read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Станислав ЛЕМ


ОСМОТР НА МЕСТЕ





1. В ШВЕЙЦАРИИ
Приземлившись на мысе Канаверал, я отдал корабль в ремонт и начал
думать о даче. После столь долгого путешествия мне полагался отдых. Земля
кажется точкой только из космоса, после посадки оказывается, что она
довольно обширна. А для хорошего отдыха мало красивых видов - необходима
еще надлежащая осторожность. Поэтому я поехал к кузену профессора
Тарантоги, который имеет разумную привычку читать газеты не сразу, а
несколько недель погодя, когда они отлежатся. Я предпочел выбрать курорт у
знакомого, чем в какой-нибудь публичной библиотеке. Пересекать магнитные
поля Галактики - это не фунт изюму. Кости ноют уже порядочно. К тому же
дает о себе знать колено, которое я вывихнул в Гималаях, в альпинистском
лагере, когда алюминиевый табурет подо мной подломился. Лучшее средство от
ревматизма - это чтобы было посуше и погорячее, разумеется, в
климатическом, а не в военном смысле. Ближний Восток, как обычно, не
входил в расчет. Арабы по-прежнему изображают собой слоеный пирог, в
котором их государства сливаются, делятся, объединяются и дерутся между
собой по тысяче разных причин, которых я даже не пробую уразуметь. Южные,
солнечные склоны Альп были бы в самый раз, но там уже не ступит моя нога с
тех пор, как меня похитили в Турине в качестве дочери герцога ди Кавалли,
а может, ди Пьедимонте. Это так до конца и не выяснилось. Я приехал на
астронавтический конгресс, сессия закончилась после полуночи, назавтра
надо было лететь в Сантьяго, я заблудился в городе, не смог отыскать
гостиницу и въехал в какую-то подземную автостоянку, чтобы вздремнуть хотя
бы в машине. Единственное свободное место было, правда, огорожено
разноцветными лентами, кажется, в знак того, что дочка герцога была с
кем-то обвенчана, но я ничего об этом не знал, а впрочем, какое это имело
значение в час ночи. Сперва мне засунули в рот кляп и связали, потом
упаковали в кофр, машину вывели на улицу, погрузили на большой прицеп,
которым перевозят новые автомобили, и повезли в свое убежище. Я, правда,
мужчина, но теперь пол с ходу не определишь, бороды я не ношу, отличаюсь
незаурядной красотой, - словом, они вытащили меня из багажника у подножья
великолепной горной панорамы и провели в одиноко стоящий домик. Стерегли
меня двое верзил, на смену; за окном - альпийские снега, но, разумеется,
позагорать не пришлось, куда там. Со смуглым усачом я играл в шашки - для
шахмат он был туповат, а второй, без усов, зато с бородой, имел несносную
привычку называть меня антрекотом. Это был намек на мою судьбу в случае,
если герцог с супругой не заплатят выкупа. Они уже знали, что я ничего
общего не имею с семейством ди Кавалли - или ди Пьедимонте, - но это вовсе
не сбило их с толку, ведь суррогатное похищение стало делом обычным. Перед
тем уже было несколько случаев похищения не тех детишек, что намечались, и
родители детей, подлежавших похищению, помогли неимущим. Потом это
распространилось и на совершеннолетних. Немцы называют это
Erzatzentfuhrung, а они в таких делах доки. На беду, когда очередь дошла
до меня, эрзац-похищений стало слишком уж много, сердца богачей
очерствели, и никто не давал за меня даже ломаного гроша. Пробовали
что-нибудь выторговать в Ватикане, церковь, как известно, милосердствует
профессионально, но тянулось это ужасно долго. Целый месяц я вынужден был
играть в шашки и выслушивать гастрономические угрозы субъекта, который к
тому же невыносимо потел и только гоготал, когда я просил его принять душ:
ведь в доме есть ванная, а спину я ему сам намылю. В конце концов и
церковь не оправдала надежд. Я присутствовал при их ссоре, они чуть не
подрались, одни кричали "резать", вторые - за загривок, мол, герцогинину
дочку, и вон со двора.
Герцогининой дочкой уперся называть меня тот, смуглый. У него на
темени был жировик, и мне все время приходилось его разглядывать. Ел я,
понятно, то же, что и они, с той лишь разницей, что они облизывали
пальчики после макарон на оливковом масле, а меня от этого мутило. Шея еще
болела с тех пор, как они пытались заставить меня признаться, что я по
крайней мере какой-нибудь свойственник герцога, раз въехал на герцогский
паркинг, и порядочно приложили мне за свои обманутые ожидания. С тех пор
Италия перестала существовать для меня.
Австрия довольно мила, но я знаю ее как свои пять пальцев, а хотелось
чего-нибудь новенького. Оставалась Швейцария. Я решил спросить кузена
Тарантоги, какого он о ней мнения, но оказалось, что сделал глупость,
затеяв с ним разговор; он, правда, заядлый путешественник, но вместе с тем
антрополог-любитель, собирающий так называемые граффити по всем уборным на
свете. Весь дом он превратил в их хранилище. Когда он заводит речь о том,
что люди изображают на стенах клозетов, глаза у него загораются огнем



вдохновения. Он утверждает, что только там человечество абсолютно искренне
и на этих кафельных стенах виднеется наше "мене, текел, упарсин", а также
entia non sunt multiрlicanda рraeter necessitatem [Не следует умножать
сущности сверх необходимости (лат.) - изречение, приписываемое английскому
средневековому философу У.Оккаму]. Он фотографирует эти надписи,
увеличивает их, заливает плексигласом и развешивает у себя на стенах;
издали это напоминает мозаику, а вблизи просто спирает дыханье. Под
экзотическими надписями, вроде китайских или малайских, он помещает
переводы. Я знал, что он пополнял свою коллекцию в Швейцарии, но мне это
ничего не дало - он не заметил там никаких гор. Он жаловался, что туалеты
там моют с утра до вечера, уничтожая капитальные надписи; он даже подал
памятную записку в Kulturdezernat [Управление по делам культуры (нем.)] в
Цюрихе, чтобы мыли раз в три дня, но с ним просто не стали разговаривать,
а о том, чтобы пустить его в дамские туалеты, и речи не было, хотя у него
имелась бумага из ЮНЕСКО - уж не знаю, как он ее раздобыл, -
подтверждавшая научный характер его занятий. Кузен Тарантоги не верит ни
во Фрейда, ни во фрейдистов, потому что у Фрейда можно узнать, что думает
тот, кому наяву или во сне чудятся башня, дубина, телефонный столб,
полено, передок телеги с дышлом, кол и так далее; но вся эта мудрость
оказывается бесполезной, если кто-нибудь видит сны напрямую, без обиняков.
Кузен Тарантоги питает личную антипатию к психоаналитикам, считает их
идиотами и пожелал непременно объяснить мне, почему. Он показывал
жемчужины своего собрания, стишки на восьмидесяти, кажется, языках (он
готовит богато иллюстрированную книгу, настоящий компендиум, с цветными
вклейками); разумеется, он сделал и статистические расчеты, сколько чего
появляется на квадратный километр или, может, на тысячу жителей, не помню
уже. Он полиглот, хотя в довольно-таки узкой области; но и это чего-нибудь
стоит, если учесть, какое здесь накоплено лексическое богатство. Он,
впрочем, утверждает, что условия его труда ему претят; нужны хирургические
перчатки, дезодорант с распылителем - а как же? - но ученый обязан
преодолевать в себе непроизвольное отвращение, в противном случае
энтомологи изучали бы одних только бабочек и божьих коровок, а о тараканах
и вшах никто бы ничего не знал. Опасаясь, что я убегу, он держал меня за
рукав и даже подталкивал в спину, к наиболее красочным участкам стены; я
не жалуюсь, говорил он, но жизнь я себе выбрал нелегкую. Человек, который
ходит в публичные писсуары, обвешанный фотоаппаратами и сменными
объективами, волочит за собой штатив и заглядывает во все кабины по
очереди, словно не может решиться, - такой человек вызывает подозрение у
туалетных служительниц, особенно если он отказывается оставить свой груз у
них, а тащит его с собой в кабину; и даже солидные чаевые не всегда
оберегают его от неприятностей. Особенно сильно - как красный платок на
быка - действует на этих блюстительниц клозетной морали (он выражался о
них довольно резко) сверкание фотовспышки из-за закрытых дверей. А при
открытых дверях он не может работать, потому что это раздражает их еще
больше. И странное дело: клиенты, что заходят туда, тоже глядят на него
исподлобья, а порою взглядами дело не ограничивалось, хотя среди них
наверняка имеются авторы, которые должны быть ему хоть немного обязаны за
внимание. В автоматизированных отхожих местах этих проблем нет, но он
обязан бывать везде, иначе собранный материал не будет статистически
репрезентативным. К сожалению, он вынужден ограничиваться выборкой,
мировая совокупность отхожих мест превосходит человеческие силы, - не
помню уж, сколько на свете клозетов, но он и это высчитал. Известно, чем и
как там пишут, когда под рукой ничего нет, и каким образом некоторые особо
изобретательные авторы помещают афоризмы, а то и рисунки под самым
потолком, хотя по фарфору даже шимпанзе не заберется так высоко. Желая из
вежливости поддержать разговор, я высказал предположение, что они носят с
собой складные лестницы; такое невежество его возмутило. В конце концов я
все же вырвался от него и ушел от погони (он что-то кричал мне вслед даже
на лестнице); крайне рассерженный неудачей - ведь о Швейцарии я не узнал
ничего, - я вернулся в гостиницу, и оказалось, что несколько особенно
забористых примеров, которые он мне декламировал, плотно застряли в моем
мозгу; чем больше я силился их забыть, тем упорнее они лезли мне в голову.
Впрочем, по-своему этот кузен был, возможно, и прав, указывая мне на
большую надпись над своим рабочим столом: Homo sum et humani a me alienum
рuto [Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо (лат.)].
В конце концов я выбрал Швейцарию. Я уже давно лелеял в душе ее
образ. Встаешь рано, в шлепанцах подходишь к окну, а там - альпийские
луга, лиловые коровы с большими буквами "MILKA" [марка шоколада] на боках;
под перезвон их буколических бубенцов идешь в столовую, где в тонком
фарфоре дымиться швейцарский шоколад, а швейцарский сыр услужливо сверкает
росинками, потому что настоящий эмментальский всегда чуть-чуть потеет,
особенно в дырочках; садишься, гренки хрустят, мед пахнет альпийскими
травами, а блаженную тишину подчеркивает торжественное тиканье настенных
швейцарских часов. Ты разворачиваешь свежую "Нойе Цюрхер Цайтунг" и
видишь, правда, на первой полосе войны, бомбы, цифры убитых, но все это



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.