read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Дэвид Вебер


Испытание адом


(Хонор Харрингтон - 8)
David Weber. Echoes of Honor (1998)

Сканирование - RUS_Alex, VNX
Дополнительная редакция перевода и оформление - Дмитрий Горбачев


Предисловие редактора

Вы, уважаемые читатели, наверняка заметили самое бросающееся в глаза исправление из сделанных мною. Переводчики этой замечательной серии переименовали главную героиню в Викторию, а я "вернул" ей собственное имя: Хонор. Проблема в том, что, в отличие от Веры, Надежды и Любви, нет русского имени Честь*. [Хонор (honor) - честь (англ.).] Хонор превратили в Викторию явно под воздействием первой книги ("Космическая станция Василиск"). Да, вполне подходящее имя для той, кто способна буквально вырвать победу. Однако, во-первых, ее боевой путь - не есть цепочка блестящих побед. Было разное, в том числе и плен, о чем вы уже прочитали. Единственное, что ей никогда не изменит - это Честь. И, во-вторых, большая часть книг серии имеет в названии игру слов, которую, к сожалению, невозможно адекватно передать по-русски и в которой обыгрывается значение имени Хонор. Правда в данном случае никакой особой игры слов нет, но, думаю, вам невредно будет знать, что оригинальное название данной книги "Эхо Хонор".
Д.Г.

Я хотел бы выразить свою благодарность доктору
пренатальной медицины Марку Ньюману.
Думаю, скоро ты догадаешься, за что.

ПРОЛОГ

В роскошных дворцовых покоях царила тишина. Четыре человека и тринадцать древесных котов (из них четверо были чуть подросшими котятами) молча смотрели на голографический контур, где в беззвучном ритме кружились неяркие цветные разводы. Никто не шевелился; лишь подергивал кончиком хвоста кот, сидевший на руках Миранды Лафолле, да кошка Саманта нежно поглаживала передней лапой свою дочь Андромеду. Малышка была самой шаловливой и бойкой из котят, однако сейчас все они притихли и, насторожив ушки, жались к матери. Будучи слишком маленькими, чтобы понять причину нервного напряжения взрослых, котята тем не менее воспринимали и разделяли общее состояние всех находившихся в помещении, и двуногих и шестилапых.
Оторвавшись от безмолвного экрана, Алисон Харрингтон снова бросила взгляд на заострившийся профиль окаменело смотревшего прямо перед собой мужа. Для того чтобы ощутить его тоску и боль, ей вовсе не требовались эмпатические способности: она испытывала те же чувства. Другое дело, что он отказывался признавать боль - возможно, ему казалось, что, похоронив ее в своем сердце, "не перекладывая" на жену, он отграничивает горе от реальности. Врачи обычно умеют это делать. Им приходится обучаться этому, наблюдая, как пациенты в одиночку справляются со своими демонами.
Однако сейчас он не мог и на миг оторваться от экрана. Сидевшая рядом Алисон изо всех сил сжала его широченную ладонь, но, едва взглянув на неподвижное, словно высеченное из сфинксианского гранита лицо, заставила себя снова отвести глаза.
Дважды отфильтрованный солнечный свет, просачивавшийся сквозь два купола - огромный, покрывавший Харрингтон-сити, столицу лена, и другой, поменьше, защищавший Харингтон-хаус, - казался ей раздражающе неуместным. Снаружи должна царить ночь, сказала она себе, закрывая глаза. Непроглядно черная ночь, под стать мраку в ее душе.
Покосившись на нее, старший стюард Джеймс МакГиннес закусил губу. Ему очень хотелось поддержать женщину, поскольку именно она настояла, чтобы в этот страшный день он был, с ними, со всеми членами семьи. Вот только... как ее поддержать? МакГиннес горестно вздохнул. Вдруг у него на коленях оказалось что-то мягкое и теплое. Он посмотрел вниз: Гера сомкнула обе средние лапы на его груди и, потянувшись, ласково коснулась щеки человека. Ярко-зеленые кошачьи глаза встретились с человеческими. Джеймс увидел в них такое участие, что едва не прослезился, и, исполненный благодарности, нежно погладил пушистую спинку.
Пискнул передатчик. Все присутствующие невольно вздрогнули. На Грейсоне лишь немногие знали предмет ожидавшегося специального репортажа, но собравшиеся здесь и в таком же коммуникационном зале Дворца Протектора были любезно предупреждены о его содержании директором Межзвездной службы новостей. Правда, большинство грейсонцев строили небезосновательные и правдоподобные догадки насчет этой передачи. После того как человечество покинуло свою земную колыбель, времена мгновенного оповещения миновали: теперь новости распространялись с той скоростью, с какой их доставляли звездные корабли. Человечество словно вернулось в те времена, когда не существовало электронных средств передачи информации, и вновь научилось питаться слухами и обрывками слухов. Ну а слухов и "специальных репортажей" эта история породила более чем достаточно.
Между тем заставка исчезла, и в голографическом контуре на фоне медленно вращающегося логотипа компании МСН образовалась отчетливая надпись:
"Предлагаемый вашему вниманию СПЕЦИАЛЬНЫЙ ВЫПУСК НОВОСТЕЙ содержит сцены насилия, способные оказать негативное воздействие на нервную систему. Лицам особо впечатлительным МСН рекомендует воздержаться от просмотра передачи". Затем слова на десять секунд сменились цифрами: "23:31:05 GMT, 24.01.1912 э.р."; выходит, с момента записи материала прошел почти целый стандартный месяц. Наконец, появилось строгое лицо Джоанны Гуэртес, комментатора Межзвездных новостей в секторе Хевен.
- Добрый вечер, - произнесла она. - Я, Джоанна Гуэртес, веду передачу из центрального корпункта МСН в столице Народной Республики Хевен, городе Новый Париж. Сегодня днем второй заместитель директора Комитета открытой информации Леонард Бордман выступил от имени Комитета общественного спасения со следующим заявлением.
Гуэртес исчезла, и возникло изображение лысоватого коротышки, чье узкое, испещренное глубокими морщинами лицо никак не соответствовало округлым очертаниям фигуры с наметившимся пузиком. И хотя такие морщины обычно появляются у людей, которым непрерывно приходится опасаться за свою жизнь, этот человек прекрасно держал себя в руках. Встав перед толпой репортеров и операторов, он сложил руки на трибуне и спокойно выждал, пока уляжется галдеж и корреспонденты перестанут наперебой выкрикивать вопросы, на которые все равно не получат никаких ответов. Затем неторопливо откашлялся.
- Я не даю интервью и прошу не обращаться ко мне с вопросами. Мое сегодняшнее выступление будет ограничено оглашением официального заявления, запись которого каждый сможет получить по окончании брифинга.
Репортеры нестройным гулом выразили разочарование, но не удивление. Большего никто и не ожидал... а содержание предстоящего заявления стало всем известно заранее, благодаря организованным властями "утечкам".
- Как уже сообщалось ранее, - ровным голосом продолжил Бордман, по-видимому, читавший текст с подсказки невидимого электронного суфлера, - четыре стандартных месяца назад, двадцать третьего октября тысяча девятьсот одиннадцатого года эры Расселения вооруженные силы Народной Республики захватили в плен осужденную ранее за убийство Хонор Стефани Харрингтон. Сразу по ее пленении Комитет общественного спасения объявил о своем намерении осуществить уголовное преследование названной преступницы и добиться справедливого возмездия за ее злодеяния, руководствуясь законодательством Народной Республики и межзвездным правом. Невзирая на неспровоцированную агрессию, осуществляемую против миролюбивой Народной Республики монархо-плутократическим режимом Звездного Королевства и марионеточными режимами так называемого Альянса, невзирая на преступный характер действий противника, Народная Республика с самого начала военных действий неукоснительно придерживалась Денебских соглашений, исходя из того, что бесправные подданные Альянса не виновны в том, что вынуждены сражаться против своих братьев по классу, защищая корыстные интересы разложившихся аристократов.
Тот факт, что на момент взятия в плен упомянутая Харрингтон состояла на службе и носила мундир офицера флота Звездного Королевства, осложнил вопрос о привлечении ее к ответственности, ибо высказывалось мнение, будто по условиям Денебских соглашений принадлежность к личному составу флота и попадание в плен в ходе военной операции позволяют ей претендовать на статус военнопленной, а в этом качестве она не может быть привлечена к ответственности за ранее совершенные преступления. Дабы исключить возможность злопыхательских спекуляций, правительство Народной Республики поручило Верховному трибуналу народной справедливости рассмотреть существо дела с учетом Денебских соглашений и вынести решение на незыблемой юридической основе.
После тщательного разбирательства Верховный трибунал постановил: поскольку преступление Хонор Харрингтон, равно как и судебное решение по ее делу, имели место до начала военных действий, в соответствии со статьей сорок первой Денебских соглашений права и привилегии, предоставляемые на их основе, не могут быть предоставлены подсудимой Харрингтон как лицу, признанному в установленном законом порядке ранее совершившим преступное деяние. В связи с непризнанием за Харрингтон статуса военнопленной, Верховный трибунал под председательством Народного судьи гражданки Терезы Махони единогласно санкционировал передачу подсудимой из ведения флота под опеку Бюро государственной безопасности, в ведении которого находится исполнение вступивших в законную силу приговоров в отношении лиц, совершивших особо тяжкие преступления. Как отмечает судья, - Бордман поднял с трибуны старомодный лист с печатным текстом, - это решение далось Трибуналу нелегко. Хотя юридическая корректность приговора несомненна с точки зрения как гражданского законодательства, так и межзвездного права, суд не желал дать врагу предлог для применения необоснованных репрессивных мер против оказавшихся в его руках военнослужащих Республики под фальшивым предлогом "возмездия". В этой связи Трибунал счел возможным ходатайствовать перед Комитетом общественного спасения как выразителем высшей воли народа о смягчении участи осужденной. В судебном постановлении особо подчеркивается, что осужденная Харрингтон снисхождения никоим образом не заслуживает, и суд руководствовался исключительно озабоченностью судьбой граждан Республики, находящихся в настоящее время во власти Мантикорского альянса.
Он отложил в сторону листок и снова сложил руки перед собой.
- Комитет и лично его Председатель гражданин Пьер рассмотрели обращение Трибунала самым внимательным образом, однако, - тут тон Бордмана сделался торжественным, чуть ли не напевным, - несмотря на то, что народ склонен проявлять милосердие даже к своим врагам, не сочли возможным удовлетворить ходатайство, в силу того что Народное правительство не вправе потворствовать врагам в то время, когда лучшие сыны и дочери Республики проливают кровь, отражая вражескую агрессию, а также по причине особой гнусности и жестокости преступления осужденной Харрингтон, хладнокровно и преднамеренно уничтожившей мирное торговое судно "Сириус", что повлекло за собой гибель всего экипажа. После того как гражданин Пьер скрепил своей подписью официальный отказ Комитета пересмотреть приговор, осужденная Харрингтон была препровождена в специальный лагерь Бюро госбезопасности "Харон" в системе Цербер, где сегодня, двадцать четвертого января в семь двадцать по Гринвичскому времени, приговор был приведен исполнение.
Кто-то приглушенно ахнул - Алисон показалось, что была она сама. Ногти ее непроизвольно впились в руку мужа; тот даже не шелохнулся. Они оба не отводили глаз от завораживающего, гипнотизирующего голографического контура. В этом было что-то патологическое, ведь содержание передачи они знали заранее, но им почему-то казалось, будто, отвернувшись или закрыв глаза, они совершат своего рода предательство. Приказ "оставаться на месте" исходил от сердца, которому не было дела до логики и рассудка.
Бордман сделал паузу и, когда операторы показали мрачное лицо крупным планом, с тем же решительным спокойствием продолжил:
- Народная Республика Хевен решительно предостерегает государства так называемого Мантикорского альянса от каких-либо попыток выместить свою бессильную злобу за справедливую кару, постигшую преступницу, на пленных борцах за народное дело. Мы напоминаем, что власти Республики всегда строго придерживались Денебских соглашений. Ответственность за любое отступление от них всецело ляжет на заправил Альянса и скажется на условиях содержания пленных мантикорцев. Случай с Хонор Стефани Харрингтон, более одиннадцати стандартных лет избегавшей наказания за злодейское массовое убийство ни в чем не повинных людей, единичен и не должен повлечь за собой никаких последствий, ибо никакие действия, совершенные этой особой в качестве офицера в ходе войны, в вину ей не вменялись. На этом мое выступление закончено. Благодарю за внимание, граждане. Чип с видеоприложением вы можете получить у моих помощников.
Бордман повернулся, сошел с трибуны и зашагал прочь, не обращая внимания на шквал летевших ему вдогонку вопросов.
Спустя мгновение в контуре вновь появилось изображение Гуэртес.
- Вы смотрели запись, сделанную в конференц-зале Башни Народа. Второй заместитель директора Комитета открытой информации Леонард Бордман выступил, наконец, с официальным заявлением, которого ждали и появление которого информированные источники, близкие к руководству Республики, предсказывали на протяжении последних двух месяцев. В частных беседах они утверждали, что ожидают ответных действий Мантикоры и готовы отреагировать должным образом.
Она сделала паузу, словно для того, чтобы дать информации отстояться, и продолжила:
- Теперь мы предлагаем зрителям голографическую запись, предоставленную нам Комитетом открытой информации. Считаем необходимым еще раз предупредить, что она содержит сцены, не предназначенные для просмотра излишне впечатлительными людьми.
Медленно, словно дав время каждому зрителю поразмыслить над тем, относит ли он себя к категории "излишне впечатлительных", контур потемнел, а когда засветился снова, в нем возникло помещение, разительно отличавшееся от просторного конференц-зала. Гораздо меньшее по площади, с высоким потолком, голыми стенами и полом из унылого керамобетона. Почти все внутреннее пространство занимал грубо сколоченный дощатый помост. На помост вела лестница, над ним зловеще покачивалась веревочная петля. Некоторое время помещение оставалось пустым, потом зрители услышали стук растворившихся настежь дверей, и в поле зрения камеры появились шесть человек.
Четверо солдат в черно-красных мундирах БГБ конвоировали рослую, одетую в ярко-оранжевый тюремный комбинезон женщину с каштановыми волосами. Замыкал шествие пятый служащий Госбезопасности в звании полковника. Он встал по стойке "вольно" у подножия виселицы и, провожая взглядом приговоренную, поставил ногу на неприметную даль.
Руки осужденной были скованы за спиной, на ногах позвякивали кандалы. Неподвижное лицо не выражало никаких чувств, однако она, как привороженная, не сводила глаз с эшафота. По мере приближения к месту казни шаги ее становились все медленнее, а бесстрастная маска на лице сменялась отчаянием. Женщина затравленно огляделась по сторонам, запнулась, и мрачные охранники, подхватив ее под руки втащили по лестнице на помост и поставили в центре, под петлей.
Тяжело дыша, с мучительным усилием, которое ощутил все зрители, она заставила себя отвести взгляд от веревки закрыла глаза и беззвучно зашевелила губами, возможно произнося молитву. Когда на голову ей набросили черный матерчатый капюшон, она содрогнулась. Тяжелое дыхание заставляло тонкую ткань вздыматься и опадать, словно грудь испуганной птицы. Напряглись скованные наручниками запястья. Петлю опустили, надели на шею поверх капюшона, подтянули, приладили узел позади уха.
Конвоиры отпустили женщину и отступили. Выражения скрытого капюшоном лица увидеть было нельзя, однако от ужаса перед тем, что должно случиться, колени приговоренной ослабли и она пошатнулась.
- Хонор Стефани Харрингтон, - сурово, но с ноткой сострадания заговорил полковник, как человек, готовый исполнить долг, хотя его это вовсе не радует, - от имени народа ты признана виновной в злонамеренном умышленном убийстве и приговорена к смертной казни через повешение. Приговор будет приведен в исполнение немедленно. Закон предоставляет тебе право последнего слова: желаешь ли ты что-либо сказать?
Женщина на эшафоте отрицательно покачала головой: грудь ее вздымалась от хриплого, учащенного дыхания. Полковник молча кивнул и, не произнеся больше ни слова, чтобы не длить предсмертные страдания осужденной, резко нажал на педаль.
Под ногами женщины распахнулся люк. Рывком, с пугающим звуком натянулась веревка. Ужасающий, но недолгий хрип, несколько конвульсивных содроганий, и все кончилось. Обмякшее тело медленно вращалось в затянувшейся петле. Виселица поскрипывала. Камера показывала труп в течение примерно десяти секунд, после чего голоконтур снова потемнел и за кадром зазвучало бархатное контральто ведущей:
- Это была Джоанна Гуэртес, Межзвездная служба новостей из Нового Парижа. Оставайтесь с нами.
Горестные стоны тринадцати древесных котов слились с плачем Миранды Лафолле и Джеймса МакГиннеса. Алисон Харрингтон коснулась дрожащей рукой волос своего мужа, от каменной сдержанности которого не осталось и следа. Он уткнулся лицом в колени жены, все его тело сотрясалось от рыданий.

КНИГА ПЕРВАЯ

ГЛАВА 1

На Сфинксе этот осенний ветер сочли бы легким прохладным бризом, но здесь, на дальнем юге планеты Мантикора он воспринимался как ледяной. Задувавший со стороны залива Язон, он трепал полотнища приспущенных флагов и волосы тысяч молчаливых людей. Мимо них пролег путь скорбной процессии от Столичного Поля к центру Лэндинга. Не считая свиста ветра да хлопков флагов, слышны были лишь размеренный бой барабана, стук конских копыт да дребезжание анахроничных обитых железом колес.
Впереди, ведя лошадей под уздцы, глядя прямо перед собой, церемониальным шагом шествовал капитан второго ранга Рафаэль Кардонес. По обе стороны бульвара Короля Роджера Первого, держа оружие на караул, стояли линейные всех родов войск с траурными повязками на рукавах. Толпа за их спинами в напряженном молчании следила за барабанщицей в парадном мундире гардемарина острова Саганами. Девушка вышагивала за лафетом, задрапированным черной тканью, и звук ее барабана многократно усиливался укрепленными на каждом флагштоке динамиками. Вся церемония изображение, звук и даже угрюмая тишина, окружавшая и непостижимым образом поглощавшая и то и другое, - транслировалась всеми голографическими каналами двойной системы Мантикоры.
Следом за барабанщицей шел еще один гардемарин: он вел в поводу вороного коня с пустым седлом и со вставленными задом наперед в стремена сапогами. За конем следовала темнокожая женщина в капитанском мундире и белом берете командира звездного корабля; затянутыми в перчатки руками она держала перед собой меч Харрингтон; его усыпанные драгоценными камнями ножны сверкали в лучах неяркого солнца. Женщина не плакала, но в глазах ее стояли так и не пролившиеся слезы. Замыкали шествие восемь адмиралов: командующий флотом метрополии сэр Джеймс Боуи Вебстер и все семь Космос-лордов Адмиралтейства в полной парадной форме. Больше лафет не сопровождал никто. По сравнению с помпой и великолепием шествий, какие проводили в Народной Республике, процессия могла показаться скромной, вот только во всем городе с населением в одиннадцать миллионов человек двигались только эти три лошади и дюжина людей: все остальное движение прекратилось.
Дождавшись траурного кортежа, люди, порой неловко и со смущенным видом, снимали головные уборы. На ступенях королевского собора стояли, глядя на приближающуюся колонну, премьер-министр Звездного Королевства герцог Кромарти и королева Елизавета Третья.
До того как средства массовой информации оповестили население о порядке проведения траурной церемонии, мало кто из собравшихся вообще имел представление о том, что такое "лафет", а еще меньше народу знало, что в древности, на Старой Земле, такие предназначавшиеся для перевозки артиллерийских орудий платформы использовались при похоронах выдающихся полководцев. Сам Кромарти узнал об этом от друга детства, увлекавшегося военной историей.
Зато каждому человеку из многотысячной толпы было известно, что гроб на лафете пуст, а тело женщины, с которой торжественно прощалась сейчас Мантикора, никогда не упокоится в земле родного Королевства. И вовсе не потому, что оно распылено на атомы в яростном межзвездном сражении или навеки затерялось в безбрежных просторах космоса, погребенное в склепе мертвого корабля, как тела многих и многих сынов и дочерей Мантикоры. Неудивительно, что, вопреки тишине и печали, торжественно струившимся на холодном ветру, Кромарти ощущал грозную пульсацию гнева, созвучную размеренному барабанному ритму.
С неба донесся звук, похожий на тысячекратно усиленный треск рвущейся ткани, - над бульваром пронеслись пять "Дротиков" с острова Саганами. Их вели опытнейшие инструкторы Крескин-филд. За каждым самолетом по омытому осенью голубому небу тянулся длинный белый след. Потом один из пятерки вырвался вперед и, резко взмыв вверх, исчез, растворился в солнечном сиянии, подобный отлетевшей душе. Этот символический ритуал прощания с погибшими товарищами пилоты использовали уже более двух тысяч лет.
Остальные четыре самолета пересекли маршрут кортежа и тоже растворились в небе. Герцог проводил их взглядом. Ему очень хотелось оглянуться, посмотреть себе за спину, но, глубоко вздохнув, он сдержал этот порыв. Незачем суетиться: он и так знал, что позади, за спинами королевы, премьера и членов правящей фамилии, собрались политические лидеры всех фракций обеих Палат.
"Другое дело, - с горечью подумал герцог, - что похороны, которые собрали их здесь, далеко не для всех стали таким уж печальным событием. Просто ни один из них не посмел отклонить приглашение королевы". Кромарти с трудом сдержал гримасу отвращения. Хотя долгая политическая карьера во многих отношениях сделала его циником, ему претило, что иные из соотечественников, наделенных огромной властью, втайне радуются злодеянию хевов. Правда, только втайне, поскольку избиратели, узнав об этом, разорвали бы их в клочья.
Когда процессия вышла на площадь перед собором Короля Майкла, герцог снова вздохнул. Конституция Звездного Королевства не допускала установления государственной религии, однако царствующий Дом Винтонов уже в течение четырех столетий принадлежал римско-католической церкви Второй Реформации. Король Майкл начал строительство собора, носившего теперь его имя, в 65 году после Посадки (по общечеловеческому календарю - в 1528 году эры Расселения). С тех пор храм стал родовым святилищем Винтонов и местом последнего упокоения всех членов правящего Дома. Последние государственные похороны - погребение короля Роджера Третьего - состоялись в соборе тридцать девять лет назад. И только одиннадцать могил в храме принадлежали не Винтонам, причем три из этих одиннадцати были пусты.
"Пустой суждено остаться и двенадцатой", - мрачно подумал Кромарти, не питавший особых надежд на то, что даже в случае полной победы над Народной Республикой соотечественникам удастся обнаружить и доставить домой тело Харрингтон. Правда, в этом она не одинока: крипте Хонор суждено хранить ее память меж пустых могил Эдуарда Саганами и Элен д'Орвилль.
Процессия остановилась перед собором, навстречу ей по ступеням четкой поступью спустился траурный караул, составленный из заслуженных старшин флота и сержантов морской пехоты. Командовавшая караулом невысокая черноволосая стройная женщина в мундире полковника морской пехоты, чья легкая хромота ничуть не портила выверенной элегантности движений, отдала честь темнокожей женщине-капитану и обеими руками приняла меч грейсонского лена. Тем временем почетная стража сняла пустой гроб с лафета, и его понесли вверх по ступеням.
Барабанный бой продолжался, все еще задавая медленный, скорбный ритм, до тех пор, пока ее нога не коснулась порога храма. Тогда барабаны умолкли, а из динамиков полилась музыка "Рыданий по утерянной красе" Сальваторе Хаммервелла.
С очередным глубоким вздохом Кромарти, наконец, повернулся к стоявшим у входа в собор людям. Вместе с королевой Елизаветой проводить Хонор Харрингтон в последний путь явились принц-консорт Джастин, кронпринц Роджер с сестрой, принцессой Джоанной, королева-мать Анжелика, тетушка Елизаветы, герцогиня Екатерина Винтон-Хенке с мужем Эдуардом Хенке, графом Золотого Пика, и их сыном Кальвином, дядюшки королевы герцог Эйдан и герцог Япет, жена Эйдана Анна. Капитан Хенке, передав церемониальный меч, присоединилась к родственникам. Теперь в соборе собралась почти вся августейшая фамилия, отсутствовал лишь брат ее величества принц Майкл, офицер флота: его корабль находился сейчас близ звезды Тревора.
Поклонившись государыне, Кромарти церемонным жестом указал на врата собора. Королева склонила голову и, бок о бок с мужем, во главе процессии родственников, придворных и высших государственных деятелей, направилась вслед за гробом ко входу в храм.




* * *

- Господи, до чего же я ненавижу похороны! Особенно похороны таких людей, как леди Харрингтон.
Услышав это тихое, горькое замечание, Кромарти вскинул глаза на говорившего - канцлера казначейства, лорда Вильяма Александера. Второй по значению человек в правительстве стоял неподвижно, держа в руках тарелку с закусками, и рассматривал суетящихся вокруг стола людей. Уголок рта герцога непроизвольно дернулся.
"Ну почему, - подумал премьер, - любому значимому событию непременно сопутствует еда? Или ее поглощение должно утешить нас и убедить в том, что жизнь продолжается, что бы ни произошло? Неужели все так просто и объясняется?"
Выбросив эту мысль из головы, герцог огляделся по сторонам, удостоверяясь, что церемония идет своим чередом, в соответствии с разработанным организаторами протоколом. Протокол этот требовал постоянного присутствия премьера на виду у "гостей", и за все время поминок у него и Александера-младшего только сейчас появилась возможность поговорить без посторонних. Кстати, оба понимали, что долго уединение не продержится: кто-нибудь непременно заметит стоящих особняком руководителей государства и поспешит к ним присоединиться, чтобы обсудить какой-нибудь жизненно важный политический или административный вопрос. Пока никто не мог их подслушать, премьер-министр позволил себе усталый вздох.
- Сам этого на дух не переношу, - тихо признался он. - Хотел бы я знать, как прошли похороны на Грейсоне.
- Вероятно, примерно так же, как у нас... только с большим чувством, - отозвался Александер.
Пожалуй, впервые в истории Протекторат Грейсона и Звездное Королевство Мантикора организовали совместные государственные похороны одного и того же человека. Идея одновременного проведения церемонии на планетах, разделенных расстоянием в тридцать световых лет, могла показаться экстравагантной и бессмысленной, однако и королева Елизавета, и Протектор Бенджамин проявили в этом вопросе непреклонность. А факт отсутствия тела упростил дело, ибо устранил сам предмет спора о том, в каком из миров должна упокоиться Хонор Харрингтон.
- Больше всего меня удивило решение Протектора предоставить нам на время церемонии ее меч, - заметил герцог. - Я благодарен, но все равно удивлен.
- Вообще-то решение принимал не он, - пояснил Александер, который, через грейсонского посла на Мантикоре, согласовывал детали церемонии погребения с грейсонскими властями и вник во все подробности гораздо глубже, чем загруженный другими делами герцог Кромарти. - Этот меч является государственным символом лена Харрингтон, а, стало быть, право распоряжаться им Бенджамину не принадлежит. До провозглашения нового землевладельца все решает регент, то бишь лорд Клинкскейлс. Правда, Клинкскейлс не стал бы спорить с Протектором, особенно после того, как родители покойной дали согласие на использование ее меча при совершении церемонии на Мантикоре. С чисто протокольной точки зрения так даже удобней: иначе на Грейсоне пришлось бы нести за гробом два меча.
Кромарти поднял бровь, и Александер, пожав плечами, уточнил:
- Аллен, помимо всего прочего она носила титул Защитника Протектора, а значит, Державный Меч тоже принадлежал ей.
- Об этом я и не подумал, - сказал Кромарти, устало потирая бровь.
Александер тихонько хмыкнул.
- Мне почему-то кажется, что тебе и без того было о чем поразмыслить.
- Что верно, то верно. К сожалению, чертовски верно! А что сообщает Хэмиш насчет настроений грейсонцев? Не помню, говорил я тебе, что присутствовал при вручении послом официального послания с соболезнованиями. К нему прилагалось личное письмо Протектора ее величеству. Так вот, словами Бенджамина впору начинять ракетные боеголовки. Я, когда читал, порадовался, что я не хев.
- Меня это не удивляет, - пробормотал Александер. Он огляделся по сторонам, еще раз удостоверился в том, что их никто не подслушивает, и, взглянув на Кромарти, проворчал: - Этот ублюдок Бордман ловко разыграл карты насчет несправедливого возмездия и недопустимости ответных мер. По мне, так чересчур ловко. Теперь даже нейтралы, обычно осуждающие хевов, будут ждать, что мы притворимся пай-мальчиками и удержимся в "цивилизованных" рамках. При этом, судя по информации Хэмиша, Грейсонский космофлот в полном составе намеревается вылить на пропагандистскую мельницу хевов столько воды, что Рэнсом со своей шайкой сможет устроить круглосуточный фонтан.
- Неужели Хэмиш действительно опасается, что на Грейсоне станут хуже обращаться с пленными? - спросил Кромарти с искренним ужасом в голосе: жестокость никак не вязалась с его представлениями об этике жителей Грейсона.
- Нет, - мрачно откликнулся Александер, - он опасается не того, что с ними станут "хуже обращаться", а того, что грейсонцы вообще перестанут брать пленных.
Брови Кромарти поползли на лоб, и Александер невесело рассмеялся:
- Нас, пусть даже на время, объединило негодование, ибо хевы расправились с гордостью нашего флота. Но для грейсонцев Харрингтон не просто офицер, пусть даже выдающийся. Она для них почти святая... и... вы не представляете, что там сейчас творится.
- Но ведь если мы влезем в этот порочный круг - жизнь за жизнь, око за око, - в результате мы сыграем на руку хевам. Разве не так?
- Черт побери, Аллен, конечно, сыграем! Половина журналистов Лиги и без того играет за хевов. Официально провозглашаемая политика Пьера для заправил Лиги куда привлекательней, чем монархия, пусть и конституционная. Неважно, что у нас на деле воплощен весь комплекс прав и свобод, о которых на Хевене не приходится и мечтать! Неважно, что пропаганда хевов имеет с действительностью меньше общего, чем голографические "мыльные оперы". У них "республика", а у нас "монархия", и этим все сказано! Каждому соларианцу от рождения известно, что в республиках полно свободы и все прекрасно, а в монархиях сплошное угнетение, и все так плохо, что хуже некуда. Я уж не говорю о том, что МСН и "Рейтер" ретранслируют у нас агитки хевов как есть, совершенно нетронутыми.
- Ну, это не совсем... - начал было Кромарти.
Александер оборвал его:
- Чушь собачья, как любит говорить Хэмиш! Им даже в голову не приходит проинформировать своих зрителей о том, что любая передача с любого объекта Республики подвергается строжайшей цензуре со стороны Комитета открытой информации. А какой вой поднимается, стоит нам хоть чуть-чуть подрезать военные репортажи!
- Согласен, согласен! - Кромарти замахал рукой, призывая Александера понизить голос.
Канцлер, слегка смутившись, огляделся по сторонам. Глаза его горели гневом, и герцог, по большому счету, это негодование разделял. Ни "Рейтер", ни МСН действительно никогда не упоминали о существовании цензуры в Народной Республике, и их можно было понять.
Попытка Объединенных галактических новостей затронуть вопрос о цензуре привела к тому, что одиннадцать корреспондентов агентства были обвинены в "шпионаже против народа", арестованы и депортированы, с пожизненным запрещением появляться на территории Народной Республики, а все корреспондентские пункты ОГН были закрыты. Теперь агентству приходилось довольствоваться сведениями из вторичных источников, а остальные соларианские журналисты, опасаясь такой же реакции, не осмелились даже выступить с критическими комментариями.
Разумеется, Звездное Королевство протестовало против этого заговора молчания, и сам Кромарти неоднократно беседовал с шефами мантикорских бюро "Рейтер" и МСН, но безрезультатно. Руководители агентств уперлись на том, что зрители достаточно умны, чтобы догадаться о подцензурном характере предоставляемой информации, а заявить о цензуре в открытую - значит рисковать лишиться даже этой урезанной объективности. Тогда, заявили они, по межзвездным каналам будут распространяться лишь версии событий, предоставляемые Комитетом открытой информации, а независимая журналистика окончательно лишится доступа к первоисточникам. Герцог понимал, что разговоры о "независимой журналистике" являются лишь дымовой завесой, прикрывающей заботу о рейтингах и доходах, однако в данном случае его соображения никакого веса не имели. Власти Звездного Королевства никогда не пошли бы на использование противоречащих их принципам репрессивных способов воздействий на средства массовой информации, а иных рычагов влияния у Кромарти не было.
- На худой конец похороны получат достойное освещение на всех каналах, - указал герцог. - Они не останутся незамеченными, даже у соларианцев.
- Да, - с горечью кивнул канцлер казначейства, - дня два-три эта тема будет занимать умы, а потом ее вытеснят какие-нибудь свежие горячие новости. А мы останемся зализывать раны.
Кромарти ощутил укол тревоги: он знал братьев Александер с детства и неоднократно на себе испытывал проявления знаменитого александеровского норова. Но такой изломанной, с трудом сдерживаемой ненависти он в Вильяме никогда не замечал.
- Я думаю, ты все-таки преувеличиваешь, Вилли, - сказал он, успокаивая разъяренного Александера. Ответом был лишь угрюмый взгляд, и Кромарти продолжил, осторожно подбирая слова: - Не спорю, во многом главные агентства новостей действительно подыгрывают хевам, но у их директоров есть и своя правда. Жители планет Лиги в большинстве своем прекрасно понимают, что хевы зачастую беззастенчиво врут, а потому репортажи из Республики воспринимают с изрядной долей скепсиса.
- Это как сказать, - сухо возразил Вильям Александер. - Согласно только что полученной мной информации, еще два правительства Лиги высказались против эмбарго и призвали поставить на голосование вопрос о его отмене, а по результатам проведенного опроса общественного мнения наш рейтинг поддержки упал на пункт с четвертью. Черт побери, Аллен, чем дольше хевы невозбранно распространяют свою ложь, тем больше людей будут им верить. Правда - она ведь вообще выглядит далеко не столь привлекательной и убедительной, как умело состряпанная дезинформация, и Корделии Рэнсом это прекрасно известно. Ее марионетки из Комитета открытой информации работают по прекрасно продуманным сценариям и преподносят ловко препарированные, полностью искажающие реальность сведения в удобной для восприятия и правдоподобной с виду упаковке. А когда это вранье, без каких-либо критических комментариев, повторяют "объективные и независимые" каналы, оно превращается в прекрасно усваиваемый продукт. Особенно если зрителям не грозит перспектива стать жертвами хевов. До поры до времени. А тот факт, что мы все еще продолжаем одерживать военные победы, в свете сложившейся информационной ситуации лишь вызывает сочувствие к хевам как страдающей стороне. На пропагандистском фронте неприятель наносит нам поражение за поражением.
- Может, ты и прав, Вильям, но в этом ли дело? Правительства наиболее развитых в промышленном отношении миров Лиги с самого начала были настроены против эмбарго. Мы продавили нужное нам решение, но как раз этого давления нам и не простили. Так что если они подыгрывают хевам, то не потому, что позволяют их пропаганде одурачить себя, а руководствуясь соображениями выгоды...
- Разумеется, Аллен, так оно и есть. Однако дело не только в правительствах. Судя по результатам опросов, мы теряем поддержку в широких массах, а политическая элита Лиги прекрасно чувствует настроение избирателей. Да что там говорить о Лиге, наша политика и на родине пользовалась не слишком широкой поддержкой. Во всяком случае, до тех пор, пока хевы не убили Хонор Харрингтон.
При последних словах лицо его исказила гримаса гнева и стыда. Канцлер чуть ли не с вызовом взглянул премьеру в глаза, и Кромарти вздохнул. Разумеется, Вильям прав. Конечно, падение популярности было пока незначительным, но война продолжалась уже восемь стандартных лет, а вначале общественная поддержка была необычайно высока. Она и сейчас твердо держалась на отметке около семидесяти процентов, но, несмотря на одерживаемые Королевским флотом победы, конца войне не предвиделось. Хотя на каждый потерянный корабль и погибшего мантикорского бойца приходилось несколько вражеских, огромные людские ресурсы Народной Республики делали для нее эти потери куда менее чувствительными, а бремя непомерных военных расходов грозило подорвать даже столь мощную экономику, как мантикорская. Население еще сохраняло оптимизм и решимость, однако и то и другое заметно потускнело с течением времени. Именно поэтому (в чем он даже самому себе признавался с неохотой) Кромарти настоял на государственных похоронах Харрингтон. Разумеется, Хонор заслуживала их, да и королева Елизавета горячо поддержала его предложение, но человек, посвятивший борьбе с хевами всю свою жизнь, не мог устоять перед искушением использовать хладнокровное убийство героического капитана, чтобы сплотить народ и вызвать в людях праведный гнев.
"Наверное, - угрюмо размышлял герцог, - все дело в общепринятом обычае размахивать окровавленной рубашкой невинно убиенного. Паршивый метод, но работает".
Вот только буря чувств, все время прорывавшаяся сквозь светскую маску Александера, премьеру была близка и понятна.
- Знаю, - сказал он, наконец, с глубоким вздохом. - Ты прав, совершенно прав. Но, будь оно все проклято, единственная толковая вещь, которую мы можем сделать, это вышибить дух из этих мерзавцев. Раз и навсегда.
- Согласен, - кивнул Александер и, выдавив кислую улыбку, добавил: - А судя по письму Хэмиша, как мне кажется, он и грейсонцы именно это и собираются сделать. Под колокольный звон.

* * *

В это самое время приблизительно в тридцати световых годах от Мантикоры Хэмиш Александер, тринадцатый граф Белой Гавани, сидел в своем роскошном кабинете на борту супердредноута Грейсонского космофлота "Бенджамин Великий", не отрывая потемневших голубых глаз от голографического контура. В руке его был зажат забытый бокал с дорогим земным виски, и лед таял, разбавляя напиток. Адмирал просматривал повторение дневной службы в соборе Св. Остина: преподобный Иеремия Салливан лично служил торжественную литургию по убиенным. Воскуряемый ладан, дивно расшитые ритуальные облачения и величественная, скорбная музыка тонкой газовой вуалью окутывали происходящее, не в силах скрыть клубившуюся в душах ненависть.
"Нет, не так, - устало подумал Белая Гавань, вспомнив, наконец, о бокале и пригубив смешавшееся с водой виски. - Ненависть, конечно, никуда не делась, но на время службы им как-то удалось с ней совладать. А вот теперь, оплакав Хонор, они дадут ненависти волю, а это... хорошего в этом мало".
Поставив бокал, он взялся за пульт и принялся переключать каналы: везде передавали одно и то же. В каждом соборе планеты служили заупокойную литургию, ибо на Грейсоне к своим отношениям со Всевышним - и своему долгу перед Ним - относились более чем серьезно. Переходя с канала на канал, Белая Гавань все явственней ощущал в своей душе ледяную, кристально твердую грейсонскую решимость. Он был честен с собой и знал, что жаждет отомстить за убийство Хонор Харрингтон даже сильнее, чем народ Грейсона.
Потому что он знал то, чего не знали ни жители Грейсона, ни его брат, ни его королева - ни одна душа во Вселенной. А сам граф, как ни старался, не мог забыть об этом ни на миг.
Он знал, что это из-за него Хонор отправилась навстречу смерти.

ГЛАВА 2

Было очень поздно, и Леонарду Бордману было уже давно пора домой, где его дожидался честно заработанный коктейль перед ужином. А вместо этого он сидел откинувшись в удобном служебном кресле и, наслаждаясь, снова и снова смотрел запись казни Хонор Харрингтон. Все-таки это настоящий шедевр, скромно сказал он себе. Две недели кропотливого труда лучших программистов Комитета открытой информации - да, конечно. Но если техническую сторону обеспечивали специалисты, то идея, сценарий и режиссура принадлежали ему. И у него были все основания гордиться собой.
Еще раз просмотрев запись от начала до конца и выключив проектор, он тонко улыбнулся. Эта не столь уж продолжительная запись являлась для него не только несомненной профессиональной удачей, но и победой над коллегой и соперницей - первым заместителем директора Комитета Элеонорой Янгер.
Янгер настаивала на том, что для подрыва боевого духа манти надо заставить виртуальную Харрингтон валяться в ногах у палачей, умолять о пощаде, бешено вырываться из рук тех, кто волочет ее к эшафоту, однако Бордман сумел настоять на своем - а это было нелегко. В их распоряжении имелось множество голографических записей подлинной Харрингтон, которые Корделия Рэнсом отправила домой на Хевен перед своим злополучным (вот уж воистину злополучным!) отлетом в систему Цербера. Техники уверяли, что им ничего не стоит создать компьютерный фантом, который будет вести себя в полном соответствии со сценарием Элеоноры. При этом возможность обнаружения подделки они отвергали категорически: за последние сто стандартных лет они накопили по части конструирования таких фантомов огромный опыт.
Однако Бордман их уверенности отнюдь не разделял: если до сих пор новостные агентства Лиги не разоблачили ни одной фальсификации, это еще не значит, что разоблачение невозможно в принципе. Это соларианцы никогда не затрудняли себя скрупулезной проверкой получаемой информации, а сюжет с Харрингтон предназначался в первую очередь для манти, и на легковерие манти в данном случае рассчитывать не стоило. Их компьютерные технологии безусловно превосходили имевшиеся в распоряжении Народной Республики, и тщательный анализ записи мог выявить обман. Стало быть, давать им повод для подозрений было в высшей степени неразумно. Сцена трусливой истерики породила бы обоснованные сомнения, тогда как картина достойного поведения, при котором нотка естественного перед лицом неминуемой смерти ужаса не должна была показаться фальшивой, скорее воспринималась бы как достоверная. И тогда манти незачем будет препарировать запись, ведь по их логике Комитет открытой информации, стряпая фальшивку, наверняка постарался бы выставить их знаменитую героиню в самом невыгодном свете. Нет, рассчитывать на успех можно было лишь соблюдая меру и сохраняя максимальное правдоподобие.
Бордман гордился своей творческой победой над Янгер, и то был вопрос не одного только профессионального тщеславия. Нынешний успех мог сыграть решающую роль в определении преемника Корделии Рэнсом на посту Секретаря по открытой информации. Леонард не был склонен строить иллюзии, он прекрасно понимал, что, даже унаследовав ее должность, не сможет претендовать и на малую долю того влияния, каким пользовалась Корделия в Комитете общественного спасения, но, так или иначе, министерский пост прибавит Бордману власти... что означает дополнительные шансы не просто выжить, но даже достичь процветания в гигантской банке с пауками, именуемой Новым Парижем.
Конечно, с дарованными высокой должностью правами и льготами сопряжены и новые опасности, но атмосфера угрозы давно стала естественной для него: как и все чиновники высшей номенклатуры, он привык к постоянному страху. Конечно, у штатских дела обстояли не так плохо, как у военных (во всяком случае до того, как Эстер МакКвин стала Военным секретарем), но и у них то один, то другой исчезал в извилистых коридорах БГБ под предлогом недостаточно ревностного и рьяного служения народу.
И хотя от неприятностей не застрахован никто, чаще всего виноватыми оказываются стрелочники. Скажем; гражданину Секретарю Бордману гораздо проще свалить вину на кого-нибудь рангом пониже, допустим, на гражданку первого заместителя Янгер, чем второму заместителю Бордману отмазаться от обвинений, предъявленных ему той же самой гражданкой.
Он невольно захихикал и решил, что перед уходом домой, пожалуй, стоит посмотреть сцену казни еще раз.

* * *

Эстер МакКвин тоже задержалась на работе допоздна. В качестве уступки новому статусу она носила не адмиральский мундир, на который имела право, а строгого покроя гражданский костюм, хотя нагрузка на ее долю выпадала не меньшая, чем при командовании флотом. Откинувшись в кресле, Эстер устало потерла глаза и потянулась к столу за очередным документом. Порой ей казалось, что очередь непросмотренных документов тянется от хевенского Октагона до самой системы Барнетта. От одного только воспоминания о безбрежном бумажном море чувство усталости усилилось, однако оно владело адмиралом МакКвин не безраздельно. Появилось и нечто новое - почти забытая за последние восемь стандартных лет надежда.
Хрупкая, слабая, далеко не очевидная и скрытая от внимательных взоров высших политических руководителей, но все же надежда. Наступательная энергия Мантикорского альянса слабела, и хотя с первого взгляда заметить это было очень трудно, оценка адмирала МакКвин была точной. Создавалось впечатление, будто, собрав все силы для рывка, позволившего им овладеть жизненно важным опорным пунктом Республики - звездой Тревора, - манти если и не выдохлись, то заметно утратили первоначальный порыв. До самого возвращения на Хевен Эстер ожидала, что Белая Гавань вот-вот обрушится на систему Барнетта, но ничего не случилось. Разведывательные службы флота и БГБ докладывали, что Белая Гавань застрял на Ельцине, где пытается сколотить новый флот из подразделений и кораблей разношерстных союзников Звездного Королевства. И теперь, получив в качестве Военного секретаря доступ к огромному массиву данных, Эстер понимала, чем объясняется эта заминка.
Дверь кабинета открылась, и Эстер, криво улыбнувшись, взглянула на возникшего в проеме Ивана Букато. Под мышкой он держал футляр для карт памяти. При старом режиме он именовался бы начальником Главного оперативного штаба НФ* [Народного Флота.], но новая власть устранила чересчур громкую должность как "пережиток плутократического прошлого". При этом обязанности у гражданина адмирала Букато остались ровно те же, а вот почета, льгот и привилегий по сравнению с начальником оперативного штаба сильно поубавилось.
Увидев Эстер за письменным столом, он поднял брови, хотя едва ли удивился на самом деле: как и все подчиненные МакКвин, он прекрасно знал о ее привычке засиживаться допоздна, занимаясь делами дольше и усерднее, чем она требовала от своих подчиненных. Однако Иван все же счел нужным укоризненно покачать головой.
- Нельзя так усердствовать, гражданка Секретарь, - мягко сказал он. - Мне кажется, ночью можно было бы и поспать: говорят, это совсем не вредно. Командиру необходима свежая голова.
Эстер буркнула что-то невразумительное, отчасти признав его правоту. Работы у нее и впрямь было выше головы, однако между загруженностью государственного министра и командира передового оперативного соединения обнаружилось существенное различие. Командующий флотом не может предвидеть, в какой момент вражеские корабли, вынырнув из гиперпространства, вторгнутся в зону его ответственности. Соответственно, военачальнику необходимо поддерживать себя в форме и боевой готовности постоянно. Министру требовалась не меньшая работоспособность, однако оперативное реагирование и принятие немедленных решений в его повседневные обязанности не входили. Если уж рассмотрение какой-то проблемы требовало личного участия самой гражданки Секретаря, то, в силу самого масштаба проблемы, немедленного ответа никто не ждал. Несколько минут, часов, а то и дней особой роли не играли. Ведь если вопрос действительно срочный, с ним так или иначе должны разобраться на месте, а уж если не удалось, то к моменту получения ответа те, кто в нем нуждался, будут скорее всего уже мертвы. Из министерского кабинета невозможно осуществлять оперативное руководство базами и флотами, и уж точно невозможно собрать на таком расстоянии грохнувшегося Шалтая-Болтая, но задача МакКвин и заключалась совсем в ином. Наметить стратегию, подобрать и расставить наилучшим образом по местам способных и подготовленных офицеров, довести до них программу действий, дать им возможность осуществлять ее, не оглядываясь непрерывно через плечо на одержимых идиотов из БГБ, обеспечить людей материально-техническими ресурсами, хотя бы минимально необходимыми для выполнения поставленных перед ними задач... Если же ей каким-то чудом удавалось выкроить среди всех этих хлопот минутку-другую и задуматься о том, как поднять боевой дух личного состава, скомпенсировать отставание от противника в технической сфере, заменить неизвестно чем десятки выведенных из строя эскадр, помешать манти отобрать у Комитета общественного спасения остаток звездного пространства Республики... в общем, такие пару-тройку минут лихорадочных размышлений можно было считать чистой прибылью. Или премией за хорошую работу.
Криво улыбнувшись при этой мысли, Эстер вернула кресло в прежнее положение и, закинув руки за голову, устремила ярко-зеленые глаза на Букато. Она все еще присматривалась к нему: Роб Пьер и Сен-Жюст были не настолько глупы, чтобы позволить ей перетряхнуть существующую иерархию и расставить по ключевым командным и административным должностям своих людей. Букато был навязан ей Комитетом, однако она склонялась к мысли, что с ним вполне можно иметь дело. Да и сам он, судя хотя бы по вот этому шутливо-сочувственному замечанию, относился к ней, своему новому начальнику, скорее с симпатией. Правда, в нынешней Народной Республике редко попадались дураки, готовые открыто выразить недовольство начальником, особенно таким, который, пусть на правах младшего члена, входит в состав Комитета общественного спасения.
- Да, пожалуй, мне стоит несколько упорядочить рабочий график, - согласилась она, отведя руку ровно настолько, чтобы пригладить ладонью свои темные волосы. - Но мне все равно придется разгребать авгиевы конюшни, оставленные здесь моими предшественниками.
- При всем моем уважении, гражданка Секретарь, должен заметить, что вы разгребли гораздо больше, чем мне казалось возможным несколько месяцев назад. Это прекрасно, но мне вовсе не хочется, чтобы вы надорвались. Ведь доделывать вашу работу придется мне, а ее осталось достаточно, чтобы сломать хребет еще одному Военному секретарю.



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.