read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Вячеслав Рыбаков


Хроники смутного времени


Киноповесть

Киносценарий "Хроники смутного времени", послуживший основой данной киноповести, была написан В. М. Рыбаковым по оригинальной идее К. С. Лопушанского и при его участии. Киноповесть была опубликована в журнале "Нева" в феврале 1998 г.
Долгую темноту медленно и робко прокалывает движущийся будто бы издалека, из некоей бездны, мелко плещущий огонек свечи. Постепенно становится видно, что огарок, стоящий на блюдце, несет женщина; она идет из коридора, входит в комнату через отворенную дверь и ставит свечу на стол, у небольшого зеркала. Комната озаряется неверным, колышущимся светом.
Типичная квартирка шестидесятых годов, распашонка. Очевидный налет интеллигентности, тоже образца шестидесятых: на стене модное в ту странную пору фото улыбающегося в седую бороду Хемингуэя; книги, книги; полная полка пластинок над допотопным электрофоном. Пара пластиночных коробок лежит, едва помещаясь, на тумбочке, на которой стоит электрофон, и видны названия: "Бах. Страсти по Иоанну"; "Всенощная" Рахманинова.
Женщина присаживается перед зеркалом и торопливо наводит макияж, непрерывно то ли разговаривая с кем-то, то ли просто болтая вслух и комментируя едва ли не каждое свое действие. Голос веселый, оживленный, бодрый:
- Ну, вот, опять не успела. Такое впечатление, знаешь, что они электричество все раньше и раньше отключают. Наверно, думают, что люди на работу все раньше и раньше расходятся... Ой! Промахнулась... - это о туши, которую наносит на ресницы лихорадочными, привычно поспешными движениями. - Собственно, логика в этом есть, правда? Транспорт ходит все хуже, значит, чтобы успеть на работу, надо выходить все раньше... Так, теперь другой... Сейчас... Сейчас Маринка будет красотка! И - на подвиги! Хорошо, что мне не надо к определенному времени... А в институт я сегодня тоже зайду. Мало ли... Они, конечно, не звонят, но это ничего не значит... могли и забыть... - вдруг начинает напевать. - Этот день получки порохом пропах, это радость со слезами на глазах... - сама же и смеется в полной тишине. - Ну, так. Щечки подрумяним... Хотя, конечно, мороз этим и сам займется... может, не тратить драгоценное зелье? Как думаешь?
Оборачивается немного в сторону, рука замерла на весу. Тишина.
- Ладно, не будем скупердяями. Это не для нас. Будем победителями. И будем выглядеть, как победители. Мне, между прочим, еще за машинопись должны заплатить. Как раз сегодня и отнесу эту груду... Вот... вот так... Готова к труду и обороне, - одним движением упихивает все хозяйство в косметичку, рывком затягивает молнию. - Свечку я погашу, ты не против? Ее уж совсем чуток осталось... Через полчасика все равно светать начнет, я выглядывала в окошко - небо почти ясное, звездочки видны... Ты не против, а?
Раздается какой-то странный звук - горловое, гортанное, стиснутое: "Ы-ы-ы!""
- Ну, вот и ладушки, - женщина, снова обернувшись, улыбается весело и ласково. Но - мельком. Так быстро, как только позволяет норовящее погаснуть пламя свечки, уходит в коридор, утрамбовывает огромную, истертую, ветхую наплечную сумку, много лет назад бывшую молодежной и модной. Какие-то толстенные, тяжеленные папки впихивает в ее утробу, какие-то бумаги... Потом накидывает зимнее пальто, обувается - все лихорадочно, все впопыхах, кое-как. И постоянно оглядывается в комнату, откуда донеслось это единственное ответное "Ы!" Глаза панические, умоляющие, виноватые. Видна вешалка с одеждой - все висит тоже кое-как, и лишь отдельно, аккуратно, на плечиках - китель с майорскими звездами на погонах и орденом Героя России на груди. - Побежала! Не скучай, пожалуйста, я везде бегом шустренько и назад. Почитаем сегодня, пока свет дают... Или музыку послушаем. Да?
Тишина. Женщина ждет несколько секунд, даже шею чуть вытянув от напряжения.
- Радио включить? Пусть бубнит, пока меня нет, а?
Тишина. Потом все-таки раздается: "Ы-ы!" Женщина стремглав бросается на кухню, где на стене висит простенький репродуктор, включает звук. С полуслова начинается какая-то реклама. "...Золотое колье? Пожалуйста! Обручальное кольцо с бриллиантом? Ну конечно! Докажите вашей избраннице искренность ваших чувств! Ведь она этого достойна!"
Женщина, никак не в силах уйти, бежит обратно в комнату - к затерянной в сумраке постели, на которой угадывается укутанный одеялами лежащий человек с запрокинутым лицом. Женщина наклоняется, целует его в щеку, а затем, все так же торопливо, бежит обратно к выходу, открывает дверь на темную лестницу и только тогда задувает свечу.
Буквально на ощупь Марина спускается по лестнице и открывает дверь на улицу.
Впрочем, это трудно назвать улицей. В свете разгорающегося жестокого морозного восхода видно, что вокруг дома тянется покрытый превращенным в лед утоптанным и укатанным снегом тротуар, но он никуда не ведет, сразу за ним - кочковатое подобие тундры, или торосистого ледяного поля, иссеченное и изрытое каким-то траншеями, кучами вывороченной земли, заваленное торчащими в разные стороны, тоже заснеженными, трубами... Кое-где это пустыню пересекают натоптанные тропинки: вверх-вниз, вверх-вниз...
Неподалеку от двери урчит "Жигуль", извергая в ледяной воздух мерцающие в бритвенно остром свете зажженных фар клубы прогретого перегара. Рядом с ним возится человек. Он замечает Марину и делает шаг ей навстречу:
- Доброе утро, Марина Николаевна.
- Доброе утро, Вадим Сергеевич, - отвечает Марина, чуть замедляя шаги, но явно не собираясь задерживаться. Он почти заступает ей дорогу; между поребриком тротуара, за которым - торосистая пустыня, и боком его автомобиля зазор не более полуметра, и его легко перекрыть.
- Как ваши дела?
- Прекрасно, - отвечает Марина, вынужденно останавливаясь.
- Ну, я рад. А у меня, представьте, чуть колесо не сняли сегодня. Выхожу, а какой-то хмырь возится... Я от неожиданности как гаркну на него... Вот что самое удивительное, - пар, видимый в отраженном свете фар, валит от его рта, - что я гаркнул. Подумал бы хоть секунду - испугался бы орать... вдруг по черепушке съездят. А тут Бог спас. Мужик сам усвистал, я болты подзатянул только, и все в ажуре... Нельзя оставлять тачку под окнами, нельзя, - вздыхает он. - И в то же время до стоянки ближайшей столько же трястись, сколько и до работы... тогда уж и машина не нужна. Ума не приложу, что делать.
- Плохо человеку, которому есть, что выбирать, - улыбается Марина, и пристукивает ногой об ногу; в стареньких вытертых сапожках она сразу начинает мерзнуть.
- И не говорите! - жизнерадостно смеется Вадим Сергеевич. - А... а... - он коротко взглядывает исподлобья, - Марина Николаевна, а вы не зашли бы как-нибудь в гости... поболтать? Чтоб не на морозе, а с чувством, с толком...
- Отчего же нет, - с автоматической приветливостью говорит Марина. - Когда-нибудь... вот посвободнее стану... Сейчас работы очень много, только успевай поворачиваться.
- Да, время такое... Жить буквально некогда. Я вот тоже кручусь-верчусь, кручусь-верчусь - а все без толку как-то, радости нет... Разве что вы зайдете - вот мне и радость...
- Вы преувеличиваете.
- Совершенно ничего не преувеличиваю.
- Ну, может, мы потом это обсудим? - не выдерживает Марина. Мужчина спохватывается, смотрит на часы.
- Да-да, мне тоже ехать пора.
- А мне идти, - говорит Марина.
- Ну, Марина Николаевна, вы сами виноваты. Я подавал бы вам транспорт в любое время дня и ночи.
- Спасибо, Вадим Сергеевич, но у меня нет денег на такую роскошь.
- Зачем же вы меня обижаете? Я совсем не за деньги.
- А совсем не за деньги - и подавно нет.
Мужчина стоит неподвижно еще несколько секунд, потом, едва не ударив Марину дверцей - Марина отшатывается, и непонятно, ударил бы он ее, если б она не успела отшатнуться, или нет - открывает свой "Жигуль" и садится к рулю. Марина поправляет тяжелую сумку, спрыгнувшую с плеча от резкого движения.
- Напрасно, Марина Николаевна, напрасно. Пробросаетесь.
Дверца резко захлопывается, и машина тут же, коротко вжикнув протекторами о ледяную корку асфальта, трогает с места и укатывает, обгоняя Марину. Заворачивает за угол дома - вероятно, там есть выезд. В режущем белом свете галогенных фар плывут торосы и трубы.
Марина, подняв повыше воротник, чтобы не задувал ветер, с разбухшей, то и дело сползающей с плеча сумкой, карабкается по серпантину тропинки, взбирающейся на одну кучу выбранной земли, потом спускается, лавируя, потом снова карабкается вверх; по шатким, скользким мосткам пересекает какие-то канавы...
Разгорается восход, яркий, кровяной, иссеченный лезвиями серых морозных облаков. Темными мертвыми коробками громоздятся на его фоне дома, какие-то промышленные трубы, над которыми наискось, кренясь по ветру, встают султаны то бурого, то белого дыма, ажурные, но уродливые опоры линии электропередач... С обвисшим хоботом чернеет перекошенный контур безжизненного экскаватора.
Медленно и надсадно, то совсем почти замирая, то с воем разгоняясь, катит по промороженному городу битком набитый трамвай. Снаружи - полутьма и внутри - полутьма, и серые, серые лица одно вплотную к другому. И Марина среди них. Пар от дыхания. Сквозь наледь на окнах смутно видны проплывающие мимо огни, какие-то размытые цветные пятна... Когда свет восхода прорезается в промежутки между плывущими тенями корпусов, ледяная короста чуть окрашивается в розовый цвет; потом снова наползает серая мгла.
Кто-то продышал, или пятерней протаял небольшое прозрачное оконце - и сквозь него угадываются бесконечные промышленные громады, бесконечные краснокирпичные заборы промышленной зоны, которую пересекает трамвай, бредущие вдоль заборов сгорбленные люди...
Марина в коридоре чужой квартиры. Совсем иной квартиры - комнаты куда больше, и коридор не кишкой, а едва ли не вестибюлем. Двери в комнаты из коридора красиво застеклены. Книги, книги... Длинный, сухопарый старик в очках, в джемпере поверх свитера с высоким воротником, с замотанной шарфом шеей и в теплых лыжных брюках перебирает страницы машинописи. Страницы шуршат, их много.
- Какая же вы умничка, Марина Николавна. И точно в срок, и, я смотрю, опечаток нет совсем... Как всегда... как в добрые старые времена. Честное слово, если вы рядом, никакой компьютер не нужен.
- Ну что вы, Борис Моисеевич, - улыбается Марина. Ну губах улыбка, а глаза - затравленные и ждущие, собачьи.
- Да и стар я уже компьютерам учиться... Мариночка Николавна, посидите хоть полчасика, развлеките старика. Раздеться не предлагаю, правда, идите так. У меня одиннадцать градусов в кабинете.
- Ужас какой! - искренне сочувствует Марина.
- Да, как говорят теперь молодые, не фонтан... Ну, это еще ничего. На первом этаже, у Красницких, вообще семь. Скоро уйдет за ноль, трубы полопаются вконец, и тогда уж мы до весны не оттаем... Так проходите, Мариночка. Вы такая веселая всегда, такая жизнерадостная. Попьем чайку с вами, чаек согревает...
- Некогда мне, Борис Моисеевич. Спасибо вам. Правда некогда.
- Ну, чем же мне вас... - мнется старик. - Понимаете, Марина Николавна... заплатить-то я вам сейчас не смогу.
- Как? - после едва уловимой паузы, мгновенно совладав с собой, спрашивает Марина. - Почему?
- Да вот... Нечем. Как только деньги появятся, я вам тут же позвоню, тут же!
- Вы же обещали... - произносит Марина и осекается, сама понимая, что все слова бессмысленны.
- Эхе-хе... - старик выравнивает кипу листов, укладывает их в принесенную Мариной папку. - Папочку мне обновили, спасибо... Чего теперь стоят наши обещания. Время такое.
- Какое? - спрашивает Марина.
Старик не отвечает. Несколько секунд они молчат. Старику совестно, он еще старой закалки, не может в наглую. Но это ничего не меняет.
Потом Марина говорит:
- Ну конечно, я понимаю...
Поворачивается и пытается открыть лестничную дверь. У нее ничего не получается, она нервно, раз за разом все яростнее, дергает засов.
- Нижний, нижний, - почти сварливо говорит старик. Теперь ему хочется поскорее остаться одному; присутствие женщины как укор, а с глаз долой - из сердца вон. - Да не так! - с раздражением выкрикивает он. - Дайте я!
Все открывается очень просто.
Марина выходит на лестницу - лестница тоже совсем иная. В широкие окна валит свет морозного солнца. Дверь с лязгом захлопывается за Мариной, и гулкое эхо просторной лестницы дробит и раскатывает звук. Марина делает шаг, и тут ее ведет в сторону, ноги подламываются. Она останавливается, медленно и глубоко вздыхает несколько раз. Достает из сумочки пластинку с валидольными капсулами, привычным движением выдавливает одну на ладонь и берет ее губами. Медленно начинает спускаться.
Местный центр, но - тоже гололед, снующие туда-сюда люди проскальзываются то и дело. Нескончаемыми рядами, один к одному - изобильные ларьки.
Марина, натужно продавливаясь сквозь коловращение людей, продвигается вперед. На несколько секунд задерживается у хлебного ларька, не в силах отвести голодных глаз от лежащих по ту сторону запотевшего стекла батонов, маковых рулетов...
Тесная секретарская комнатка: стол, шкафы с папками всех мастей и сортов, допотопная электрическая пишущая машинка "Ядрань" - когда-то достижение советской техники, а теперь громадный, нелепый гроб. Жидкие цветочки да кактус на подоконнике, наледь на стекле окна. Масляный обогреватель на полу. Женщина, одетая, словно на зимовку, в накинутом на плечи пальто вынимает из большой железной кружки с носиком кипятильник; от кипятильника валит пар, и от кружки валит пар. Разливает чай по чашкам, вынимает из коробки чайные пакеты. Марина сидит напротив нее, пальто она тоже не сняла, только расстегнула.
- Каждый день сюда мотаюсь... - говорит женщина, готовившая чай. - Но зато вот только нам наши гроши и выплатили, только вспомогательному персоналу... А научникам - ни фига... Ну, ты и задрогла, как я погляжу. Пей, пей...
Марина пытается взять чашку за ручку, но у нее слишком дрожат пальцы. Она пытается взять ее обеими руками за бока - но слишком горячо.
- Горячо, - говорит она.
- Как твой? - осторожно спрашивает секретарша.
- Все в порядке, - быстро отвечает Марина.
- Пьет много? - осторожно спрашивает секретарша. Марина изумленно вскидывает на нее глаза.
- Совсем не пьет.
- Может, он... того? Ты не замечала? Может, он ширяется?
- Да Господь с тобой, Татка!
- Ну, не знаю... Все говорят, что кто из горячих точек вернулся, тот уже не... ну извини, извини. Не гуляет?
- Нет, - решительно говорит Марина. Подруга внимательно вглядывается ей в лицо.
- Либо ты скрываешь чего-то, либо... это просто чудеса...
- Никаких чудес. Мы любим друг друга, вот и все.
В приоткрывшуюся дверь вдруг заглядывает пожилой человек в шубе:
- Наталья Семеновна, сам - у себя?
- С минуты на минуту ждем! - отвечает подруга сварливо - ей неприятно, что разговор прервали на самом интересном месте. Заглянувший человек замечает Марину.
- Здравствуйте, Марина Николаевна!
- Здравствуйте, Олег Петрович.
- Давненько вас не видно... Наверное, диссертацию заканчиваете наконец? Пора, пора... У вас же только статьи ваши замечательные сложить в кучку - и дело в шляпе! Давайте, Мариночка, покуда я в силе... - с равнодушным добродушием он коротко улыбается и исчезает.
- Значит, опять не выплатили... - говорит Марина. - А когда собираются, не говорят?
Секретарша отрицательно качает головой. За нитяной хвостик, будто утонувшего мышонка, вытягивает из своей чашки чайный пакетик, болтает ложечкой.
- Даже не слыхать ничего. А я, знаешь, как была пионеркой чокнутой, так и осталась. Только дали деньгу, сразу побежала в "Секонд Хэнд" и все спустила! Три часа рылась в шматье, все недорого так... Слушай, я там шарфик выкопала один, под горячую руку схватила, а дома-то как следует повертелась перед зеркалом - все-таки цвет не мой. Не перекупишь?
- Да что ты, Татка, - с улыбкой пожимает плечами Марина. - Какой там шарфик...
- Вот такой, - Татка подскакивает к шкафу с папками, открывает одному из створок и достает шарфик из глубины. Кидает Марине. - Вот глянь, глянь. Ну прямо на тебя.
Марина примеривает, обматывается и так, и этак. Татка заботливо держит перед нею небольшое зеркало. Марина никак не может остановиться: хоть попримерять...
- Тут даже ученый совет был на тему денег, но что они могут... пошуршали и отогреваться расползлись. Но... - она мнется. - Знаешь... Тут у нас...
Марина снимает наконец шарф, протягивает Татке.
- Нет, Таткин, - говорит она с сожалением. - Не смогу.
- Жаль... тебе как раз к глазам... - Татка прячет сокровище. Марина наконец подносит чашку ко рту, пьет.
- Печенюшку хочешь?
Марина улыбается.
- Да... Спасибо, Татка...
Размачивает печенье в горячем чае.
- А еще одну можно?
- Да конечно, бери!
Марина вынимает из коробки еще одно печенье и прячет в сумку, в небольшой целлофановый пакет.
- Домой? - спрашивает Татка. Марина смущенно втягивает голову в плечи, взглядывает исподлобья, потом - кивает.
- Так вот, я чего сказать-то хотела... - Татка вдруг заговорщически понижает голос. - У нас же тут несколько человек... голодовку объявили.
- Что?!
- Ну да! Сидели в бывшем партбюро... ночевали там и не жрали ни черта. Уж и милиция их растаскивала, и врачи...
- И что?
- Всех почти растащили помаленьку... Только... Я почему тебе и рассказываю... Там этот твой, - Татка усмехается едва уловимо, - сокурсник остался. Пока, говорит, не будет всем выплачено за лето хотя бы... Заперся изнутри и сидит, как сыч...
- Сухая?! - с ужасом восклицает Марина.
- Чего? А, ну... да не знаю я... С час назад был разговор, что ломать дверь будут, директора ждут и милицейского чина какого-то... Неотложку-то видела у входа?
- Видела... только не поняла... думала, просто так стоит.
- Время сейчас такое, что просто так не бывает ничего... - начинает Татка, но Марина потрясенно прерывает ее.
- Ну, вы дикари. Человек там, может, умирает... Ради нас всех умирает!
- Дурью он мается, а не умирает! - сразу принимает боевую стойку Татка.
- В партбюро?
- В бывшем, в бывшем...
Марина вскакивает и выбегает из кабинета; чай едва не выплескивается из поспешно поставленной чашки.
Марина почти бежит по институтскому коридору - длинному, извилистому коридору старого здания, наверное, еще в первые десятилетия Советской власти отданного под научное учреждение, да так и оставшегося этим учреждением, покуда выпереть ученых ни у кого не дошли руки. Большие окна, высокие потолки; облупленная штукатурка, треснувшие и склеенные чуть ли не изолентой стекла. Бьются за Марининой спиной, отставая, полы расстегнутого пальто. Людей нет.
На пятачке перед бывшем партбюро единственное оживленное место в институте; но каково это оживление! Молча, с неподвижным лицом курит врач, глядя в пустоту перед собой. Вытирает тыльной стороной ладони пот со лба милицейский лейтенант в расстегнутой шинели. И два-три сотрудника института компактной кучкой стоят поодаль - им это все уже порядком обрыдло, но в то же время очень хочется досмотреть, чем кончится этот цирк.
- Марина Николаевна! - кидается Марине навстречу долговязый парень. - А вас-то каким ветром?
Другой шикает на него, вовремя схватив за локоть.
Милиционер снова утирает лицо. Шапку он держит в левой руке. Правой пару раз ударяет в дверь.
- Владислав Михайлович! - кричит он надсаживаясь, будто в горах. - Еще несколько минут - и мы просто выломаем дверь! У нас есть санкция! Сейчас прибудет начальство, и начнем ломать! Не теряйте последний свой шанс!



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.