представили его к высокой награде.
попытаться внести ясность в свою биографию -- вроде логичный ход, но Пулат
Муминович знает, что это не совсем так -- изменилось что-то в кадровой
политике за последние три года с приходом нового секретаря обкома в
Заркенте. Направо и налево, словно в своем ханстве, раздает он посты и
должности верным людям. Чувствует Пулат Муминович, что давно тот
присматривается к его крепкому району и не прочь бы при случае спихнуть
его, да повода вроде нет, и авторитетом Махмудов пользуется у людей;
донесли, что народ Купыр-Пулатом называет его. Нет, идти самому к
Тилляходжаеву и объяснять давнюю историю не следовало, можно было и в
тюрьму угодить -- столько лет держал садовником бывшего сослуживца отца,
расстрелянного как врага народа, да еще про золото придется рассказать --
пойди докажи, что не брал из тайника Хамракула-ака ни одной монеты. А думает
он так, потому что есть примеры, когда оговаривали ни в чем не повинных
людей, не угодивших новому секретарю обкома.
Муминовича поселился страх, ну если не страх, то пришла неуверенность -- он
словно ощущал за собой догляд.
продал дом и переехал с семьей в Наманган, а Хамракул-ака, живший по
традиции с младшим сыном, по-прежнему работал у него в саду, но на глаза
старался не попадаться, впрочем, это удавалось без особого труда: Пулат
Муминович уходил рано, приходил затемно, но работу садовника ощущал.
даже привык к нему, хотя смутное предчувствие беды его не покидало. Нервное
состояние не могло не отразиться на поведении, он стал раздражителен,
появилась мнительность: повсюду в словах и поступках окружавших его людей
чудился подвох. Первой перемену в настроении мужа заметила Миассар, но ей
он объяснил причину переутомлением -- и правда, второй год работал без
отпуска. Наверное, протянись история еще месяца два, Пулат Муминович не
выдержал бы, пошел если не в обком, то в ЦК и объяснился: как человек
честный, он мучился от сложившегося положения. Понимал двойственное
положение свое как руководителя и просто человека. Наверное, следовало
уехать из этих мест или вообще отказаться от партийной работы по моральным
причинам. Но что-то постоянно удерживало его от решительного поступка,
парализовало волю. Мучила неопределенность судьбы садовника, если он пойдет
в обком или ЦК. Ведь тот не только рассказал его тайну, но и открылся сам, и
следовало отдать набожного старика в руки правосудия за сокрытое золото, но
от одной мысли, что Хамракул-ака попадет в руки соседа Халтаева, Пулат
Муминович приходил в ужас. Старик садовник назвал бы его предателем и
проклял -- ведь не выдал сорок лет назад Акбар-хаджа, а сын...
Пулат Муминович, откровенно говоря, растерялся. Но ситуация разрядилась
неожиданным образом: его пригласили в обком партии на беседу с самим
Тилляходжаевым. И выручил его тогда, вспоминает Пулат Муминович, начальник
милиции Халтаев.
Муминович отдыхал у моря, в санатории "Форос", недалеко от Ялты. Прекрасная
здравница закрытого типа находилась на берегу моря, в роскошном саду. Рядом
проходила граница, что весьма кстати для важных отдыхающих, и посторонних
тут не было, одна вышколенная обслуга, контингент же однороден -- партийная
номенклатура. Работают в своей среде, живут среди себе подобных и отдыхают
также замкнуто, кастово.
ЦК Компартии Казахстана, сдружились они при весьма любопытных
обстоятельствах. Пулат Муминович на второй день после ужина одиноко стоял
возле розария, раздумывая, куда бы пойти, то ли в кино, то ли в бильярдную,
когда к нему подошел этот самый человек и поздоровался на чистейшем
узбекском языке. Оказалось, он родом из Чимкента, где бок о бок давно, уже
не одно столетие, живут казахи и узбеки.
некстати:
воды, что давали им на ночь. "Мне только пустой трескотни недоставало на
отдыхе", -- подумал он, теряя интерес к импозантному товарищу и сожалея о
знакомстве.
Вот шумные армяне столпились вокруг рослого мужчины в светлом костюме, а
грузины расположились в той дальней беседке -- они облюбовали ее сразу;
сейчас, наверное, кто-то принесет вино, и они будут петь грустные,
протяжные песни -- хотелось бы попасть к ним в компанию. Дальше -- степенные
латыши в галстуках чинно выхаживают на аллеях, их чуть меньше, чем армян и
грузин; эстонцев приблизительно столько же, но пока они избегают тесных
контактов и с латышами, и с литовцами -- я наблюдаю за ними уже неделю. А
вон украинцы -- их так много, что они держатся несколькими компаниями.
Подобный расклад можно продолжить, но ограничусь, вы и сами все видите,
остается -- Восток, Средняя Азия, вот я и присоединился к вам -- теперь и мы
наглядно демонстрируем великую дружбу народов.
осаживая того, страшась провокаций.
доктор наук, крупный авторитет в республике.
вроде соревнуемся, кто дальше уведет ее от реальности.
его душу, подумал в первый же вечер Махмудов.
стране сложных национальных отношений, тогда даже сам К. при невероятном
цинизме, наверное, не предполагал возможных событий в родной Алма-Ате.
Никто, кроме самих армян и азербайджанцев, не знал и о существовании
Карабаха. Кто мог предвидеть волнения на национальной почве в республиках
Прибалтики? А проблема языка, заостренная украинскими и белорусскими
писателями! Впрочем, эта проблема касалась и его родной республики,
Узбекистана. А волнения крымских татар, требующих возврата на Родину...
ЦК долго и собирался там просидеть до глубокой старости. Надежно, выгодно,
удобно -- даже лучше, чем в сберкассе, шутил таким образом сам К. За годы
работы в аппарате, сменив несколько параллельных отделов, как никто другой,
К. знал закулисную жизнь партийной элиты, высших эшелонов власти в
республике. В том, что он умен, наблюдателен, ему трудно было отказать.
Темой он владел -- по выражению самого К.
себя в республиках, не говорить о своих лидерах, хорошо известных в стране,
между которыми шло негласное соперничество во всем. Один из них остро
переживал свое затянувшееся не по сроку кандидатство в члены Политбюро --
оба отдыхающих это хорошо знали.
человек куда более осторожный, чем К., больше слушал, мотал на ус, отдавал
инициативу в разговорах товарищу из Алма-Аты. Всякий раз, если беседа об
Узбекистане приобретала остроту, он говорил:
дело: привесы, надои, центнеры, посевная, уборочная, тепло, газ, жалобы
низов. Большая политика идет мимо нас...
уходит от разговора, но у каждого в жизни свои резоны, а время тогда еще
располагало к откровениям. Впрочем, не исключено, что К. знал об Узбекистане
гораздо больше, чем Махмудов, -- Чимкент всего в полутора часах езды от
Ташкента.
что не раз настораживало секретаря райкома с урезанными правами, но,
видимо, что-то жгло того изнутри, и он шел то ли к своей погибели, то ли к
взлету, если, конечно, времена изменятся. Рискованные они вели беседы.
секретарей ЦК меняет по своему усмотрению.
коллегиальность, за партийную демократию, то за ханское единовластие, что
же тут хорошего?
руководит не первый, а его помощник, -- вот что ужасно. Секретарями ЦК,
депутатами помыкает по существу авантюрист, казахский Гришка Распутин.
Беспринципный и алчный человек, он даже личную почту Кунаева и политбюро
вскрывает, -- какие могут быть тут государственные тайны...
другой, он бы поднял того на смех, но К. знал, что говорил.
Орловский Гай Юлий
Корнев Павел
Лукин Евгений
Сертаков Виталий
Прозоров Александр
Никитин Юрий