двигающейся к райкомовскому автобусу
бригады, они оказались; частность ли ландшафта в виде преградившего путь
ручья, - только в тот миг, когда Ярик взял будущего генерала на руки,
чтобы перенести на другой, в метре лежащий, берег (исключительно чтобы
перенести, ни для чего больше!), им внезапно овладела нервическая дрожь,
не укрывшаяся от Галины Алексеевны, в которой и в самой кровь уже стуча-
ла с утроенной противу обыкновения громкостью, и так и осталось неиз-
вестным, кто из них двоих стал собственно инициатором первого поцелуя,
затянувшегося головокружительно долго, так что левый сапог Ярика успел
напитаться сквозь микроскопическую трещинку холодной октябрьской водой.
ный, хоть и пыталась уверить себя, что невинное ее приключение опасности
для крепкой советской семьи не представляет и представлять не может и в
принципе и что, подзывай ее на яриковы звонки даже сам Тер-Ованесов, ни-
каких у нее оснований краснеть перед ним и смущаться не было бы.
Алексеевне всего две недели спустя: лишний петуший хвост в кафе, где,
сдавшись на один из настойчивых звонков влюбленного, встретилась она с
Яриком, основательно разрушил нормальную предусмотрительность; доводящие
обоих почти до обморока поцелуи задерживали в каждой попутной подворотне
- в результате к дому они подошли далеко заполночь. У подъезда нервничал
Тер-Ованесов, и фокстерьер Чичиков бегал кругами, преданно разделяя сос-
тояние владельца. Ярик, нетвердо сообщила мужу Галина Алексеевна.
Тер-Ованесов, буркнул Тер-Ованесов, не протянув руки, и раздраженно дер-
нул за поводок Чичикова, который радостно рванулся было к хозяйке. Лифт
в их ведомственном доме отключали в половине двенадцатого, и весь долгий
пеший путь на четвертый этаж резко протрезвевшая Галина Алексеевна сочи-
няла рассказ о вечере худ. училища, куда экстренно призвал ее долг служ-
бы, и о любезном, едва знакомом ей студенте, взявшем на себя, в об-
щем-то, тер-ованесов труд проводить ее до дому, - рассказ так, впрочем,
и не опубликованный, поскольку Тер-Ованесов выслушать его не пожелал, а
бестактно лег спать. Ладно! обиженно подумала Галина Алексеевна. Не хо-
чешь слушать - тебе же хуже! но недели три отговаривалась от Ярика заня-
тостью, болезнями, прочими вымышленными сложностями.
главное, собственному греховному желанию, она явилась, наконец, в комна-
ту общежития, - в первый же миг увидела над узкой железной койкою, не
слишком аккуратно заправленною, портрет себя. Несколько чрезмерная на ее
Шилова Юлия
Орловский Гай Юлий
Самойлова Елена
Березин Федор
Сертаков Виталий
Панов Вадим