read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Сергей Александрович Абрамов.


Неформашки



Фантасмагория


Умнов легко повернул руль, плавно вписался в поворот - и сразу ветер ворвался в салон, чуть смазал по физиономии, но тут же высвистел обратно - на волю: где ему, слабому до умеренного, с быстрым Умновым тягаться!
"Хорошо, иду, - разнеженно подумал Умнов. - Мир прекрасен, времени у меня - навалом, целый отпуск, скорость - за сотню, движок фурычит как надо, есть в жизни счастье".
Подумал он так опрометчиво и немедленно был наказан.
Из придорожных кустов споро выпрыгнул на шоссе бравый партизан-гаишник, таившийся до поры в глухом секрете, взмахнул полосатой палкой, прерывая безмятежное счастье Умнова, которое, кстати, он сам и сглазил. Умнов злобно вмазал по тормозам, вырулил на обочину, слегка про себя матерясь, достал из кармана техпаспорт, права, журналистское могучее удостоверение - это на крайний случай, и вышел из машины.
Партизан тут как тут.
- Инспектор ГАИ Др-др-др, - невнятно представился он, - позвольте документики. - Но козырнул, но обаятельно улыбнулся, но сверкнул золотым красивым резцом, серебряным капитанским погоном, начищенными пуговками.
Одно слово - металлист.
- А собственно, в чем дело? - не без высокомерия, но и без хамства спросил Умнов.
- А собственно, ни в чем. Простая проверка с целью выяснения точного статистического баланса, - опять козырнул, явно довольный научной фразой.
- Выясняйте, - успокоился Умнов, поняв, что его суперскоростные маневры остались незамеченными.
Протянул права и техталон партизану, а удостоверение заначил. И впрямь: незачем им зря размахивать, не для того выдано.
Партизан-капитан по имени Др-др-др документы внимательнейшим образом изучил, вернул владельцу, спросил ласково:
- Далеко ли путь держите, Андрей Николаевич?
- На юг, - туманно объяснил Умнов. - На знойный юг, товарищ капитан. Туда, где улетает и тает печаль, туда, где расцветает миндаль.
- Неблизко, - вроде бы расстроился капитан. - Ночевать где будете?
- Где бог пошлет.
- Дело-то к вечеру, - мелко и будто бы даже подобострастно засмеялся капитан, - пора бы о боге и вспомнить.
- Вспомню, вспомню. Вот проеду еще часок и вспомню.
Честно говоря, Умнов недоумевал: с чего это представитель серьезной власти таким мелким бесом рассыпается? С какого это ляда он советы бесплатные раздает и в ненужные подробности вникает? Не нравилось это Умнову. Потому спросил сухо и официально:
- Могу ехать?
- В любую минуту, - уверил разлюбезный капитан. - Только один вопросик, самый последний: вы кем у нас по профессии будете?
- Журналистом я у вас буду, - сказал Умнов. - А также был и есть. Теперь все?
- Все. Счастливо вам, - и помахал Умнову своим черно-белым скипетром.
Но вот странность: садясь в машину, Умнов увидел в панорамном зеркале заднего обзора, как льстивый капитан достал карманную тайную рацию и что-то в нее быстро наговаривал, что-то интимно нашептывал, то и дело поглядывая из-под козырька фуражки на умновский "Жигуль".
"По трассе передает, сучара, - озлился Умнов. - Чтоб, значит, пасли меня, конспираторы рублевые. А вот фиг вам!"
И резко газанул с места, не пожалел сцепления - только гравием из-под колес выстрелил.
А за поворотом, за длинным и скучным тягуном, за невысоким дорожным перевалом вдруг открылся Умнову славный городок, прилепившийся к трассе, нежный такой городок - с церковными игрушечными куполами, со спичечными коробками новостроек, с мокрой зеленью садов и парков, с какой-то положенной ему промышленностью в виде черных труб и серых дымов, открылся он опешившему Умнову в недальнем далеке, километрах эдак в пяти, видный как на ладошке, закатным солнцем подсвеченный, будто нарисованный на теплом лаке палехскими веселыми мастерами.
Что за наваждение, банально подумал Умнов, притормаживая на подозрительно пустом шоссе и доставая из дверного кармана надежный "Атлас автомобильных дорог СССР". Отыскал нужную страницу, нашел на плане проезжее место. Впору и лоб перекрестить, нечистого отогнать: не было на плане никакого подходящего городка. Было большое село Колесное - его Умнов полчаса назад миновал. Было село поменьше с обидным названием Папертники - до него еще километров двенадцать пилить. А между ними - пустота, простор, русское поле, а если и есть что-то жилое, так столь малое, ничтожное, что "Атлас" им пренебрег... Новый город, не успели внести его в картографические анналы? Да нет, вздор, города - не грибы, растут куда медленнее, да и "Атлас" - свежий, только-только изданный, Умнов его как раз перед отпуском приобрел.
Так что же это такое, позвольте спросить?
Мистика, легко решил Умнов, поскольку городок - вот он, милейший, а "все врут календари" - о том еще классик писал. Да и кому, как не Умнову, сорокалетнему газетному волку, о "календарном" вранье знать? Ошибся художник, отвлекся наборщик, у редактора сын трудно в институт поступал, у корректора зуб мудрости ломило - теперь только читатели ошибку и словят. А читатели у нас - народ боевой, грамотный, к эпистолярному жанру весьма склонный, за ними не заржавеет. Ждите писем, как говорится...
Пять километров - пустое дело для "Жигуля". Умнов их за три минуты одолел.
Городок назывался Краснокитежск, о чем Умнов прочитал на красивой бетонной стеле, установленной на городской границе заботливыми отцами славного Краснокитежска. А возле нее прямо на шоссе, а также на обочинах, на прибитой пылью траве, на том самом русском поле, означенном в "Атласе" и усеянном не то клевером, не то гречихой, не то просто полезной муравой, шумела, колыхалась, волновалась пестрая толпа. Строем стояли чистенькие пионеры в белых рубашках и глаженых галстуках, вооруженные толстыми букетами ромашек и лютиков. Замер в строгом каре духовой оркестр - все в черных смокингах, груди зажаты крахмальными пластронами, на воротнички присели легкие бабочки, солнце гуляло в зеркальных боках геликонов, валторн, тромбонов и флюгель-горнов, медное солнце в медных боках. Радостные жители Краснокитежска, празднично одетые, ситцевые, льняные, джинсовые, нейлоново-радужные, коттоново-пастельные, приветственно махали - вот бред-то, господи спаси! - Умнову и кричали что-то лирично-эпическое, неразличимое, впрочем, за шумом мотора. А впереди всех, отдельной могучей кучкой попирали землю начальственного вида люди - в строгих костюмах серых тонов, при галстуках, а кое-кто и в шляпах, несмотря на июльскую дневную жару.
Волей-неволей Умнов - в который уж раз за последние минуты! - затормозил, заглушил двигатель, неуверенно вылез из машины. И в ту же секунду оркестр грянул могучий туш, скоро и плавно перетекший в грустный вальс "Амурские волны", толпа горожан нестройно грянула "Ура!", а начальственные люди исторгли из своих рядов тоненькую диву в сарафане и кокошнике, этакое эстрадно-самодеятельное порождение все того же русского поля, прелестную, впрочем, диву с рушником в протянутых ручонках, на коем возлежал пухлый каравай и солонка сверху. Дива улыбалась, плыла к Умнову, тянула к нему каравай. Умнов машинально вытер мигом вспотевшие ладони о джинсы, столь же машинально шагнул вперед, потеряв всякую способность что-либо понимать, что-либо здраво оценивать и делать толковые выводы из предложенных обстоятельств. Его хватило лишь на искательно-кривую улыбочку и виноватое:
- Это мне?
Вам, кивнула дива, вам, кому ж еще, ведь нет никого рядом, и Умнов, вспомнив многократно виденный по телевизору ритуал, отломил от каравая кусочек, макнул в соль и сунул в рот. Было невкусно: чересчур солоно и прогоркло, но Умнов честно жевал, а оркестр уже наяривал любимые страной "Подмосковные вечера", толпа ликовала и веселилась, а один из серых начальников достал из кармана сложенные вчетверо листки, развернул их, достойно откашлялся и повел речь.
- Мы рады приветствовать вас, дорогой товарищ Умнов, - складно нес он, - в нашем небольшом, но гостеприимном и славном трудовыми традициями древнем Краснокитежске. Вы въезжаете в город, труженики которого работают сегодня уже в счет последнего года пятилетки. Немного статистики к вашему сведению. В нашем городе каждую минуту выпускается семь целых и три десятых метра пожарного рукава, одна целая и семь десятых детских двойных колясок, сто пятьдесят шесть краснокитежских знаменитых чернильных приборов, семь радиоприемников второго класса, два и шесть десятых складных велосипеда, двести тридцать четыре подгузника и так далее, список этот можно продолжать долго. Еще радостный факт. Потребление алкоголя в нашем городе на душу населения за отчетный период снизилось с пяти целых и тридцати трех сотых литра в год до нуля целых одной десятой, а наркоманов у нас не было и нет. Теперь что касается сельского хозяйства...
Но Умнов уже не слушал. Он напрочь отключился от суровой действительности и думал не менее суровую думу. Что происходит, граждане? Проще всего предположить, что он спит и видит странный сон из современной жизни. Но Умнов был суровым реалистом и никогда не верил в разного рода сверхъестественные явления типа парапсихологии, телекинеза или снов наяву. Куда доступнее классическая идея: его приняли за другого. Так сказать, к нам едет ревизор. Но и тут осечка: серый начальник ясно назвал его, Умнова, фамилию, да еще с приложением "дорогой товарищ". Это-то ясно: высланный в ближний дозор партизанский капитан по рации сообщил данные об Умнове. Но зачем? Зачем?! И вообще, откуда взялся на пути этот город, который гордится двумя сотнями подгузников на душу населения? Нет его на карте, нет! Призрак! Фантом! Бред!..
- ...и поэтому жители Краснокитежска будут особенно рады видеть вас, Андрей Николаевич, гостем нашего города, - донесся до Умнова зазывный финал речи серого начальника.
И все зааплодировали, пионеры сломали строй и понесли Умнову скромные дары полей, откуда ни возьмись подрулил на желтом мотоцикле капитан Др-др-др, подмигнул Умнову, как старому знакомому: мол, не тушуйся, москвич, задавай вопросы, коли что неясно.
Неясным было все, и Умнов решился на вопрос.
- Позвольте, - сказал он, - я вообще-то польщен и тронут, но одновременно недоумеваю: за что мне такая честь?
- Как за что? - деланно удивился серый начальник, и остальные серые легонько усмехнулись, понимающе переглянулись: мол, скромен, конечно, скромен гость, но и недалек, несообразителен, хотя и журналист столичный. - Как за что, дорогой товарищ Умнов? Как подсчитали специалисты из городского вычислительного центра, вы - десятимиллионный посетитель Краснокитежска, так сказать, юбилейный гость нашего города. А это для нас - событие. Это для нас - радость. И мы просим вас разделить ее вместе с нами.
Во-от оно что, понял наконец недалекий Умнов причину парадной встречи. Вот ведь завернули отцы-основатели, вот ведь показуху устроили на ровном месте, делать им больше нечего! Лучше бы выпускали свои подгузники и двойные коляски, вместо того чтобы терять время собственное и проезжих отпускников... Кстати, почему двойные? В смысле - на двоих! Интересная мысль...
- Горд честью, - Умнов полностью пришел в себя, обрел потерянное чувство юмора и, как ему показалось, овладел ситуацией. - Невероятно благодарен, впервые участвую в столь необычной церемонии, но вынужден отказаться от гостеприимства: спешу, спешу. Я через ваш город - проездом.
Серые начальники по-прежнему улыбались и понимающе кивали головами. У настороженного Умнова даже мелькнула мысль, что он - пациент некоего сумасшедшего дома, перед ним - синклит врачей, которые на дух не принимают его доводы: чего взять с психа ненормального. Но, как и врачи-психиатры с психом, серые начальники были терпеливы и вежливы с десятимиллионным варягом.
- Мы все понимаем, дорогой Андрей Николаевич, но ведь дело к ночи. Вам надо передохнуть, поужинать, а где это сделать лучше всего, как не в Краснокитежске? Вас ждет номер люкс в гостинице "Китеж", товарищеский ужин и небольшой концерт художественной самодеятельности. За него вот наша Лариса ответственна, наш комсомол, смена отцов, - и серый начальник, единственно говорящий за всех серых, отеческим жестом опустил длань на сарафанное плечо дивы с караваем.
Дива скромно потупилась, но блеснули из-под ресниц глаза, но пообещали они усталому Умнову грядущие краснокитежские тайны, пусть самодеятельные, но ведь художественные, художественные, и дрогнул стойкий Умнов, сломался и сдался. Да и то верно: ночевать все равно где-то надо.
- Ладно, - сказал Умнов, - уговорили. Весьма благодарен и счастлив от нежданного везения. Это ж надо же - десятимиллионный!.. Куда ехать-то?
- А за нами, - сообщил серый начальник. - А следом.
И тут же невесть откуда сквозь расступившуюся толпу выехали на шоссе три черные "Волги", три сверкающие лаком и никелем современные кареты, куда скоренько скрылись все серые плюс "наш комсомол" по имени Лариса.
- Пожалуйста вам, - сказал капитан ГАИ, открыв настежь дверцу "Жигуля" и приглашая Умнова занять положенное ему место водителя.
Умнов сел в машину, капитан мягко хлопнул дверью и отдал честь. Черные "Волги" бесшумно тронулись одна за другой, и телефонные антенны на их зеркальных крышах торчали стройно и гордо, как мачты флагманских кораблей. Такая, значитца, парадоксальная ситуация: флагмана - три, а единица каравана - умновская - всего одна. Замыкающим тарахтел капитанский "Урал".
Скорость была караванная, степенная: сорок кэмэ в час. Ликующая толпа прощально махала процессии, счастливые пионеры стройно пели "Взвейтесь кострами", а духовой оркестр - это Умнов в зеркальце углядел - шел крепким строем позади мотоцикла, необъяснимым образом не отставая от него, и наяривал дорогую всем людям доброй воли мелодию: "За столом никто у нас не лишний". С легким ужасом Умнов отметил, что пионерский хор и оркестр звучат не вразнобой, а вполне слаженно, унисонно, и это было еще одной загадкой краснокитежского ареала.
Вот и найдено слово: ареал! Хорошее слово, иностранное, позволяющее если не объяснить, то уж допустить многое. Согласитесь сами: ну что сверхъестественного может произойти в обыкновенном пространстве, ограниченном рамками районного масштаба? Ничего не может, это и голому ежу ясно! А обзови это пространство ареалом - и, как сказал поэт, "глухие тайны мне поручены", а философ добавил: "Ничему не удивляйся".
Не спеша проскочили одноэтажную окраину Краснокитежска, где пышным цветом цвела индивидуальная трудовая деятельность. Прямо у дороги, перед калитками и воротами, на табуретках, на стульях, на лавках были разложены спелые плоды садов и огородов, всякие дудочки-сопелочки, кошки-копилки, крашенные в несколько цветов корзинки из тонких прутьев, а также букеты царственных гладиолусов и пряно пахнущей турецкой гвоздики.
Оркестр, отметил Умнов, заметно отстал, совсем исчез из виду.
Выехали на бойкую улицу, миновали универмаг, гастроном, кооперативное кафе "Дружба", свернули в какой-то глухой переулочек и неожиданно очутились на большой площади, где наличествовало мощное административное здание с красным флагом на крыше, пара пятиэтажных близнецов неведомого назначения, облезлая пожарная каланча - памятник архитектуры, еще один памятник - храм о пяти куполах, кресты на которых отсутствовали, их оптом заменила мощная телевизионная антенна. В центре площади гранитный Ленин указывал рукой на свежий транспарант, на коем аршинными буквами значилось: "Наша цель - перестройка".
Мельчает народ, ехидно и весело подумал Умнов. Небось вчера еще висело: "Наша цель - коммунизм", а сегодня - попроще, поконкретнее... Но, кстати, почему перестройка - цель, а не средство?..
На этот бессмысленный вопрос Умнов не успел ответить, поскольку кортеж остановился около привычно типового здания гостиницы, тоже пятиэтажного, серого, с опасно тяжелым козырьком над парадным входом. За годы своих журналистских странствий Умнов живал в доброй сотне таких гостиниц, мог с закрытыми глазами начертить план любой из них и даже - по большей части - представить себе вид из окна номера: то ли на грязноватый двор, уставленный мусорными баками - отходным хозяйством гостиничной харчевни, то ли на площадь парадов и демонстраций, где гранитный вождь революции традиционно бодро указывал очередную цель, в спорах утвержденную областными или районными властями.
Вспомнили слова одного поэта - не грех вспомнить к случаю и другого: "Портретов Ленина не видно. Похожих не было и нет". Кто и когда, думал Умнов, утвердил этот бездарно-типовой проект памятника и сделал его обязательным для всех городов и всей страны? Вот было бы забавно: сфотографировать все эти памятники, разложить снимки перед... Кем?.. Ну, перед членами "Клуба знатоков" на телевидении и задать вопрос - где какой установлен? Черта с два ответят? Один - ноль в пользу телезрителей...
А между тем серые отцы города уже стояли на ступенях гостиницы и ждали десятимиллионного Умнова. Умнов прихватил с заднего сиденья дорожную сумку с идеологически вредной надписью "Адидас", вылез из "Жигуля", подумал секунду: снимать со стекла "дворники" или не стоит? Но бравый капитан ГАИ так грозно реял вдоль замершего кортежа, так намекающе-предупреждающе форсировал движок, рычал им на всю площадь, что Умнов понял: воров можно не опасаться. Закинул сумку на плечо, поднялся по ступенькам.
- Какие будут указания?
- Какие ж указания в период перестройки? - мелко засмеялся все тот же серый начальник - из говорливых... - Полная самостоятельность масс, инициатива снизу и лишь ненавязчивое руководство сверху. Идет?
- Умыться бы с дороги, - неуверенно произнес Умнов, сраженный столь таранным призывом к инициативе.
- Думаю, голосовать не станем, - вроде бы пошутил серый начальник. - Лариса Ивановна, проводи гостя в номер. А хозяева гостиницы дорогу покажут... Только просьба к вам, товарищ Умнов: поспешите, будьте ласковы. Мы вас в трапезной подождем.
Комсомолка Лариса подхватила Умнова под руку, повела к дверям, которые широко распахнули перед ними радушные хозяева гостиницы, представленные, по-видимому, директором и его замом - весьма похожими друг на дружку молодцами сорока с лишним лет: оба невысокие, оба лысоватые, оба в одинаковых, хорошо сшитых кремовых костюмах, кремовых же плетеных баретках, а на пиджачных лацканах у них красовались тяжелые бляхи с надписью латинскими буквами: "Hotel "Kitez"".
В холле строем стояли остальные хозяева: администраторы, горничные, коридорные - все в кремовом, все с бляхами. А одна кремовая красавица подлетела к Умнову и легкими пальчиками приколола к его куртке сувенир на память - такую же бляху.
- От персонала отеля, - прощебетала.
- Мерси за внимание, - куртуазно ответил Умнов.



Надо сказать, что происходящее его занимало все больше и больше. Недоумение и злость уступили место борзому журналистскому инстинкту, который сродни охотничьему: в городе явственно пахло дичью. Естественно, слово "дичь" Умнов употребил здесь в единственно подходящем смысле: чушь, бред, чеховская "реникса"...
Персонал стоял "во фрунт". Лариса нежно прижимала локоть Умнова к плотному сарафановому боку кремовый директор вприпрыжку частил впереди, вел гостя к лифту и на ходу сообщал полезные сведения о гостинице: время постройки, количество номеров, холлов, залов и коридоров, переходящих вымпелов и грамот за победы в городских коммунальных соревнованиях. Умнов солидно кивал, вроде бы мотал на ус, а сам походя размышлял о причинах показной симпатии к нему со стороны городского комсомола: то ли Ларисе поручили, то ли просто сработали тайные гормоны, ничьих указаний, как известно, не терпящие.
Но мировую эту проблему с ходу было не решить, а тут они уже к отведенному Умнову люксу подошли, директор ключиком пошуровал, дверь распахнул - любуйтесь, драгоценный Андрей Николаевич.
Полюбоваться было чем.
Большую гостиную дотесна заполнил финский мебельный гарнитур - плюшевые могучие кресла, той же могучести диван у журнального столика, обеденный стол и шесть стульев, прихотливо гнутых под "чиппендейл", на полу - ковер три на четыре, а все это дорогостоящее барство освещала югославская бронзовая люстра, которую гордый директор немедленно включил. Впрочем, одна деталька все же подпортила импортное великолепие обстановки: на стене, как раз над темно-зеленым диваном, висела типографски отштампованная копия - нет, не с "мишек", время "мишек" давно истекло! - но с работы отечественного реалиста А.Шилова "Портрет балерины Семеняки в роли Жизели".
Хозяева молча и выжидающе смотрели на гостя: ждали реакции.
Ждете, подумал Умнов, ну и получите ее, мне не жалко.
- Мило, - сказал он, - очень мило. Такой, знаете ли, тонкий вкус и вместе с тем не без скромной роскоши... Это знаете ли, дорогого стоит...
- Точно, - подтвердил зам с бляхой, - в пять с полтиной один гарнитурчик влетел. Да еще люстра - четыреста...
Лариса не сдержалась, хмыкнула в кулачок. Директор с бляхой - стараясь понезаметнее - дернул зама за полу пиджака.
- Что деньги, - спас положение Умнов, - так, бумажки... Сегодня есть, завтра нет... А этот номер - лицо вашего отеля, оно должно быть прекрасным, ибо... - он многозначительно умолк, поскольку не придумал, что должно последовать за витиеватым "ибо", лень было придумывать, изощряться в пустословии, хотелось принять душ, выпить чаю и завалиться в египетскую койку "Людовик", зазывно белеющую в соседней спальне. - Однако, позвольте мне... э-э...
- Нет проблем, - быстро сказал понятливый директор, - располагайтесь поудобнее, горячая вода в номерах имеется, несмотря на летний период. И потом - вниз, в вестибюль: мы вас там подождем и проводим в трапезную.
- В трапезную? - переспросил Умнов. - Ишь ты!.. А это, значит, опочивальня?.. Славно, славно... Тогда почему ваш "Китеж" - отель, а не постоялый двор, к примеру?
- У нас иностранцы бывают, - с некоторой обидой пояснил директор.
- Ах да, конечно, какой уважающий себя иностранец поедет в постоялый двор! - Умнов был - само раскаяние. - Не сообразил, не додумал, виноват... Но как же тогда кресты на храме, где они, где? Они же, пардон, и гордому иностранцу понятны, даже в чем-то близки...
- Храм - это не наше, - быстро открестился директор, и зам ему в такт закивал. - Храм - это политпросвет, хотя, конечно, иронию вашу улавливаем... - и, не желая, видно, касаться политпросветовской скользкой темы, ухватил за талию Ларису и зама, повел их к дверям. - Ждем вас, товарищ Умнов, ждем с нетерпением.
Оставшись один, Умнов уселся в кресло-саркофаг уставился на балерину Семеняку, скорбно изучающую бутафорского вида ромашку, и попытался серьезно оценить все, что произошло с ним за минувший час.
Во-первых, никакого Краснокитежска на карте не было и нет. Более того, собираясь в дальнюю дорогу, Умнов подробно расспрашивал о ней тех, кто проезжал здесь в прошлые годы, - обычный и естественный интерес автомобилиста: где есть заправочные колонки, станции автосервиса, в каких городах или городках легче устроиться на ночлег, где лучше кормят и где стоит задержаться на часок, осмотреть пару-тройку местных достопримечательностей. И никто - подчеркнем: никто! - не упоминал в разговорах Краснокитежск...
Ну, допустим, разумное объяснение здесь обнаружится, быть иначе не может: город-то есть, вот он - за окном. Но перейдем к "во-вторых".
Во-вторых, что может означать воистину гоголевская ситуация, развернувшаяся на проезжей трассе и продолжающаяся в отеле "Китеж"? Что это? Художественная самодеятельность местных начальников?.. За свою жизнь Умнов повидал, познакомился, побеседовал со множеством секретарей райкомов, горкомов, председателей всякого ранга исполкомов. Были среди них люди толковые, знающие, деловые, не любящие и не умеющие тратить на чепуху свое и чужое время. Были и фанфароны, откровенные карьеристы, но и те - не без хитрого ума: если и пускали пену, то с толком, с оглядкой на верхи - как бы не врезали оттуда за показушную инициативу, как бы о настоящем деле ненароком не напомнили. Но были и откровенные дураки, невесть как попавшие в руководящие кресла. Вот эти-то могли запузырить нечто вроде торжественного акта по празднованию десятимиллионного... Нет!.. Отлично зная когорту начальственных дураков, Умнов столь же отлично знал и их главную черту: действовать по готовым образцам. А какие тут есть образцы? Ну, миллионный житель. Ну, стотысячная молотилка. Десятимиллионный новосел. Праздник первого зерна и последнего снопа. Общерайонный смотр юных сигнальщиков и горнистов или городской фестиваль политической частушки... Но десятимиллионный посетитель города - это, знаете ли, через все границы... Кстати, как они подсчитали? Партизаны из ГАИ сидели в засаде с калькуляторами в руках?.. Сколько сидели? Месяц? Год? Сто лет?.. Дорога идет на юг, к самому синему в мире, к всесоюзным здравницам, житницам и кузницам. В летний сезон по ней поток машин должен мчаться, мильон - за сутки! Десять мильонов - за десять дней! Умнов припомнил, что все приятели советовали ему выехать пораньше, чуть засветло, чтобы не застрять в бесконечных колоннах автобусов, грузовиков, "Волг" и "Жигулей", а он проспал, тронулся в путь черт-те когда поздно, в десять или в пол-одиннадцатого, и впрямь поначалу мучился от невозможности прижать газ, вырваться за сотню в час, пустить ветерок в кабину: где там, поток попутный, поток навстречу, теснотища... А километров за семь или за десять до Краснокитежска - как от мира отрезало... Нет, точно: как в поворот вошел, выскочил на горушку - ни одной машины! Куда они подевались, а?..
Так не бывает, так просто не должно быть!..
Умнов выбрался из кресла и зашагал по комнате, лавируя между составными частями пятитысячного гарнитура. Балерина Семеняка сочувственно смотрела на него со стены.
Надо мотать отсюда, нервно думал Умнов. Прямо сейчас, через черный ход - есть же здесь какой-нибудь черный ход! - выбраться из гостиницы, тайком в "Жигуль" и - ходу, ходу. Черт с ней, с египетской спальней! В "жигулевском" салоне - пожестче и потеснее, зато - никакой чертовщины, все реально, все объяснимо...
Умнов остановился у окна. Оно выходило на площадь, на давешний призывный плакат, и внизу хорошо просматривался родной автомобильчик, три черных "Волги" и бесфамильный капитан, бдительно кружащий по площади с патрульной скоростью.
Да-а, расстроился Умнов, хрен сбежишь под таким колпаком. Только пешком. Ботиночки на палочку и - к морю. И то верно: свобода. Но стоит ли она родного "Жигуленка"?..
На журнальном столике нежно звякнул телефон, исполненный в стиле "ретро" умельцами из Прибалтики.
- Слушаю, - снял трубку Умнов.
- Мы вас ждем, Андрей Николаевич, - женским голосом пропела трубка. - И горячее стынет.
- Еще десять минут, - сухо сказал Умнов и невежливо повесил трубку первым.
Да и к чему сейчас вежливость? Если честно, он - пленник. Отель "Китеж", конечно, - не Бутырка, не замок Ив, но сбежать отсюда - тоже проблематично. А если не бежать? Если пойти в трапезную, съесть стынущее горячее, выслушать десяток безалкогольных тостов - на водку эти серые не решатся, не то время, за водку с них портки снимут - и завалиться в "Людовик" часиков на шесть-семь? А утром - в путь. И не исключено - тот же капитан и проводит, жезлом на прощание помашет... Чего, в сущности, бояться? Нечего бояться. Ты - сам с усам, солидный мальчик, деньги при тебе, положение обязывает - да ты и за ужин сам расплатишься: никаких подношений, никаких банкетов, мы, знаете ли, в нашей газете ведем беспощадную борьбу с товарищескими ужинами за казенный счет...
И верно, чего я теряю, подумал Умнов. Кроме пятерки за ужин и десятки за номер - ничего. А раз так, то и ладушки.
Он сбросил куртку, рубашку, джинсы, раскидал все по дорогостоящему ковру три на четыре и рванул в ванную, под теплый душ, у которого, как известно, кроме гигиенических, есть и нравственное свойство: он начисто смывает пустые сомнения.
Мытый, бритый, подчепуренный, в свежей рубашонке с зеленым крокодилом на кармашке - знаком знаменитой фирмы, Умнов спустился в холл, где был немедленно встречен кремовым директором.
- Уж и заждались вас, Андрей Николаевич, - бросился тот к гостю. - Идемте скорей.
Они поднялись по мраморным ступеням, ведущим к ресторану, но в него не пошли, а открыли дверцу рядом, попали в явно служебный коридор с безымянными кабинетами по обе стороны, а в торце его оказалась еще дверь, но уже украшенная табличкой, сработанной неким чеканщиком: "Трапезная" значилось на табличке. Директор дверь распахнул, ручкой в воздухе пополоскал.
- Прошу!
Умнов вошел и очутился в большом, ресторанного типа зале, довольно удивительного нестандартного вида. То есть многое было как раз стандартным: маленькая эстрада для оркестра, уставленная пустыми пюпитрами и украшенная солидной ударной установкой, выстроенные буквой П столы, в середине - пятачок для плясок, стены расписаны художниками, темы - былинные, вон Добрыня Никитич с Алешей Поповичем по степи скачут, а навстречу им богатырь Илья с копьем наперевес мчится - никак поссорились друзья, никак художник сражаться друг с другом заставил их? - а вон Соловей-разбойник в два пальца дует, слюни на полстены летят, Владимир Красное Солнышко и супруга его Апраксия все забрызганные стоят, аж ладонями прикрылись от отвращения. Ну и так далее... А нестандартным, напрочь отменяющим нехитрый трапезный уют, была длинная, во всю стену, стойка с выставленными на ней закусками на тарелках, компотами в стаканах вдоль стойки тянулись столовские алюминиевые рельсы, в одном конце их высилась груда пустых подносов, в другом - охраняла выход кассирша за кассовым аппаратом. Словом, столовая, да и только, чего зря описывать. Вон и малявинско-рубенсовские красавицы из общепита изготовились за стойкой первое да второе сортировать по тарелкам...
За пустым пока столом по периметру буквы П сидели давешние серые начальники, еще кое-какой районный люд, впервые явившийся Умнову, Лариса с подружками, мощные грудастые дамы с тяжелыми сложными прическами - все в люрексе, все блестят, как югославские люстры. И перед каждым - или перед каждой - стакан с компотом стоит. Они из стаканов прихлебывают, ведут неспешный разговор. Увидели Умнова, замолчали. Главный серый - Умнов до сих пор не выяснил: кто же он? - встал, пошел навстречу гостю.
- Милости просим в нашу трапезную, товарищ Умнов. Чувствуйте себя как дома.
- Это в столовой-то как дома? - хамски съязвил, не сдержался Умнов и сам себя ругнул за длинный язык: ведь гость все-таки, хоть и насильно званый.
- Это не столовая, - не обиделся серый, - это наш банкетный зал.
- Тыщу раз бывал на банкетах, - признался Умнов, - но в первый раз вижу такой зал. Банкет самообслуживания, что ли?
- В некотором роде, - засмеялся серый. - Наша, так сказать, доморощенная модификация старой традиции в духе перестройки. Не обессудьте, гость дорогой. Банкеты теперь отменены, и правильно, по-партийному это, так мы здесь самообслуживание ввели: каждый сам на поднос продукт ставит, каждый за себя платит - не казенные средства, не прежние времена, а кушаем все вместе, за общим банкетным столом.
- А тосты?
- Как же без тостов. Они теперь хоро-о-ошо под компот из сухофруктов идут - это зимой, а сейчас клубничка в соку, вишенка там, компотики свежие, наваристые, дух захватывает, рекомендую душевно. - Говоря это, он подвел Умнова к рельсам, любезно поставил на них пару пластмассовых пестрых подносов, а уж следом целая очередь выстроилась, за столом только дамы и остались - в ожидании банкетных харчей.
Вконец ошарашенный Умнов, да и проголодавшийся, кстати, начал споро нагружать свой поднос: три стакана с компотом поставил - вишневым, клубничным и черешневым, салатики из помидоров и огурцов. А тут и икорка объявилась - и черная, и красная, и балычок свеженький тоже, порционный, и семужка розовая, нежная, и грибочки соленые, и миножка копченая, невесть как в Краснокитежск заплывшая, а еще редисочка пузатая, лучок зеленый - и все это под компот, под компот, под компот!
А серый змей сзади нашептывал:
- Соляночку рекомендую, отменная соляночка...
И ставить-то некуда, поднос - до отказа, а рядом волшебно второй объявился, на него и встала глубокая гжельская тарелка с солянкой, а из-за прилавка стопудовая краснокитежанка улыбнулась призывно:
- Что предпочтете, Андрей Николаевич: бифштекс по-деревенски, с жареным лучком или осетринку на вертеле? А может, цыпленка-табака вам подать, моло-оденького, ма-асенького?..
- Бифштекс, - сказал Умнов, сглотнув слюну, - Нет, осетринку... Нет, все-таки бифштекс.
- Так можно и то, и то, - шепнул сзади начальник, - средства небось позволяют...
- Средства позволяют, а желудок-то один... Давайте бифштекс.
И получил дымящийся сочнейший кусок мяса, присыпанный золотым лучком, а рядом - картошка фри, прямо из масла выловленная, и огурчик малосольный, и былочки кинзы, укропа, петрушки - ах, мечта!
- Сладкое потом, - серый начальник подтолкнул своим подносом умновские, и они мгновенно очутились перед кассой.
Кассирша в крахмальном кружевном чепчике, нарумяненная и веселая, пальцами по аппарату побегала, рычажок нажала, касса порычала и щелкнула.
- С вас шесть сорок восемь, прошу пожалуйста.
Умнов достал из кармана десятку, протянул кассирше и в секунду получил сдачу, до последней копеечки отсчитанную. А кассирша уже и серому итог подбила:
- И с вас шесть сорок восемь, Василь Денисыч.
- Не просчиталась, Лизавета? - усомнился серый. - Я ж на один компот больше взял, чем Андрей Николаевич, а цену одну говоришь.
- Так вы ж редисочки не брали, Василь Денисыч, а цена у ней с компотом одна.
- Лады, - согласился серый, легонько подтолкнул Умнова, чуть замершего на распутье. - Вон туда несите, товарищ Умнов, в самый центр. Там и присядем, там и вас все увидят, и вы всех.
Умнов сгрузил на стол один поднос, сходил за вторым, расставил тарелки и стаканы на столе. Серый начальник, внезапно обретший вполне славное имя - Василий Денисович, - предложил:
- Давайте ваш подносик, я отнесу, а приборы-то мы забыли, вилки-ложки, нехорошо. Давайте-давайте, - и прямо выхватил у Умнова его подносы, скрылся и тут же объявился со столовыми стальными приборами, высыпал их на скатерть из горсти. - У нас тут по-простому, разбирайте, Андрей Николаевич.
А к столу уже подходили следующие из очереди, уж и оживление, столь обычное перед вкусной едой, в зале возникло, уж и реплики над столом побежали:
- ...солоночку передайте...
- ...ах, аромат-то, аромат...
- а... этот десятимиллионный - ничего мужичок...
- ...у него жена и пятеро детей...
- ...бросьте, бросьте, он старый холостяк и к тому же бабник...
- ...Лариска, стерва, к нему мажется...
- ...чтой-то огурчики горчат...
И вот уже все уселись, и разложили-расставили харчишки свои прихотливые, и вилками зазвенели, и приутихли, и кто-то крикнул:
- Василь Денисыч, тост, тост!
Василь Денисыч степенно встал, поднял стакан с клубничным компотом, посмотрел на него умильно, на прозрачность его полюбовался, на цвет перламутровый и начал без всякой бумажки:



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.