read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ
Срубы домов недорого под ключ - строительство и монтаж.


ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Михаил Зайцев


Час тигра


Русский ниндзя - 2

Аннотация

Он был мертв. И неожиданно воскрес из мертвых. Последний из хранителей древнего искусства японских ниндзя, непобедимый воин госпожи Удачи Семен Ступин по кличке Бультерьер. Волею случая его поймали и посадили на цепь. Но разве можно удержать на цепи ураган, наводнение, молнию? И хоть в боях ему изрядно досталось, он сумел вырваться на свободу и начал играть по своим правилам. Теперь ему предстоит выяснить: кто и зачем пытался использовать его в своих целях? И всякий, кто встанет у него на пути, обречен. Потому что бультерьера можно убить, но нельзя превратить в цепную собаку.


Часть I
Рыночная экономика

Глава 1
Я - крестьянин

Я проснулся как всегда засветло, сполз с жалобно скрипнувшей кровати, потянулся сладко, зевнул и хотел было включить свет, да передумал. Негоже зря расходовать электрическую энергию, не по-хозяйски это. Всего-то и делов - натянуть поверх кальсонов штопаные турецкие джинсы, обмотать стопы портянками, сунуть ноги в кирзачи да телогрейку поверх тельника накинуть. А кепка пусть пока на лавке полежит, кепку нахлобучить успею.
Одевшись в потемках, я нашарил на столе холодный заварной чайник и черствую хлебную горбушку.
Хлебнув заварки, пожевал хлебушка, пригладил свалявшиеся со сна волосы, огладил бороду и, прикурив "беломорину", двинулся в сени. По дороге прихватил кепку и в который раз подумал, что пора бы подстричь русые с проседью космы, да и бороду не помешает подровнять.
В сенях меня дожидались собственноручно выструганная палочка грибника и замысловато плетенное объемистое лукошко. Вооружившись палкой и лукошком, я вышел во двор, замкнул висячий замок на дверях избы, спрятал ключ в щели сруба и поспешил в сортир, что притулился на краю участка.
Соседская дворняга по кличке Мариана очнулась, когда я уже выходил на улицу, закрывал за собой калитку. Псина, названная в честь героини мексиканского телесериала, запоздало тявкнула, возмутилась нарушением заведенного в деревеньке графика жизни. Дурная собака. Я почти каждый день встаю раньше всех и отправляюсь в лес, а она все никак не привыкнет. Склероз у собачки, не иначе.
Я шел посередине единственной в деревне улицы, пыхтел "Беломором" и от нечего делать вертел головой в разные стороны. В жидком свете бледнеющей луны брошенные избушки выглядели зловеще. Справа и слева, через один, пустой дом. Ветшает деревенька. Вымрут старики, подрастут и уедут в город дети моего соседа Мирона, и конец поселению. А ведь не медвежий угол, на машине отсюда до Твери всего-то час езды. И все равно не желает молодежь копошиться в земле, предпочитает город с его цивилизованными соблазнами. Дома продаются за бесценок, я свой купил вместе с участком и всеми хозяйственными постройками меньше, чем за тыщу зеленых. Прежнее жилище под Ярославлем продал за три, две штуки сэкономил и перебрался сюда, вроде как заниматься фермерством. Впрочем, заграничное словечко "фермер" мне не нравится. Я вырос в Сибири, в тайге, знаком с работой на земле не понаслышке и на все сто процентов убежден, что синонимом ихнему "фермер" будет нашенское полузабытое "кулак". А я перебрался под Тверь отнюдь не затевать кулацкое подворье, я намерен крестьянствовать, вести, так сказать, натуральное хозяйство. И сбор халявных даров природы, грибов в частности, для моего хозяйства какое-никакое, но подспорье.
Меж тем я сейчас иду в лес не только ради белых с подосиновиками. Собирательство, честно говоря, лишь повод уединиться. На самом деле мне необходимо скрыться ненадолго от лишних случайных и любопытных глаз.
Как только я вошел в лес, то сразу же потопал быстрее. Меня не смущает темень кромешная, в лесу мне хорошо, здесь я чувствую себя своим что ночью, что днем. Я шел, все ускоряя и ускоряя шаг, и минут через сорок знакомые стежки-дорожки вывели меня на скромных размеров полянку у тихой лесной речушки.
Туман белым саваном стелился над темными водами безымянной протоки, ласково шуршала под ногами тяжелая от росы трава. Я сбросил с плеч телогрейку, едва ступив на поляну. Отшвырнул палку грибника, лукошко, тряхнув головой, лишился кепки, разулся, снял джинсы, кальсоны, стянул через голову тельняшку и приступил к разминке.
В первую очередь, как и положено, размял мышцы, начав с голеностопа и закончив мышцами лица. Затем похрустел суставами, помучил позвоночник и, когда разогрелся как следует, занялся акробатикой.
Я кувыркался по поляне, словно молодой "обезьян", крутил сальто, приземляясь то на одну руку, то на одну ногу, а то на лопатки или на грудь. Я радовался неровностям почвы, которые мешали легким и плавным приземлениям и заставляли тело думать, искать изящные выходы из чреватых вывихами и переломами положений. Я забавлялся минут десять, а то и больше, пока не долбанулся случайно лбом о затаившуюся в высокой траве корягу.
За что боролся, на то и напоролся. Рисковал здоровьем впотьмах и доигрался. Теперь над бровью вспухнет приличных размеров шишка. А вообще-то ничего страшного, подумаешь - шишка, какие пустяки. Вы скажете - могло быть и хуже? Согласен! Однако без определенного риска в тренировочных упражнениях поддержать на должном уровне мои весьма специфические благоприобретенные инстинкты никак невозможно.
И все же хватит на сегодня рисковать, довольно изображать влюбленного павиана в брачный период. Заработал шишку, и будет, пока она пухнет, пойду, покачаю мускулы.
У края поляны чернел в темноте толстенный трехметровый обрубок соснового ствола, похожий на бревно с картины "Ленин на субботнике". Должно быть, лет десять тому назад посетили сей забытый уголок леса туристы-дачники, свалили сосенку, часть в костре пожгли, а этот обрубок пользовали в качестве завалинки. Я же, как наткнулся пару месяцев назад на эту поляну, как увидел бревнышко, сразу придумал ему иное, физкультурное, применение.
Подхватив руками бревно, я поднатужился и, кряхтя, с горем пополам закинул импровизированную штангу себе на плечи. Тяжелая, зараза! Аж в глазах потемнело. Но минимум пять приседаний с весом, никуда не денешься, надо сделать. Мой первый и единственный Учитель, мой покойный дедушка в гробу перевернется, ежели я не сделаю эти проклятые пять приседаний.
Раз. Бревно норовит опрокинуть меня мордой в землю. Надо спину держать ровнее...
Два. Кажется, позвоночник сейчас сожмется гармошкой...
Три. Колени дрожат, спасу нет...
Четыре. Ой, не сдюжу...
П-пять... О великий Будда!
Бревно бухнулось за спиной, я вытер пот с ушибленного лба и отдышался. Фу-у... Достаточно занятий дзюнан-тайсо, до рассвета надо бы успеть попрактиковаться в дакэн-тайдзюцу.
Дзюнан-тайсо в вольном переводе с японского означает "общефизический тренинг", а дакэн-тайдзюцу значит "искусство наносить удары".
Я спустился к реке, нашел на берегу облизанный водою камень величиной с крупную картофелину и вернулся на поляну. У того края травянистой плешки, где валялись мои одежды, рос юный, по лесным меркам, в обхват толщиною дуб. Мысленно попросив у дерева прощения, я хорошенько размахнулся и метнул в него камень. Древнейший метательный снаряд пролетел три с гаком метра, стукнулся о кору и отскочил, будто каучуковый мячик, а я шагнул навстречу и встретил его ударом правого кулака. Камень-мячик опять полетел в дерево, не столь резво, как в первый раз, но достаточно, чтобы отскочить снова и дать возможность левому кулаку проверить булыжник на прочность.
В упражнении с камнем, помимо сноровки, необходимо еще и везение. При повторном метании, во второй попытке, мне не повезло - булыжник, отскочив, полетел слишком высоко и чересчур вбок. Я достал гранитную цель пяткой в прыжке, и каменюка улетела в густой малинник на другом конце поляны. И надо же было такому случиться, что, приземляясь после футбольного удара по булыжнику, я, оступившись, споткнулся о ту же корягу, благодаря которой над бровью набух шишак! Я решил отомстить надоедливой коряге, подцепил ее носком ноги, подбросил в воздух и рубанул ладонями обеих рук. Провинившаяся коряга с хрустом разломилась на три части. Так ей и надо.
Разобравшись с корягой, я пошел было искать недобитый булыжник, да остановился на полпути, заинтересовался молоденькой стройной березкой, что робко выступала из зарослей малинника. Ладная березка, сама маленькая, а листочки уже как у взрослого дерева. Извини, сестренка, но я использую тебя для своих японских забав, прости.
Я замер подле березки. Колени слегка согнуты, расслабленные кисти рук перед грудью. Вдохнул глубоко и на резком выдохе атаковал зеленые листочки растопыренными пальцами. Три удара за одну секунду, и в трех листиках три маленькие дырочки-надрыва.
Еще раз мысленно попросив у березки прощения, я обратил внимание на то, что отчетливо вижу раненые листочки во всех мельчайших деталях. Светает, а значит, пора завязывать с дакэн-тайдзюцу. На восходе солнца я хочу подышать.
Туман над речкой медленно таял, просыпаясь, робко пробовали голос лесные птахи. Я сел посреди поляны, скрестил ноги, положил открытые ладони на колени. Вдохнул, задержал дыхание, выдохнул...
Я дышал кожей. Не в буквальном смысле, конечно. Делал вдох через нос, выдыхал сквозь не плотно сжатые губы, прижимая кончик языка к верхнему нёбу. Грудь моя оставалась неподвижной, а живот вздувался и опадал. Но мысленно я представлял, как на вдохе животворящая прана вместе с воздухом проникает в тело через определенные участки кожи, а на выдохе из других участков кожного покрова выходят ненужные организму воздушные составляющие и отработанная, негативная энергия. И в какой-то момент стало казаться, что я дышу одной лишь кожей-оболочкой, что легкие, живот, ноздри и рот мне не нужны, что я амеба, инфузория-туфелька, простейший организм, для которого иного не существует, кроме дилеммы жизнь - смерть, существование - небытие, сознание - несознание...
Восхитительно-примитивное состояние длилось ничтожно мало, сотую долю секунды, но и этакой малости хватило с избытком. Чтобы отдохнули мозг, нервы, чувства и все то, что работает в нас постоянно, без всякого перерыва, от первого вдоха до последнего выдоха.
Бледно-желтый диск солнца добрался до верхушек деревьев, туман над водой стоял, будто снег весной, жемчугом блестела роса в траве, радостно кричали птицы, задорно звенели комары. Четыре необычайно жирные комарихи маячили как раз перед моими открывшимися глазами. Сразу же вспомнился "подвиг" великого японского фехтовальщика Мусаси Миямото и тут же захотелось сей вошедший в анналы "подвиг" повторить.
Для тех, кто не знает, расскажу вкратце. Дело было в милые моему сердцу времена мрачного Средневековья. Непревзойденный мастер меча Мусаси путешествовал по своей островной родине, оставляя за спиной кучи самураев с колото-резаными ранами, как говорят современные медики - "не совместимыми с жизнью". Как-то, проголодавшись, заглянул уставший колоть да резать Миямото в захолустную придорожную харчевню и только собрался подкрепиться вареным рисом, глядь - вваливается в заведение маленькая толпа разбойников. Маленькая, но толпа. Замучаешься их мечугой охаживать, в животе урчит, лень благородную сталь тянуть из богато украшенных ножен. А разбойники, главное дело, пялятся на эти самые причудливо инкрустированные ножны и шепчутся промеж себя. И решил тогда крутой Мусаси, не вставая с места и не расставаясь со столовым прибором, показать браткам-разбойникам, кто здесь пальцует в натуре. Над плошкой с аппетитным рисом четыре жирные мухи, а в руке Миямото уже сжимал палочки для еды. И четырьмя движениями поймал Миямото четырех мух, придушил их кончиками палочек, и, увидав сей цирковой номер, в панике бежали разбойники. А довольный Мусаси обтер кончики палочек краешком засаленного кимоно (что ж он, дурак, что ли, дизентерией от мух заражаться) и ну рис трескать за обе щеки. Вот такая выходит типа сказочка с моралью.
В лесу даже на полянах всегда полным-полно всякого мелкого деревянного сора. Я пошарил правой рукой в траве и нашел пару подходящих щепок. Взял щепки, как положено держать куай-цзы, палочки для еды, и... Вы правильно догадались - четырьмя верными движениями уничтожил квартет кровососущих насекомых. И тут же, будто в отместку, мою потную голову облепил целый рой комариков-камикадзе.
Говорят, Мусаси Миямото дал какой-то там обет и, блюдя слово, много лет принципиально не мылся. Я, конечно, уважаю великого фехтовальщика, однако подобное издевательство над собственной плотью, извините, не по мне. Без затей, хлопком ладони покончив с присосавшейся к щеке комарихой, я вскочил на ноги и посеменил к речке. Вошел по колено в воду, умылся как следует, хотел было нырнуть в соблазнительную влагу, да передумал. Черт его знает, сколько коряг притаилось на дне безымянной протоки, довольно для меня на сегодня и внушительной шишки над бровью.
Завершив водные процедуры, я вернулся на поляну, обождал, пока кожа обсохнет, и оделся в привычный телу крестьянский костюм. Отнюдь не маскарадный костюм, между прочим! Моя главная, боевая сущность Самурая ночи с рассветом спряталась, затаилась в глубинах подсознания. Я снова стал крестьянином. Обычным среднестатистическим мужичком-бобылем за сорок. Ну, может, и не совсем обычным, со странностями. К примеру, водку я не особо уважаю, так на то для любопытствующих имеется объяснение - язва у меня, желудок спиртосодержащие жидкости отказывается усваивать. Зато я курить дюже люблю, две пачки "Беломорканала" в день извожу.
Дым папиросы отгонял комаров. Чуть сгорбившись, я пересек поляну и углубился в лес. О человеке, который чудил сегодня утром на берегу безымянной протоки, я вспоминал, как о постороннем. Меня нынче, согласно паспорту, зовут Николаем Семеновичем Кузьминым, а его звали Семеном Андреевичем Ступиным.
Формально Семен Андреич погиб несколько лет назад в городе Москве в результате дорожно-транспортного происшествия. Формально сгинув, экс-Ступин влачил жалкое существование в том же городе под личиной нищего бомжа. Потом из бомжа превратился в крутого бандита по кличке Стальной Кулак. Бандит Стальной наказал мафиозного Папу, поправил собственное экономическое положение и легализовался в Санкт-Петербурге в образе придурковатого бизнесмена Виктора Творогова. Жили их благородие Виктор Борисович припеваючи, в ус не дули, да вот незадача - беда нависла над друзьями-товарищами якобы покойного Ступина, и воскрес Семен Андреич, засветился. Посветился, посиял денечек, разобрался с проблемами и опять сгинул во мраке. А из мрака возник уже Колькой Кузьминым, любителем грибов и папирос.
Еженощно Колян Кузьмин уступает свое стареющее тело обратно Семену Андреевичу, и тот поддерживает физическую оболочку в боеспособном, так сказать, состоянии. Зачем? А иного состояния Семен Ступин не приемлет. Дед-японец, чужой по крови, но родной по духу, вырастил, воспитал, взлелеял из младенца Семы Самурая ночи, иным в этой жизни Ступину уже не быть. Никогда, к сожалению...
Надо сказать, телесная оболочка Семена Ступина оправилась от былых ран и пребывает в отменной для своих лет физической форме. И психика соответствует дедовским стандартам, и все прочее, кроме... Кроме души. Душа никак не может забыть женщину с редким именем Клара. Душа помнит чудесное единение с этой женщиной, фантастическое, уникальное слияние двух сущностей. Клара вторгается в сны Николая Кузьмина и будит Семена Ступина. Клара, единственная и неповторимая. Моя Клара, которую я никогда не увижу более наяву...
Стоп! А ну-ка, Семен Андреич, ступай прочь в подсознание. Твое время кончилось, солнце взошло. Я Коля, Николай Семенович Кузьмин. Я - крестьянин, не знаю я никакой Клары, незнаком.
Воспоминания о Ступине заняли у меня всю дорогу от полянки до деревни. Мозг вспоминал влюбленного Самурая ночи, а крестьянские зоркие глаза тем временем примечали грибные шляпки в жухлой траве и грубые руки трудящегося, орудуя стареньким перочинным ножиком, бережно срезали дары природы под корень. На опушку я вышел с полным лукошком. В нынешний дождливый август грибов в лесу уродилось видимо-невидимо.
В мое отсутствие деревенька воспряла от сна и зашевелилась, загомонила, зажила. Тощие, облезлые курицы деловито прохаживались по уличной обочине, а их престарелые хозяйки копошились в огородах. И курицы, и бабушки-огородницы исподволь одаривали меня косыми внимательными взглядами. Я шел посреди улицы, дымил "Беломором" и вежливо раскланивался со старушками, явно не одобрявшими мое грибное, дачное хобби.
Как всегда, в трех шагах от дома из дырки в соседском заборе мне навстречу выскочила сука Мариана. Дурная собаченция скупо облаяла полуночника грибника и исчезла в заборной прорехе, а над частоколом подгнивших досок всплыло сморщенное личико соседской бабушки Любы.
- Здрасть, баба Люба, - кивнул я учтиво.
- И тебе, Коля, здоровья, - сдержанно ответила старуха. - Много грибов нарезал?
- Во. - Я показал лукошко. - На масле пожарю, считай, обед бесплатный.
- Оно, конечно, экономия, - неохотно согласилась баба Люба. - Масло нынче дорогое, а так...
- Семеныч! - перебил тещу появившийся на крыльце соседской избы хозяин Мирон. - Семеныч, а ну погодь! Дело есть!
На ходу заправляя фланель клетчатой рубашки в шерстяные, не по сезону брюки. Мирон колобком скатился с крыльца. Баба Люба сердито поджала губы, демонстративно развернулась ко мне спиной и едва шагнула в глубь двора, как облюбованное ею место с той стороны забора занял торопыга Мирон.
- Семеныч, твой "толчок" на ходу?
"Толчком" Мирон обзывал мой "Москвич"-пикап. Когда я перебрался сюда, в эту деревню на постоянное место жительства, то первым делом купил мотоцикл, лошадку - "Яву", старенькую, но вполне работоспособную, а потом позарился на дешевизну и взял "Москвича" по бросовой цене, совершенно "убитого". Денег и, главное, нервов на реанимацию "толчка" я потратил немерено, кое-как заставил это автомобильное недоразумение ездить, однако периодически подлый "Москвич" вновь превращается в груду металлолома на потеху смешливому Мирону.
Кстати, на самом деле Мирона зовут Мишей. Мирон - производная от фамилии Миронов. Кличка прилипла к моему нынешнему соседу еще в школе, "сто лет назад", образно выражаясь. Миша Миронов посещал младшие классы школы-интерната в райцентре, недалече от родной деревни, когда по телеящику в очередной раз повторяли советский суперсериал "Адъютант его превосходительства". Телесериал смотрели всем интернатом, а в том сериале, кто помнит, был такой отрицательный персонаж Мирон. В "честь" теле-Мирона и перекрестили Мишу. Историю своей клички-имени Мирон-Миша рассказывал мне не без гордости, между прочим. Оно и понятно: отрицательный образ подлого бандита и куркуля времен Гражданской войны в новейшие времена многими воспринимается как объект для подражания.
Интересные соседи мне достались. Глава семьи сам себя называет именем героя советского телесериала, собаку свою нарек именем героини мексиканской "мыльной оперы", и телевизоров у них в избе аж целых четыре штуки. Телеманы какие-то, честное слово. Впрочем, что нас всех, народ, связывает сегодня, кроме телевидения? Ничего, к сожалению...
- Так чего, Семеныч? "Толчок" катается? Или, это самое... Он, мать те в дышло! Чой-то у тя на лбу?
- Споткнулся, упал, очнулся - шишак. - Я сдвинул кепку с затылка на брови, спрятал шишку. - Бегает "толчок", чего надо-то?
- Дело есть, земляк! Слышь, моя "Нива", это самое, накрывается. Движок, мать его в дышло, кашляет, а я, слышь, отгул взял, яблоки собрался в Москву продавать. Выручай, Семеныч! Бензин мой, смотаемся в Москву, сдадим, это самое, фрукты, и литр с меня, а?
- Ты ж знаешь, я не пью. Язва...
- Извиняй, Семеныч! Забыл, вот те крест! Слышь, это самое, подмогни, а? Ну, не литр, так... Так ты мне ща подмогни, а после, когда, я тебе! Ага? Сосед? А?
- По хозяйству я сегодня, понимаешь...
- Погодь! Погодь отказываться, земляк! Войди в мое положение, а? Я отгул взял! Ты-то у нас казак вольный, а я-то каждый день до райцентра и обратно на работу!



- Как же ты завтра на работу поедешь, если "Нива" накрывается? Давай лучше помогу машину чинить.
- Ну! А я про что? Подмогни! Яблоки сдадим и тама, в городе, по дороге от рынка в техцентр заскочим, а? Я-то, это самое, чего в механизме кашляет, знаю, а тама, в техцентре, наш бывший, деревенский, автослесарем пашет. Он, это самое, подмогнет задешево запчастей взять. Ну? Делов-то - яблоки азербайджанам скинуть на рынке и в техцентр заскочить! А? Выручай, сосед, а? Бензин мой, ну?
- Черт с тобой, но...
Никаких "но" обрадованный Мирон выслушивать не пожелал. Заорал, взывая к супруге, теще и детишкам, ко всей семейке одновременно:
- Э-э! Нюрка! Бабка! Вась, Оль! Эй, сюда ходите! Подмогнете яблоки в "толчок" грузить! Нас с землячком время поджимает, ехать давно пора! Цигель-цигель, ай-лю-лю!
Мирон торопил меня, суетился, но я все же позавтракал обстоятельно, ибо путь предстоял не близкий, и переоделся, поскольку негоже уважающему себя крестьянину появляться в столицах, пугая граждан кирзачами да ватником.
Обильный завтрак ворчливо булькал в желудке, под козырьком сменившей кепку бейсболки чесалась созревшая шишка. Слегка жали в пятках китайские кроссовки, теснили поясницу новенькие вьетнамские джинсы. Белоснежная футболка все норовила собраться складками на груди, от пиджака крепко воняло нафталином. Однако все вышеперечисленные телесные неудобства - пустяк в сравнении с дискомфортом, вызванным необходимостью слушать говорливого Мирона. Мы ехали на предельно возможной скорости для нагруженного мешками с яблоками "толчка". Мирон болтал без умолку, и я вникал в объяснения, почему сосед до сих пор не переезжает из деревни в райцентр, где работает; почему купленные по случаю в райцентре яблоки выгодней перепродать в далекой Москве, а не в ближней Твери; какие, конкретно, запчасти необходимы для "Нивы", а без каких Мирон обойдется, и так далее и тому подобное. Я тихо сатанел, механически поддакивал и думал о предстоящей встрече с Москвой.
Став Николаем Кузьминым, я впервые еду в Москву, но для затаившегося в дебрях подсознания Семена Ступина Москва, ежели и не мать, то любящая и добрая мачеха. Москва Ступина многому научила, когда он был юношей-студентом, и не дала сдохнуть, когда он бомжевал. Сотни улиц, улочек, переулков и площадей будят тысячи воспоминаний, будоражат душу, вызывая острые приступы старческой болезни ностальгии.
Сопливая ностальгия мучила мое второе "я" всю долгую дорогу до города, достигла апогея, когда "Москвич" вписался в плотный поток машин на Кольцевой автодороге, и исчезла бесследно, едва штурман Мирон велел свернуть на совершенно незнакомой развязке.
Свернули, и почудилось, будто приехали вовсе не в Москву, а в какой-то другой, чужой город. Кругом стандартные шестнадцатиэтажки образца семидесятых годов прошлого, двадцатого века, изредка попадаются ларьки и палатки, примета девяностых, а на горизонте виднеется плоский прямоугольник из стекла и бетона с оригинальными буквами на крыле: "РЫНОК". И рядом с рынком невеликая постройка с претензией на западноевропейское изящество, озаглавленная: "БАР". Низкорослое торговое и карликовое питейное, оба заведения отчетливо видны издалека потому, что на подступах к ним сплошь гаражные кооперативы. Не иначе, когда-то здесь был бульвар в сердце новостроек и универсам, советский супермаркет в конце бульвара. Нынче вместо бульвара - стройные ряды гаражей за жестяными заборами, в здании универсама - рынок. И еще бар возник, вырос грибком-поганкой, дабы отсасывать часть доходов из карманов рыночных олигархов.
- Семеныч, это самое, рынок видишь?
- Не слепой.
- Прямо к рынку не езжай, слышь? Вона, у того дома тормозни.
- Зачем?
- Тормози, говорю!
Я послушно выполнил руководящие указания Мирона, прижался к обочине у торца блочной жилой громады, метрах в ста наискосок от рынка.
- Глуши мотор, слышь? Эт самое, ключи от тачки дайкося сюда на минутку.
Мирон вмиг сделался очень деловитым и серьезным. Ключи буквально выхватил у меня из рук, выскочил из машины, я и ахнуть не успел, как задок "толчка" оказался открыт, один из мешков развязан, откуда-то из россыпи яблок извлечен безмен и брикет целлофановых пакетов и, самое главное, ценник. Как по мановению волшебной палочки, автомобиль - мой, между прочим, моментально превратился в торговую точку на колесах.
Я вылез из машины, подошел к хлопотливо разбирающему целлофановые мешочки Мирону.
- Сосед, ты говорил: яблоки оптом сдадим - ив автосервис...
- Тама, в автосервисе, ща обеденный перерыв, - перебил меня Мирон, пряча глаза. - Часок поторгуем, слышь, чего не успеем продать, отдадим, это самое, оптом и...
- Почем яблочки? - перебила Мирона бредущая к рынку полная женщина в панаме, темных очках и с кипой пустых авосек в веснушчатых руках.
- Вот, написано, - Мирон указал на ценник. - Дешевле дешевого, берите!
- А что за сорт? - заинтересовалась толстуха.
- Самый лучший! - заверил Мирон. - "Слава победителю" называется. Вы, дама, это самое, возьмите яблочко и потрясите, услышите, как в ем семечки трепыхаются.
- Два кило завесьте, будьте любезны, в мой пакетик.
- На здоровьечко! Мелочь, это самое, у себя поищите, дама. Я покамест не расторговался, без мелочи, сдачу давать нечем...
Мирон общался с первой покупательницей так, словно я вообще не существую, будто и не стою рядом у него над душой. Ну что ты будешь с ним делать, а? Не драться же с ним, в самом деле?
Я закурил, отошел поодаль, тем временем возле "толчка" уже наметилась, уже выстраивалась маленькая очередь желающих приобрести "Славу победителю" по сходной цене.
Тьфу! Ну и попал я! Обвел меня вокруг пальца хитрюга Мирон. Нет вопросов - чужой "Москвич"-пикап лучше подходит для торговли с колес, чем своя, родная "Нива". Возможно, и правда, чихает что-то в автомобильном организме соседской "Нивы", возможно, действительно, нужны Мирону запчасти, но в первую голову ему, спекулянту несчастному, захотелось использовать мой "толчок".
И я, идиот, согласился хитрецу "подмогнуть" за так, за гипотетическую ответную услугу в неопределенно туманном будущем. Ой, беда! Ой, хреновый из меня крестьянин получается. Ну, умею я работать на земле, умею, а толку-то? Сметки во мне крестьянской нету, жилка специфическая отсутствует, блин. Чего доброго, превращусь через год-полтора в деревенского дурачка по прозвищу "Грибник", в пугало деревенское, в посмешище.
- Кито разрэшил?
- А?.. - Я обернулся на вопрошающий голос с характерным акцентом и увидел одутловатое, сытое лицо азербайджанской национальности.
Надо же! Задумался и не услышал, как подкрался с тыла рослый и пузатый гость из ближнего зарубежья. Хотя почему "гость"? Азер держится по-хозяйски: руки в брюки, челюсть презрительно вздернута, взгляд черных глаз из-под густых бровей слегка насмешливый. И не подкрался он вовсе, подошел столь спокойно, что мое чуткое ухо проигнорировало сопровождающие его приближение звуки. Нету в нем ни угрозы, ни вызова, я для него так - недоразумение в пиджаке возле "толчка".
- Кито разрэшил яблоко продавать, э?
- А чо?..
Ничего более умного, кроме этого "а чо", мне не пришло в голову. Выручил из дурацкого положения Мирон, подбежал к нам с азером, мелко семеня ножками, в одной руке безмен, в другой - прозрачный пакет, набухший от наполняющих целлофан яблок.
- Семеныч! Иди, обслужи покупателей. - Мирон сунул мне пакет и безмен. - Иди, я сам, это самое, с Чингизом поговорю.
Выходит, они знакомы? Мирон и господин Чингиз? Выходит. Вона как заговорили, оба сразу, одновременно. Мирон врет, дескать, заходил на рынок и, не найдя Чингиза, решил, чтоб время зря не тратить, чуточку расторговаться. Чингиз ему не верит, шакалом обзывает и еще как-то. С моего места у заднего бампера ругань у капота слышно через слово. Покупатели мешают подслушивать, требуют быстрее отпускать яблоки раздора. Покупатели, ясное дело, просекли фишку - сейчас "толчок" прикроют, а на рынке цены кусаются, как бультерьеры. Раз куснут, и половины пенсии будто и не было.
- Молодой человек, вы не могли бы поторопиться? Очередь ждет.
Где "молодой человек"? Я - "молодой человек"? С моей-то бородищей, в мои сорок с хвостиком? Ну, спасибо. Кто сказал "молодой человек"? Ага, вижу - старичок в конце очереди. Низенький, лысый, с тросточкой и с орденской планкой на сером лацкане линялой куртки-ветровки. Прав ветеран, торгаш из меня никакой. Очередь вынуждена ждать, пока я неловко засыпаю яблоки в пакет, пока изловчусь проткнуть целлофан крючком от безмена так, чтобы пакет не порвался на весу, а после приходится ожидать, пока я добавляю нужное количество яблок до требуемого веса. Обидно, стараюсь учинить перевес, а выходит недовес. И мешки рвутся через один... Однако долго чего-то Мирон с Чингизом базарят. Думаю, Мирон специально время тянет, дабы я успел лишний червонец для него заработать...
- Аа-а! - вскрикнул Мирон. - Не трожь... А-аа!..
Я вытянул шею и успел понаблюдать, как Чингиз приподнимает Мирона, взявшись волосатыми кулачищами за отвороты его клетчатой фланелевой рубашки.
Приподнял, швырнул беднягу на капот "толчка" и, не спеша, двинулся ко мне.
- Конэц, гражданэ, - объявил Чингиз громко. - Яблокэ на рынкэ купэтэ. Здэсь закрыто.
- А ты кто такой?! - с криком пробился в авангард загрустившей очереди старичок ветеран. - Ты кто такой, чтоб нами командовать?!.
- Отэц... - примирительно начал Чингиз, но ветеран Великой Отечественной не позволил ему говорить.
- Какой я тебе отец, обезьяна ты волосатая?! Нашелся, видите ли, сыночек! - Ветеран пер на азера танком, судорожно меняя хват сухой морщинистой руки на инвалидной палке.
- Уважаэмый, нэ надо нэрвнэчэт. - Чингиз выпятил пузо, заулыбался слащаво. Глаза его превратились в щелочки, он не заметил взмывшую в воздух тросточку ветерана.
Не ожидал я, что старичок окажется столь проворным. Надеялся - успею перехватить палку. Помешала счастливая девушка в мини-юбке, последняя, кому я вручил два пухлых пакета с яблоками. Девица невольно оказалась на моем пути миротворца. Она нежно прижимала к пухлой груди пакеты, по пять кило в каждом, и умудрялась при этом считать монеты на ладони. Она еще не расплатилась, она беззвучно шевелила губами, сортируя мелочь, толкнешь ее - рассыплет деньги, яблоки, сама упадет. Толкать ее было жалко, я ее обогнул, обошел, потянулся к свистящей в воздухе палке и самую малость запоздал, трех сантиметров, одной секунды не хватило.
Стариковская палка треснула улыбающегося азера по носу, отскочила, ветеран снова замахнулся, но на сей раз я успел, сбил древко ребром ладони в опасной близости от черноволосой макушки Чингиза.
Направив полет палки вниз, к асфальту, я встал стеной меж взревевшим от боли и негодования Чингизом и героически побледневшим ветераном. Встал лицом к старику, попросил с чувством, стараясь говорить насколько возможно убедительнее:
- Умоляю, батя - хватит! Ступай домой от греха. На, держи... - Я выхватил из рук счастливой девушки пятикилограммовый пакет. - ...держи яблоки. Даром, в подарок. Девушка, вы не заплатили, и не надо. Вам тоже подарок...
Мою напряженную спину атаковал пухлый живот Чингиза. Пахнущие чесноком пальцы азера вцепились в мою шею.
- Убээ-э-эю!!! - ревел Чингиз в ухо, силясь оттолкнуть меня в сторону.
- Заткнись, - огрызнулся я, резко согнув руку в локте.
Мой закаленный локоть пробил жировую прослойку и больно ужалил Чингиза в печень. Живот отлепился от моей спины, пахучие пальцы перестали мучить шею.
- Ступай домой, батя. Без обид, девушка, ладно? Расходитесь, граждане! У нас обед, санитарный час, расходитесь, не толпитесь...
Пакет с яблоками отвлек ветерана от дальнейших активных боевых действий. Девушка в мини-юбке заморгала часто-часто, решая, обижаться ей или радоваться. Остальные граждане, дружно затаившие дыхание во время кавалерийской атаки старичка, выдохнули все разом, заговорили, загомонили, рассредоточились, однако расходиться не спешили. Я повернулся к Чингизу.
Ушибленный азер замер в позе буквы Г. Попытался было разогнуться, но боль в печени не позволила. Чингиз взглянул на меня снизу вверх, его телячьи, навыкате глаза выражали крайнюю степень удивления.
- Ты мэня ударэл? - спросил Чингиз тихим, сдавленным голосом.
- Извини, случайно получилось. - Я виновато пожал плечами.
- Нэт, нэ случайно.
Из разбитого носа Чингиза, будто из ржавого крана, вязко капала кровь, но про трость ветерана он забыл. Аллах с ним, со вздорным стариком. Я! Я, ничтожный раб, стукнул господина. Я! Я во всем виноват! На моей машине привезены яблоки! Я впервые появился около рынка, и сразу взбунтовалась чернь, сразу потекла кровь из разбитого носа знатного купца. Я и сейчас стою, едва заметно улыбаясь уголком рта, вместо того чтобы пасть на колени и молить о прощении. Я, букашка, возомнил себя человеком! Как я посмел? Как такое возможно? Неужели я не понимаю, что за этим последует?
Я догадывался, но смутно. Ясность внес Мирон. Хитрый крестьянин возник тенью рядом со мной, крестьянином-простофилей, и прошептал обреченно:
- Кабздец нам, Семеныч. Полный кабздец.
Означенный "кабздец" наступил внезапно, но развивался поэтапно. На первом этапе, как я понял позже - подготовительном, из рыночного чрева выкатились и быстро приблизились к нам земляки пострадавшего Чингиза. Дюжина смуглых особей разогнала зевак, окружила нас с Мироном и не сильно попинала волосатыми лапами да модно подкованными копытами. Нас не били, нет, нам наносили мелкие, но обидные оскорбления действием, выражавшимся преимущественно в пощечинах и поджопниках. Ни я, ни Мирон особенно не сопротивлялись, стойко терпели. По возможности уворачивались от пинков и шлепков и молча узнавали гнусные подробности из интимной жизни каждого из нас вместе и порознь, а также слушали про половые извращения наших пап, мам, бабушек и дедушек.
Второй этап "кабздеца" ознаменовался появлением мусоров. Помните, я теоретизировал про объединившее воедино расейский народ телевидение? Ну так вот, по моим личным наблюдениям раньше мусора любили косить под Глеба Жеглова, а нынче переключились на героев телесериалов "Улицы разбитых фонарей". Тот мусор, что выкручивал мне руку за спину, стригся и говорил как положительный Ларин из телевизора. Мирона окольцевал наручниками носатый мент, внешне и повадками похожий на давно покинувшего сериал, но памятного Казанову. Псевдо-Ларин и мы с Мироном поехали в отделение на милицейской тачке с сиреной, сзади ехал двойник Казановы на моем "толчке" в компании с Чингизом и еще двумя особо выдающимися, в смысле количества золота во рту и на шее, господами рыночниками.
На третьем этапе нас допросил ментовский начальник - Мухомор. Нам сделали устное внушение, сообщили, что для начала органы официально ограничатся штрафными санкциями и неофициально у нас изымут яблоки в пользу голодающих семей малооплачиваемых сотрудников милиции. Я позволил себе высказать предложение об оплате штрафа также неофициальным путем и нашел понимание в лице милицейского начальника. Этап третий завершился на диво быстро, бескровно и полюбовно. О завершающем, четвертом, этапе расскажу поподробней.
Понурые и печальные, мы с Мироном вышли на казенное крыльцо милицейского отделения. В дверях столкнулись со здешними Лариным и Казановой. Героические менты жевали яблоки сорта "Слава победителю". На нас, униженных и оскорбленных, голодные герои даже и не взглянули. Верный "толчок" ожидал нас, припаркованный поодаль от крылечка. Около "толчка" сидели на корточках Чингиз и двое искрящихся золотом Чингизовых дружков.
- Во, ща они нас и накроют, - вздохнул Мирон.
- Кто? - не понял я.
- Кабздец, - выдохнул Мирон.
- А я думал, уже...
- Не, Семеныч. Ща полный кабздец накроет. Раньше-то, это самое, был просто кабздец, а ща будет полный...



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.