read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Борис Руденко


Те, кто против нас



Руденко Б. А.
Р 83 Те, кто против нас: Фантастический роман. - М.: Изд-во Эксмо, 2005. - 448 с. - (Инквизиция XXI).

Опубликовав полемическую статью в научном журнале, историк Олег Нестеров даже не предполагал, что тем самым вовлекает себя в яростную борьбу двух тайных противоборствующих сил, члены которых - могучие суггесторы и телепаты, результат дальнейшей эволюции человека. Для "хищников" простые люди служат лишь пищей, и на Нестерова, обладающего опасной информацией, объявляется беспощадная охота. Теперь он может рассчитывать только на свои силы - и, возможно, на помощь стороны, противостоящей "хищникам"...


Автор уведомляет читателей, что теория человеческих видов, которая легла в основу этого романа, принадлежит московскому философу Борису ДИДЕНКО, описавшему ее в своих работах "Цивилизация каннибалов", "Хищная любовь" и другие. Идея Бориса Диденко используется в романе с его ведома и разрешения, за что автор выражает ему чрезвычайную признательность.

- Грибов нынче - прорва, - сказал сержант со странным и оттого непонятным Нестерову возбуждением. - Ты что, не слышишь, Нестеров?
- Слышу, - послушно пробормотал тот в поднятый воротник куртки, а потом повернул голову и повторил погромче: - Слышу.
Посреди круглого, усеянного веснушками лица сержанта-конвоира торчал вздернутый кверху нос. Простая, добродушная морда, заранее не вызывающая опасений. Доверия у Нестерова она также не вызывала, но причиной тому была исключительно форменная одежда и должность спутника. Доверять охранникам, или, как полагалось их называть, вертухаям, было нельзя, и Нестеров осознал эту простую истину очень быстро.
Заключенные ИТУ-1436/91 необидно звали сержанта "Блином", да к тому же только за глаза. Блин считался невредным вертухаем. По классификации Нестерова, он к хищникам не относился. Пожалуй, и к суггесторам его не причислить. Хотя он и таскал уголовникам на зону "грев" - наркоту, спирт и прочее, зато никогда не половинил передачи с воли и не драл последнюю шкуру за то, чтобы отправить бесконтрольное письмо-маляву родным или подельникам. Типичный представитель "демоса" со всем набором достоинств, недостатков и слабостей. Последних, впрочем, у Блина хватало. Деньги он любил страстно - отсюда прочие недостатки и проистекали.
Нестеров поймал себя на том, что мерзкая тюремная лексика уже не коробила его даже в мыслях. Человек способен привыкнуть ко многому, почти ко всему. Вот и он - всю прежнюю жизнь полагавший себя сугубым интеллигентом - сумел привыкнуть к языку и законам тюрьмы достаточно быстро.
Они шли утоптанной грунтовой дорожкой от "капэпэ" Зоны к территории химкомбината. И справа, и слева в траве торчали разноцветные сыроежки, которые Нестеров бы с удовольствием собрал, кабы такая вольность была ему дозволена.
- Вон! Вон какой! Ты чо, не видишь? - азартно крикнул Блин. - Это же краснюк! На полкило, блин, потянет!
Лес, густой и темный, обступал их со всех сторон. Там, в тени столетних крон, Нестеров действительно увидел здоровенную красную шляпку подосиновика, а рядом россыпь таких же, чуть поменьше размерами.
- В оперчасти говорят, на тебя бумага из Москвы пришла, Нестеров, - вдруг сказал Блин. - Этапировать тебя собираются на пересмотр дела.
Сердце у Нестерова забилось чаще. Он ждал этого каждый день и час все четыре месяца, проведенные в колонии. Но почему об этом ему сообщал какой-то сержант-охранник? Почему именно теперь?
- Надеешься, что отмажут тебя адвокаты? - с непонятной интонацией спросил Блин.
- Адвокаты тут ни при чем, - ответил Нестеров. - Меня осудили незаконно. Я не виновен.
- А у нас тут виновных вообще нет, - заржал Блин. - Ты у любого зэка спроси, он тебе то же самое скажет.
Дискутировать с ним не имело никакого смысла, поэтому Нестеров лишь молча пожал плечами.
- Небось грибков жареных хочется? - вновь сменил тему Блин. - Соскучился по грибкам, Нестеров?
- Ничего, я потерплю, - сдержанно отозвался он.
- Ладно, Нестеров, я сегодня добрый, - объявил Блин. - Иди, собери краснюков, устрой праздник души, угости дружков. Только быстро.
Нестеров замялся. Блин был невредным вертухаем, но особой склонности к гуманизму никто за ним не замечал.
- Иди, иди! - прикрикнул Блин. - А то передумаю! Сойдя с дорожки, Нестеров медленно направился к грибнице. Он испытывал смутное ощущение неправильности происходящего, и это беспокоило его с каждым шагом сильнее и сильнее. Бросив короткий взгляд за спину, он с удивлением, которое мгновенно переросло в тревогу, увидел, что Блин зачем-то снял с плеча автомат. Нестеров был уже совсем рядом с грибом-великаном, когда его обострившийся слух уловил позади звонкий щелчок взводимого затвора. Он ждал этого подсознательно. Рефлексы сработали уже без участия разума. Нестеров быстро скользнул в сторону, лишь на мгновение опередив выстрел. Пуля ударила точно в центр красной шляпки, разметав в стороны сочную грибную мякоть. Дальше действиями Нестерова руководил только страх. Следующий невероятно длинный прыжок - под защиту толстой сосны, потом еще один такой же в сторону, а потом Нестеров, петляя между деревьями, помчался в лес, не разбирая дороги.
Снова грохнул выстрел, и вдруг совсем рядом кто-то дико заорал:
- А-а-а! С-сука! Ты что делаешь! Куда палишь, гад!
Нестеров громадным прыжком шарахнулся в сторону, упал и, подчиняясь древнему, проснувшемуся в минуту смертельной опасности инстинкту, неслышно пополз. Но не в глубь леса, а к дороге. Он слышал, как стонал и ругался раненый, как неподалеку от него протопали чьи-то тяжелые шаги и приглушенный голос неуверенно окликнул:
- Мужик! Давай сюда, тут не найдут!
Кого он звал? Конечно же, не Нестерова, который не верил сейчас никому. Он еше немного прополз вперед, а потом вновь резко изменил направление, углубляясь в лес. Сейчас его искали - и не только вертухай по кличке Блин. По меньшей мере, трое или четверо людей ворошили кусты чуть в стороне. Нестеров привстал. Плотная зелень отделяла его от врагов. Осторожно и медленно он начал отползать в лес, а когда опасные звуки отдалились, поднялся на ноги, подгибающиеся от возбуждения, и бросился бежать сколько хватило сил.
Ужас гнал Нестерова, он мчался не останавливаясь, не обращая внимания на хлещущие лицо ветки, хрустящие под ногами валежины, он запинался, падал, снова вставал и бежал сколько мог, пока воздух в легких не уподобился сухому песку, а икроножные мышцы не схватила судорога. Шатаясь, он остановился и опустился на мягкий мох. Кровь в висках пульсировала с гулким стуком, заглушавшим внешние звуки и никак не дававшим Нестерову прислушаться. Он набрал полную грудь воздуха и затаил дыхание: погони слышно не было.
Почему Блин хотел его убить? Зачем ему жалкая жизнь Нестерова? Может быть, он просто сошел с ума? Или хотел таким образом заработать премию? Внеочередной отпуск? Нестеров брел по толстому ковру из сухих иголок, пытаясь собрать мысли воедино. Да нет, копеечные премии обнищавшей тюремной системы Отечества не могли сделать убийство выгодным. Да и лишний отпуск контрактникам не положен ни за какие заслуги. Значит, Блин исполнял заказ кого-то, способного заплатить приемлемый гонорар за работу? Что же Нестерову теперь делать? Прежде всего, была первая мысль, нужно вернуться на территорию колонии, и как можно скорее. Именно сейчас Нестерову никак нельзя было превращаться в беглеца.
Наверное, там уже подняли тревогу, скоро за ним устремится погоня с собаками. А впереди, конечно, будет бежать проклятый Блин. Он не сумел совершить задуманного с первого раза, значит, будет стараться исправить допущенную ошибку. И теперь ему будет много проще это сделать. Ведь Нестеров - беглец. Боже мой! Он - уже беглец, теперь он дважды преступник! Значит, не будет никакого пересмотра дела, на него начнется охота, потом, после поимки, новый суд и новый срок. А может быть, Блин убьет его еще быстрей...
Нестеров неожиданно всхлипнул. Невыносимая жалость к себе заполнила его без остатка. За что?! Почему?! Как они могли с ним так поступить? "Они" - не имели имен и лиц. "Они" - все те, кто беспричинно разрушил его жизнь, сделал заключенным, а теперь собирался уничтожить.
Спокойно, сказал он себе. Не впадать в панику. Паника - это конец, гибель. Конечно, он должен сдаться. Но только не лагерным охранникам - эти в плен его брать скорее всего не станут. Значит, нужно во что бы то ни стало добраться до города и сдаться первому встречному милиционеру.
Нестеров попытался вспомнить все, что он успел узнать о расположении колонии. Город на востоке от химкомбината. Значит, сейчас он удаляется от города в тайгу. Чтобы добраться до окраины, придется описать широкую дугу, проделав путь длиной пятнадцать-двадцать километров. Солнце, к счастью, не закрывали облака, оставляя Нестерову возможность ориентироваться хотя бы приблизительно.
Самой серьезной проблемой оставались собаки. Сторожевые псы колонии - не слишком крупные, но мощные и быстрые немецкие овчарки, профессионально ненавидящие зэков, - легко возьмут его след. За четыре месяца, что Нестеров провел здесь, было две попытки побега. Обе неудачные. Проводники с собаками выследили беглецов в течение нескольких часов. Скорее всего та же судьба постигнет и Нестерова, но он не собирался сдаваться. Он не желал умирать.
Нестеров снова перешел на бег, он старался выдерживать взятое направление и отклонялся от него ненамного лишь затем, чтобы обежать стороной участки особо густого кустарника. Изредка он останавливался, сверяя свой путь по солнцу и прислушиваясь к звукам леса, в которых пока что не было ничего тревожного. Волнение и усталость иссушили слизистые оболочки, ему страшно хотелось пить. Не останавливаясь, Нестеров сорвал на ходу с куста калины горсть ягод, сунул в рот, скривился и сплюнул. Терпкие, вяжущие плоды не могли утолить жажду. Местность начала понижаться, Нестеров продрался сквозь невысокий кустарник и выбежал на берег лесной речушки шириной всего каких-нибудь три метра. Нестеров рухнул на колени, зачерпнул обеими руками воду, однако пить не стал, удивленный ее странным цветом. Осторожно понюхал: вода источала слабый, но очевидный запах формальдегида. Протекая неподалеку от химкомбината, речка несла его промышленные стоки. Нестеров брезгливо отряхнул руки. Вода не годилась для питья, но он вдруг осознал, что этот отравленный поток может послужить спасению. Собаки потеряют его след, миазмы химических отходов парализуют их чутье.
Не раздумывая, Нестеров вошел в воду. Посреди речки уровень потока едва достигал колен, дно было достаточно твердым. Сейчас он надеялся лишь на то, что русло не уведет его слишком далеко от выбранного направления...
* * *
...И в ту пору спросил я Господина: ежели не переменились они после стольких суровых испытаний, не раскаялись, ежели не устрашает их ни великий мор, ни иные прежалостные бедствия людские, отчего Тебе, кто являет силу, равную архангельской, не низринуть небеса, дабы пресечь их род, подобно тому, как Господь содеял с Содомом и Гоморрой ? И тогда Он ответил мне, что сила Его не позволяет уничтожить волков, не тронув овец, потому что и волки, и овцы, и пастыри суть единого корня, как невозможно из дикого разнотравья вырвать плевелы без остатка, не растоптав при этом цветов.
Но как же тогда быть нам, овцам, тем, которые поедаемы волками без числа и жалости, спросил я его. И он ответил, что в Господнем мире есть места иные, столь же удаленные, как Вест-Индия, куда волкам вход заказан навеки до самого Судного дня.
И после этих слов спросил я, как отыскать сии благословенные земли? В какую сторону направить путь и долго ли придется его совершать? Лошадью ли следует ехать или на корабле?
"Ни лошадью, ни пешим. Ни сушей, ни морем, - отвечал он мне, - ибо для всякого умелого глаза земли те рядом лежат, хотя и до времени недостижимы..."
Корнелиус Барка, "Истоки небесные и земные, анналы света и тьмы, материя первозданная, укрытая Творцом от ока человеческого".
* * *
Тарахтенье мотоцикла перекрыло далекий шум уходящей электрички и все прочие звуки, так что появление последнего из собравшихся на поляне людей не стало для остальных неожиданностью. Подъехавший заглушил мотор, снял мотоциклетный шлем и отер рукавом вспотевшее лицо.
- Извините за опоздание, - сказал он, - в самый последний момент обнаружил, что бензина в баке почти не осталось. Пришлось заправляться по дороге.
Вместе с ним на поляне собралось пять человек. Они сидели на густой и мягкой траве в расслабленных позах, подобно тысячам таких же компаний отдыхающих на природе Подмосковья этим теплым и солнечным днем лета. Впечатление портили лишь их одинаково напряженные, хмурые лица, совсем не соответствующие ни погоде, ни всей мизансцене.
- Мы же договаривались не пользоваться личным транспортом, Гонта, - недовольно произнес самый старший из собравшихся, крепкий мужчина лет шестидесяти с сильной проседью в густых волосах. - Вы уверены, что не привели за собой, э-э, нежелательных попутчиков?
- На мотоцикле-то? - засмеялся Гонта. - Да что вы, Магистр! В городе пробка на пробке, подвесить мотоциклисту "хвост" даже в теории невозможно. Если, конечно, это не другой мотоциклист. А таких за собой я не видел.
- В Волгограде тоже были уверены в своей полной безопасности, - хмуро сказал третий, остальные знали его как Филина.
- Мы не знаем, что произошло в Волгограде, - сухо сказал Магистр. - К нашему сожалению и стыду Об этом сейчас и пойдет речь. И, кстати, как раз поэтому эта встреча, к величайшему нашему стыду, приобрела черты конспиративной маевки.
- А разве Комес до сих пор не вернулся? - спросил Гонта. - С ним, надеюсь, ничего не случилось?
- С ним все в порядке, - коротко ответил Магистр. - Единственное, что удалось установить достоверно, так это то, что врагу удалось раскрыть всю секцию. Всю полностью, вы понимаете? Наши товарищи исчезли практически одновременно. Мы еще не знаем, как обстоит дело с учениками, и пока я продолжаю надеяться на лучшее. Комес сейчас как раз пытается восстановить хоть какие-то связи.
- Уничтожено целое звено, - покачал головой четвертый, которого называли Бруно. - Если мы не сможем в ближайшее время компенсировать эту потерю, тамошний Периметр рухнет. Я ведь сам начинал его строить десять лет назад. Вы бы знали, чего это стоило... Вот проклятие!
Он сорвал сочную травинку и принялся ее ожесточенно грызть.
- Комес займется волгоградским Периметром, сейчас думать нужно о другом, - сказал Магистр. - То, что они уже достаточно долго ищут нас вполне осознанно и организованно, нам всем хорошо известно. И, случается, находят, когда мы забываем об осторожности.
Но как могло случиться, что обнаружили сразу всех? Двадцать семь человек! Причем повторяю: одновременно!
- При их возможностях зарядить на работу всю местную милицию и ФСБ - не такая уж большая проблема, - грустно усмехнулся Бруно.
- Исключено! - отрезал Магистр. - В милиции и ФСБ у них действительно своих людей хватает, но в данном случае официальные службы не использовались. Комес установил это абсолютно достоверно.
- Вышли через учеников? - подумал вслух Гонта. - Обработали одного-двух, сломали и...
- ...и никто из них не успел закрыться? Да что вы, Гонта! Секция селектов - это все же не подпольная ячейка социалистов-революционеров. Да, я знаю, у врага есть несколько этих чертовых истериков-нюхачей, но учеников они учуять просто не смогут, не тот сенсорный уровень. Ну, засекли бы одного селекта, но уже другой должен был легко нейтрализовать всю эту свору, узнав об опасности.
- Неужели они нашли способ создать Индикатор? - предположил Гонта. - Что-то мне не верится. На это они не способны.
- Зато на это вполне способны ученики, - выплюнув травинку, сказал Бруно. - Естественно, если мы их вовремя не обнаруживаем.
- Ты прекрасно знаешь, Бруно, что это исключено, - возразил пятый - Байкал. - Учеников мы начинаем отслеживать и вести еще на стадии абитуриентов технических вузов. Система отбора создавалась не одну сотню лет и еще не давала сбоев.
- А гуманитарных? - усмехнулся Гонта.
- Гуманитарии не могут построить Индикатор, вам, Гонта, самому это хорошо известно. Не тот профиль знаний.
- И все же Гонта прав, - сказал Магистр. - И все же исключать возможность того, что у них в руках оказался Индикатор или какое-то подобное устройство, мы не можем. По крайней мере, пока иного разумного объяснения происшедшему я не нахожу.
- Создать Индикатор - это вам не лапти сплести, - сердито произнес Байкал. - В стране осталось от силы два-три предприятия, где есть оборудование для подобных разработок. И в том, что там они не ведутся, я головой ручаюсь! Вообще, о чем мы говорим! Вы прекрасно знаете, что Индикатор - сугубая теория. Кроме известных вам жалких результатов, которые никакого практического значения не имели...
- Ты побереги голову-то, - иронически хмыкнул Бруно. - Нам она еще пригодится. Да и тебе не помешает. Вообще, единственное, что выглядит совершенно бесспорным, так это то, что они знают о нас намного больше, чем мы о них. Точнее, на данном этапе мы вообще ничего не знаем.
Он принялся искать новую травинку - потолще и посочнее.
- Индикатор самостоятельно они сделать, конечно, не могли, - сказал Филин. - Но о том, что он в принципе существует, им известно. И я, кажется, могу предположить откуда.
Все одновременно повернулись в его сторону, а Бруно тут же выплюнул травинку.
- Я тут как-то листал подшивки журналов, - вяло продолжал Филин. - В "Вопросах историографии" наткнулся на забавную статейку. Похоже, что ее автор - историк-архивист - каким-то образом раскопал рукопись Зеваэса.
Он замолчал, созерцая результат своего сообщения. Пауза над поляной установилась довольно надолго.
- Этого не может быть, - нарушил ее наконец Магистр. - Вы, Филин, отлично знаете, где находится рукопись.
- Оригинал, - пожал плечами тот. - Знаю, ну и что? У Зеваэса были ученики, это вам тоже должно быть известно. У нас нет никаких доказательств того, что никто из них не делал с рукописи копий. Переписывать труд учителя - честь для ученика, это занятие было весьма модным. Так что подобное не только не исключено, но вполне вероятно.
- Там что, есть прямые ссылки? - взволнованно спросил Байкал.
- Где? В статье? Прямых ссылок на рукопись нет. Кстати, я не вполне понял почему: автор явно не пытается присвоить себе открытие. Но косвенных - сколько угодно. Вплоть до намека на Индикатор. Он его, правда, называет философским камнем и считает, что камень этот служит для поиска хищников, а не селектов, но суть абсолютно ясна.
- То, что вы нам сообщили, полностью меняет дело, - сказал Магистр. - Гонта, я намеревался просить вас отправиться в Волгоград, чтобы помочь Комесу, но теперь вам придется вплотную заняться этим историком. Филин, полагаю, со своей стороны вы ему окажете необходимое содействие. Только умоляю вас: будьте предельно осторожны!.. И на своем мотоцикле, кстати!
* * *
"...и теперь пишу Вам, Виталий Михайлович, находясь в изрядно стесненных обстоятельствах. Представьте себе крохотную палатку, худо-бедно защищающую от пронизывающих порывов ветра, но ни в коей мере от холода, который на этой высоте ночами становится совершенно непереносим. Как я уже писал Вам из Лхасы, мне необыкновенно повезло, когда я повстречал экспедицию Художника. На мою просьбу присоединиться к ним эти милейшие люди, Художник и его Супруга, практически сразу ответили мне согласием и даже были чрезвычайно довольны, что неудивительно. Неожиданно получить в спутники соотечественника, способного оказаться полезным на трудном пути, который им предстоял, определенно можно считать удачей. Пишу Вам об этом, отнюдь не желая преувеличить свои скромные возможности, однако за месяцы, вынужденно проведенные в Лхасе, я и в самом деле немало преуспел в постижении местных наречий и диалектов. Теперь, когда стараниями Художника я сделался официальным членом его экспедиции, основная причина, задержавшая меня в пути, была наконец-то устранена, к величайшему моему облегчению. Исключительно доброжелательное отношение местных чиновников к Художнику отчасти коснулось и меня. Я вновь стал волен в передвижениях и получил долгожданную возможность продолжить свой путь (разумеется, вместе с экспедицией Художника).
Свой маршрут Художник проложил, основываясь на довольно смутных указаниях - как изустных, так и письменных, - которые ему удалось получить у монахов здешних монастырей. Как ни странно, проходит он весьма близко к искомой местности и кабы ее обитатели имели намерение явить себя Художнику, цель экспедиции - отыскание легендарной Шамбхалы - была бы несомненно достигнута.
Дабы не отнимать Вашего времени, не буду описывать перенесенные нами в пути тяготы - здесь они обыкновенны и неизбежны, скажу лишь, что мы добрались наконец до того самого места, где мне предстоит расстаться с Художником, из-за чего душа моя пребывает в смятении. Невозможность объяснить ему истинную причину моего бегства (а выглядеть это будет именно так, несмотря ни на какие письменные извинения, которые я намерен оставить), равно как и заведомую недостижимость конечного пункта его маршрута, порой повергает меня в отчаяние. Этот по-настоящему благородный, великий умом и душой человек не принадлежит к селектам - данная причина единственно заставляет меня держать его в заблуждении. Потому я вновь, как и прежде, Виталий Михайлович, намерен серьезнейшим образом ставить перед Советом вопрос о невозможности и пагубности дальнейшего следования политике абсолютного затворничества.
Понимаю, что ужас за последствия совершенных ошибок каждому из нас предстоит переживать еще очень долго, однако полная изоляция от людского сообщества, на которой настояли наши уважаемые друзья и коллеги, идет на пользу лишь Врагу. Отстранение людей, подобных Художнику, от совместных трудов по достижению Цели фактически оставляет их один на один с анималами и делает Цель все более отдаленной.
Впрочем, очень надеюсь найти понимание у здешних наших друзей, к которым отправлюсь немедленно, закончив письмо к Вам. Опыт их, насколько я понял, представляется весьма и весьма интересным. Письмо это доставит в ближайшее почтовое отделение мой доверенный человек, шерп, каковой сопровождает меня почти что с самого начала моего путешествия. Написал эту строчку и не сумел удержаться от улыбки. Добраться до почтового отделения из этих диких мест ему будет лишь немногим легче, чем до берегов исчезнувшей Атлантиды. Однако, даст Бог, письмо не потеряется и Вы его получите.
Засим прощайте, уважаемый Виталий Михайлович. Пребываю в надеждах на скорую встречу.
Ваш С.
13.8.1926".
* * *
Все началось шесть месяцев назад. Нестеров сидел за столом в крохотном закутке архива Музея истории культуры, сотрудником которого он числился без малого десять лет. Свое рабочее место он очень любил. Здесь, под метровой толщей каменных перекрытий, куда не доносится ни единый звук внешнего мира, Нестеров всегда чувствовал себя удивительно спокойно и уютно. Архив - странное место. Время остановилось тут на века, никакие бури и катаклизмы не в силах были поколебать ощущение постоянства и надежности, охватывающее каждого, кто переступал порог хранилища. Нестеров привык к этому ощущению, привык к тишине и запахам вечности. Он все чаще ловил себя на том, что за стенами архива испытывает странный раздражающий дискомфорт, который исчезает без следа, едва он приходит на работу.
Конечно, в профессии музейного работника существовали свои минусы, главный из которых - унизительно крохотная зарплата. Впрочем, годы великих экономических перемен научили Нестерова искусству выживания во враждебной интеллигенции среде. В частном вузе он читал лекции тупым отпрыскам нынешних хозяев страны, публиковал в глянцевых журналах для богатых крохотные заметки на исторические темы (спрос на них, впрочем, был весьма невелик), подрабатывал переводами - словом, жил так, как жили, вернее, существовали, десятки и сотни тысяч его собратьев по классовой прослойке. У Нестерова не было семьи - к своим двадцати восьми годам он так и не решился ее завести, - и на жизнь ему вполне хватало.
В закутке Нестерова было уютно. Во всяком случае, сам он считал именно так. На стене слева висел пятилетней давности календарь с золотым профилем Нефертити. За спиной над правым плечом тянулась деревянная планка, на которую Нестеров пришпиливал булавками и кнопками листки с рабочими заметками. В уголке - маленький столик с электрическим чайником, запасом растворимого кофе и кружкой.
Приоткрыв дверь, из коридора заглянула руководитель сектора Дальнего Востока Светлана Николаевна. Поверх толстого свитера она накинула на плечи пуховый платок: батареи в ее комнатке грели плохо.
- Олег, к тебе посетитель, - сказала она слегка гнусавя. Кажется, у нее начинался насморк.
Нестеров удивился. Посетители в архив приходили нечасто. Единственный предназначенный для них стул был по самую спинку завален бумагами. Нестеров взял стопку и задумался, куда бы ее переложить, не нарушая привычного рабочего беспорядка кабинета. В такой позе его и застал гость, вошедший после короткого деликатного стука.
Это был мужчина лет пятидесяти с глубокими залысинами в короткой прическе, в дорогом темно-сером костюме. Отчего-то уже с первого взгляда он не вызвал в душе Нестерова добрых чувств. Нестеров сразу же подсознательно причислил гостя к "анималам" или "суггесторам", хотя видимых причин тому не было за исключением разве что фасона прически, столь популярной в полукриминальной среде новых миллионеров, и довольно необычного строения лица, каждая черта которого казалась чуть-чуть крупнее, чем следовало: от надбровных дуг до подбородка и челюстей. Но, в конце концов, прическа - личное дело каждого, а лицо себе никто самостоятельно не выбирает. Тем более что, приглядевшись и попривыкнув, всякий счел бы такое лицо не лишенным определенного шарма мужественности.
Подобная реакция на новых знакомцев у него возникала нечасто, и Нестеров ее стыдился.
- Олег Сергеевич? - спросил посетитель и протянул руку для рукопожатия.
Нестеров попытался сделать ответный жест, но едва не уронил бумаги, поэтому лишь указал кивком на стул:
- Садитесь, пожалуйста!
- Меня зовут Павел Борисович Перлов, - представился гость.
Прежде чем сесть, он брезгливо стряхнул рукой с сиденья несуществующие пылинки. Нестеров наконец-то определился с местом для бумаг. Он просто положил стопку на пол рядом со своим стулом, под календарем с Нефертити.
- Я вас слушаю, - сказал Нестеров.
- Очень рад с вами познакомиться, - гость посмотрел на Нестерова с таким восхищением, что тому стало неудобно. - Знаете, я не подозревал, что вы столь молоды.
- Это дело поправимое, - махнул рукой Нестеров. - Так что вас интересует?
Перлов полез в свой портфель, откуда извлек недавно вышедший номер журнала "Вопросы историографии", и положил на стол, пристукнув по глянцевой обложке ладонью.
- Ваша идея превосходна, - сказал он. - Это настолько нестандартный взгляд на, казалось бы, всем давно известные вещи. Но скажите: вы сами верите в то, что написали, или это просто своего рода игра ума? Вы действительно считаете, что род человеческий биологически разделен на хищников и жертв?
- Этот вопрос не вполне точно отражает суть статьи, - осторожно возразил Нестеров. - Во-первых, деление человечества на биологические группы несколько иное. Не хищники и жертвы, а хищники и нехищники. Каннибалы, людоеды - те, кто способен и хочет пожирать людей, - как в переносном смысле, так и в прямом, и те, для кого такое невозможно по определению. И потом вовсе не я...
- Да-да, я знаю, - прервал Перлов. - Хищники-суперанималы, их помощники-полузвери, которых вы называете суггесторами, потом собственно люди, демос - у вас они носят название "диффузный тип", - и сверхлюди. Первые две группы - внутривидовые агрессоры, третья, - самая многочисленная, - всегда страдающий народ - их потенциальные жертвы, четвертая... Вот насчет четвертой, признаюсь, мне не все понятно.
- Четвертая группа - сверхлюди, "хомо новус", результат эволюции. Представители человечества, способные активно противостоять хищникам.
- С оружием в руках? - Отзвук иронии в голосе Перлова Нестерову не понравился.
- Противостоять психологически. Диффузники не способны на осознанное зло, однако они внушаемы и потому легко попадают в зависимость от суперанималов и суггесторов. В этом причина многих наших бед. Помните, как послушно народ голосовал на выборах при советской власти. Девяносто девять и девять десятых процента... Народ слепо идет за тиранами, выполняет их приказы, а потом ужасается тому, что сотворил. А вот сверхлюди хищникам психологически не подвластны, они всегда могут критически оценить любой тезис и довод, самостоятельно находить аргументы за и против и делать правильные и независимые от чужой воли выводы.
- Интересно, в самом деле, - улыбнулся Перлов, но совсем не обидно, - как вообще их возможно отличать друг от друга? Людей от хищников? Чтобы сразу, с первого взгляда?
- Я не знаю, - смутился Нестеров. - Хотя, конечно бы, хотелось. Хищники не способны на сострадание, им неведомо ощущение сопереживания чужой боли - душевной или физической. Однако имитировать такое ощущение они, вероятно, могут... Нет, с первого взгляда не знаю!
- Судя по пафосу вашей статьи, время хищников на Земле завершается, дни их сочтены, - сказал Перлов. - Видимо, поэтому вы их не боитесь.
Он мягко хохотнул и тут же признался:
- Это шутка, конечно.
Нестеров ответил признанием на признание, однако без тени юмора:
- Пока не знал, что они есть, - не боялся. А сейчас побаиваюсь. Хотя лично меня им кушать незачем. Но, вообще, тенденция исчезновения хищников очевидна. Скандинавские страны в начале второго тысячелетия - яркий пример абсолютного господства хищников. От набегов викингов стонала вся Европа. К счастью для нас, северные хищники постепенно были истреблены во внешних и междоусобных войнах. Сегодня Скандинавия - пример миролюбия. А Швейцария! Много веков эта страна поставляла своих хищников на экспорт, очищая от них собственную территорию. Швейцарские наемники-ландскнехты в XIV-XV веках считались лучшими солдатами в Европе. А Испания, Португалия, которые отправляли хищников на покорение открытых Колумбом земель...
- Да-да, именно, - Перлов так ловко влез в середину фразы, что Нестеров даже не понял, что его перебили, - ваша теория очень, очень оригинальна!
- Но это не моя теория. Я все время пытаюсь вам объяснить...
- Скромность - прекрасное качество, - похвалил Перлов. - Но в данном случае, поверьте мне, оно не вполне уместно.
- Скромность тут ни при чем, - с легким нажимом продолжал Нестеров. - Теория человеческих видов действительно принадлежит не мне, возникла она очень давно. Кстати, гораздо раньше, чем эволюционное учение Ламарка и Дарвина. Моя заслуга лишь в том, что я установил это обстоятельство.
- Вот как! Чрезвычайно интересно! - воскликнул Перлов. - И кому же принадлежит авторство?
- Несколько лет назад мне удалось обнаружить очень старый манускрипт, предположительно середины шестнадцатого века. Автора, к сожалению, я назвать не могу. Рукопись находилась в чрезвычайно ветхом состоянии, первые страницы были безнадежно утрачены. Я даже не могу сказать, откуда именно этот документ попал в наш архив - он был в числе огромного количества старинных рукописей, эвакуированных из западных областей в начале войны, и лет пятьдесят пролежал здесь нетронутым. Учет тогда, как вы понимаете, был запущен чрезвычайно - и сейчас-то руки дошли отнюдь не до всего. Вот этот манускрипт - я условно назвал его "Цивилизация каннибалов" - и содержал подробное изложение теории. Перевести его со старонемецкого, понять и осмыслить - это был огромный, хотя чрезвычайно увлекательный труд... - Нестеров поймал себя на том, что чересчур увлекся и спохватился. - Простите, - сказал он, - а что, собственно, вас ко мне привело?
- Да-да, конечно, - заторопился Перлов. - Я представляю фонд, который ставит своей целью поддержку отечественной гуманитарной науки в лице ее наиболее талантливых представителей.
- Слышать это уже приятно, - вставил Нестеров.
- Мы спонсируем проведение исследований в области истории, философии. Ваша статья, как я полагаю, - это и есть результат таких исследований.
- Ну, разумеется, - сказал Нестеров.
Перлов раскрыл журнал на статье Нестерова и несколько секунд искал нужное место в тексте.
- Вы тут пишете очень любопытную вещь, - медленно проговорил он, шевеля челюстями. - Вот: "Есть некоторые основания полагать, что необходимость идентификации хищников была осознана человеческим сообществом достаточно давно. Как показывают некоторые исторические и архивные материалы, над решением этой проблемы в разное время работали немало алхимиков и естествоиспытателей. В частности, недавно найденные документы, относящиеся к XV столетию, прямо указывают на то, что одним из направлений использования пресловутого философского камня являлась как раз его способность менять свои свойства в присутствии хищников..."
Перлов остановился и поднял глаза на Нестерова:
- Вы это серьезно написали? У вас действительно есть основания для такого утверждения?
- Основания есть, иначе бы я не написал.
- Как интересно! - воскликнул Перлов. - И что же это за документы? Если, конечно, не секрет.
- Да нет, не секрет, конечно, - неохотно сказал Нестеров. - Во-первых, косвенно об этом говорилось в упомянутом манускрипте. А кроме того, есть и более поздние подтверждения, которые, как вы понимаете, я уже искал вполне осознанно. Некий Корнелиус Барка, алхимик из Любека, написал целый трактат на эту тему.
- Отчего же вы не сослались на него в своей статье? - удивился Перлов.
- Эту рукопись я обнаружил в нашем архиве совсем недавно и только начал с ней работать. И дело идет очень медленно. По обычаям того времени значительная часть текста зашифрована его личным шифром, и ключ к нему я пока не нашел.
- Надеюсь, вы рассчитываете на успех? Нестеров медленно наклонил голову:
- Рассчитываю.
Перлов внезапно засмеялся, и этот смех Нестерову отчего-то не понравился.
- Мне вдруг представилась картина нашего возможного будущего, - сказал Перлов, отсмеявшись. - Участковые с философским камнем, бегающие в поисках хищников. Страшноватая картина получается, вам не кажется? Этакая тотальная охота за ведьмами.
- Видимо, вы не очень внимательно читали мою статью, - сухо проговорил Нестеров. - Вовсе нет необходимости за кем-то бегать. Хищники и так проявляют себя своими действиями, нам достаточно лишь знать об их существовании. К счастью, их осталось не так уж и много. Да и философский камень - не более чем сказка.



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2017г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.