read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Урсула ле Гуин


ЗА ДЕНЬ ДО РЕВОЛЮЦИИ


Посвящается Полу Гудмену, 1911-1972.
Мои роман "Обделенные" - о небольшой планете, где живут те, что назы-
вают себя одонийцами по имени основательницы своего общества Одо, жившей
за два века до описанной в романе эпохи. Она, таким образом, не является
действующим лицом данного произведения - хотя все в нем так или иначе
связано с нею.
Одонизм - это анархизм. Но не тот, что связан с террористами и бомба-
ми за пазухой, какими бы иными именами он ни пытался прикрыться. Одониз-
му не свойственны социально-дарвинистский подход к экономике и доктрина
свободы воли, столь характерные для ультраправых. Это анархизм в "чис-
том" виде, анархизм древних даосов и работ Шелли, Кропоткина, Голдмена и
Гудмена. Основной целью критики одонистов является авторитарное госу-
дарство (все равно - капиталистическое или социалистическое); основу их
морали и практической теории составляет сотрудничество (солидарность,
взаимопомощь). С моей точки зрения, анархизм - вообще самая идеалисти-
ческая и самая интересная из всех политических теорий.
Однако воплотить подобную идею в романе оказалось чрезвычайно трудно;
это отняло у меня огромное количество времени, поглотив всю меня цели-
ком. Когда же задача была наконец выполнена, я почувствовала себя поте-
рянной, выброшенной из окружающего мира. Я была там не к месту. А потому
испытала глубокую благодарность, когда Одо вышла вдруг из мрака небытия,
пересекла пропасть Возможного и захотела, чтобы был написан рассказ - но
не о том обществе, которое она создала, а о ней самой.
Голос в громкоговорителе гремел, как грузовик, груженный пустыми пив-
ными бутылками по булыжной мостовой, да и сами участники митинга, сбитые
в тесную толпу, над которой звучал этот громоподобный голос, были похожи
на булыжники. Тавири находился где-то далеко, на той стороне зала. Ей
необходимо было добраться до него, и она, извиваясь и толкаясь, полезла
в густую толпу. Слов она не различала, на лица не смотрела. Слышала лишь
какой-то рев над головой да пыталась раздвинуть тела в темной одежде,
спрессованные буквально в монолит. Увидеть Тавири она тоже не могла -
рост не позволял. Перед ней вдруг выросли чьи-то необъятные живот и
грудь. Человек в черной куртке не давал ей пройти. Нет уж, она должна
пробиться к Тавири! Вся покрывшись испариной, она замолотила по черной
громаде кулаками. Все равно что по камню стучать - он даже не пошевелил-
ся, однако его могучие легкие исторгли прямо у нее над головой чудовищ-
ный рев. Она струсила. Но вскоре поняла, что не она причина этого рева.
Рев разносился по всему залу. Выступавший что-то такое сказал - о нало-
гах или о "теневом кабинете". Охваченная общим порывом, она тоже закри-
чала - "Да! Верно!" - и, снова ввинтившись в толпу, довольно легко выб-
ралась наконец на свободу, оказавшись на полковом плацу в Парео. Над го-
ловой простиралось вечернее небо, бездонное и бесцветное, вокруг кивали
белыми головками соцветий какие-то травы. Она никогда не знала, как на-
зываются эти цветы. Высокие, они покачивались у нее над головой на вет-
ру, что всегда дует над полями по вечерам. Она побежала, и стебли цветов
гибко склонялись и снова выпрямлялись в полной тишине. И Тавири стоял
средь густых трав в лучшем своем костюме, темно-сером; в нем он всегда
выглядел ужасно элегантным, точно знаменитый профессор или артист.
Счастливым он ей, правда, не показался, но засмеялся и что-то сказал.
При звуке его голоса глаза ее наполнились слезами, она потянулась, хоте-
ла взять его за руку, но почему-то не остановилась. Не могла остано-
виться. "Ах, Тавири! - сказала она ему, - это дальше, вон там!" Странный
сладковатый запах белых цветов показался ей удушающим, и она пошла
дальше, но под ногами были колючие спутанные травы, какие-то выбоины,
ямы? Она боялась упасть? и остановилась.
Солнце, ясный утренний свет безжалостно ударил ей прямо в глаза. Вче-
ра вечером она забыла опустить шторы. Она повернулась к солнцу спиной,
но на правом боку лежать было неудобно. Да ладно. Все равно уже день.
Она раза два вздохнула и села, спустив ноги с кровати, сгорбившись и
разглядывая собственные ступни.
Пальцы ног, всю их долгую жизнь закованные в дешевую неудобную обувь,
расплющились на концах и бугрились мозолями; ногти были бесцветными и
бесформенными. Узловатая лодыжка обтянута сухой и тонкой морщинистой ко-
жей. Высокий подъем, правда, по-прежнему красив, но кожа серая, а на
внутренней стороне стопы узлы вен. Отвратительно. Грустно. Печально.
Противно. Достойно жалости. Она пробовала самые различные слова, и все
они подходили - будто примеряешь ужасные маленькие шляпки. Ужасно. Да, и
это слово тоже подходит. Господи, как противно вот так рассматривать се-
бя! А раньше, когда она еще не была такой ужасно старой, разве она ког-
да-нибудь сидела вот так, любуясь собой? Крайне редко! Она тогда не счи-
тала собственное красивое тело объектом для восхищения, удобным инстру-



ментом или какой-то драгоценностью, которой следует особенно дорожить;
это просто была она сама. Лишь когда твое тело перестает быть тобой,
когда начинаешь воспринимать его как свою собственность, начинаешь о нем
беспокоиться: в хорошей ли оно форме? Послужит ли еще? И сколько послу-
жит?
- Да какая разница! - сердито сказала Лайя и встала.
От резкого движения закружилась голова. Пришлось схватиться за край
столика, чтобы не упасть - упасть она всегда ужасно боялась. Об этом она
думала даже во сне, когда тянулась к Тавири.
Но что же все-таки он тогда сказал? Никак не вспомнить. Она не была
уверена даже, смогла ли коснуться его руки, и нахмурилась, пытаясь
вспомнить. Тавири так давно уже ей не снился! А теперь наконец приснил-
ся, и она не помнит даже, что он ей сказал!
Все прошло, все. Она стояла, сгорбившись, в длинной ночной рубашке, и
держалась одной рукой за край столика. Когда она в последний раз думала
о нем - ладно уж, Бог с ними, со снами! - нет, просто думала о нем, как
о "Тавири"? Когда в последний раз произносила его первое имя?
Асьео - да, второе его имя, родовое, она произносила часто. Когда мы
с Асьео сидели в тюрьме на севере? Еще до того, как я встретилась с
Асьео? Асьео и его Теория Обратимости? О да, она говорила об Асьео, даже
слишком много говорила! Поминала его кстати и некстати. Но только как
"Асьео", только как общественного деятеля. А частная его жизнь, сам он
как человек куда-то исчезли. И осталось совсем мало людей, которые хотя
бы просто были с ним знакомы. Все их поколение немалую часть своей жизни
провело в тюрьмах. У них даже шутка была такая: мол, у меня все друзья
"сидят" спокойно, найти легко. А теперь их нигде не найдешь, даже в
тюрьмах. В лучшем случае - на тюремных кладбищах. Или в общей могиле.
- Ах, дорогой мой! - вырвалось у Лайи вдруг, и она снова рухнула на
постель: просто ноги не держали - нелегко было вспоминать первые недели
долгих девяти лет, проведенных в застенках крепости Дрио, когда ей сооб-
щили, что Асьео убит на площади Капитолия и вместе с полутора тысячами
других убитых сброшен в карьер за Оринг-гейт. А она все это время была в
темнице? Руки ее сами привычно легли на колени - правая крепко сжимает
левую, поглаживая большим пальцем ее запястье. Часами, сутками напролет
она сидела тогда вот так, думая обо всех этих людях вместе и о каждом в
отдельности - о том, как они лежат там, как негашеная известь действует
на человеческую плоть, как соприкасаются их кости в обжигающей темноте
карьера. Чьи кости рядом с Асьео? Как легли теперь его длинные тонкие
пальцы? Часы, годы?
- Я никогда тебя не забывала, Тавири! - прошептала она, и глупость,
бессмысленность этих слов вернула ее к утреннему свету и смятой постели.
Разумеется, она его не забыла. Разве могут забыть друг друга муж и жена?
Ну вот и снова ее безобразные старые ноги ступили на пол. Они так никуда
и не привели ее; она все время ходила по кругу. Лайя встала, недовольно
ворча по поводу собственной слабости, и подошла к шкафу, чтобы одеться.
Молодые обитатели Дома часто ходили по утрам чуть ли не голыми, но
она была для этого слишком стара. Не хотелось портить какому-нибудь юнцу
аппетит, явившись к завтраку неодетой. И потом молодняк рос в соот-
ветствии с принципами полной свободы как в одежде и сексе, так и во всем
остальном, а она - нет. Она только изобрела их, эти принципы. Что далеко
не одно и то же.
Они, например, всегда переглядываются и подмигивают, когда она назы-
вает Асьео "мой муж". Разумеется, как примерная одонийка она должна была
бы употреблять слово "партнер". Но, черт возьми, с какой стати ей-то
быть примерной одонийкой?
Лайя прошаркала через холл к ванной комнате и застала там Майро, ко-
торая мыла свои длинные волосы прямо в раковине, под краном. Лайя с вос-
хищением смотрела на влажные, блестящие пряди. Теперь она так редко по-
кидала Дом, что даже не помнила, когда в последний раз видела должным
образом выбритую голову, и все же густые длинные волосы обитателей Дома
по-прежнему доставляли ей удовольствие. Ах, как ее дразнили - "Длинново-
лосая!", "Волосатая!"; как таскали ее за волосы полицейские или эти
оголтелые юнцы из "высшего света"; как в каждой новой тюрьме какой-ни-
будь ухмыляющийся солдат брил ее наголо!.. А потом волосы отрастали сно-
ва - сперва пушок, потом короткая щетинка, потом кудряшки; потом грива?
Теперь все это в прошлом. Господи, неужели она сегодня ни о чем другом,
кроме прошлого, думать не в состоянии?
Она оделась, застелила постель и спустилась в столовую. Завтрак был
вкусный, однако у нее совершенно пропал аппетит после того проклятого
инсульта. Она выпила две чашки чая из трав, но даже персик доесть не
смогла. Как же она любила персики в детстве! Украсть готова была! А в
крепости? О Господи, это наконец прекратится или нет! Лайя улыбалась,
отвечала на приветствия и заботливые вопросы друзей, ласково смотрела на
громадного Аэви, который сегодня дежурил в столовой. Именно он соблазнил
ее персиком: "Посмотри-ка, что я для тебя приберег!" - и разве она могла



Страницы: [1] 2 3 4 5
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ЭТО ИНТЕРЕСНО

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.