read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Сол Беллоу


В связи с Белларозой


-----------------------------------------------------------------------
Saul Bellow. Bellarosa Connection (1989). Пер. - Л.Беспалова.
Авт.сб. "На память обо мне". М., "АСТ", 2000.
OCR & spellcheck by HarryFan, 30 January 2001
-----------------------------------------------------------------------
Моему дорогому другу Джону Ауэрбаху

Хотя некоторые эпизоды этой повести идут от
событий, имевших место в жизни, все персонажи
в ней вымышленные - в них сочетаются черты
разных лиц и игра воображения. Сходство с
реальными людьми не входило в намерения автора,
и искать его не следует.

Как основателю филадельфийского института "Мнемозина" - я отдал ему
сорок лет жизни - мне пришлось натаскивать множество чиновников,
политиков, руководителей оборонного комплекса, и теперь, уйдя на покой, я
препоручил институт моему распорядительному сыну и хотел бы выбросить
память из памяти. Утверждение в духе "Алисы в Стране чудес". На закате
дней, когда все перчатки давным-давно брошены (или там мечи вложены в
ножны), решительно не тянет заниматься тем, чем занимался всю жизнь:
"Иначе, иначе! Престол мой - только б жить иначе" [измененная цитата из
"Короля Ричарда III" У.Шекспира: "Коня, коня! Престол мой за коня" (пер.
А.Дружинина)]. Адвокат покидает своих подзащитных, врач - пациентов,
генерал берется расписывать фарфор, дипломат принимается ловить на блесну.
Но мне этот путь заказан: своим житейским успехом я обязан памяти, а это -
природный дар, каверзное словечко "природный" намекает на скрытые
источники всего поистине существенного. Бывало, я говаривал клиентам:
"Память - это жизнь". Ловкий способ поразить воображение какого-нибудь
ученика из членов Совета национальной безопасности, однако теперь он
ставит меня в неудобное положение: ведь если сферой твоей деятельности
была память, а она не что иное, как жизнь, отойти от дел можно лишь со
смертью.
Есть в моем положении и другие трудности, которые нельзя скидывать со
счетов: благодаря этому дару был заложен фундамент моего преуспеяния, то
есть доход от весьма осмотрительно помещенного энного количества миллионов
и еще ante bellum [перед войной (лат.); здесь: предвоенный] особняк в
Филадельфии, меблированный моей покойной женой, докой по части мебели
XVIII века. Так как я не из числа тех упрямых любителей подыскивать себе
оправдание, которые отрицают, что зарыли свои таланты, и уверяют, что
могут предстать "пред Господа" [Ветхий Завет. Левит, 7:35] с чистой
совестью, я неустанно напоминаю себе, что родился не в филадельфийском
особняке с чуть ли не шести метровыми потолками, а вступил в жизнь
отпрыском четы русских евреев из Нью-Джерси. Ходячая картотека вроде меня
не может ни облагораживать свои истоки, ни подделывать историю своих
ранних лет. Что и говорить, при тяге к самопересмотру, охватившей весь
мир, любого может отнести в сторону от подлинных фактов. Например,
европеизированные американцы в Европе напускают на себя фальшивую
благопристойность на английский или французский манер и вносят в свои
отношения с друзьями все усложняющую церемонность. Я не раз был тому
свидетелем. Зрелище не из приятных. Поэтому, когда и меня подмывало
приукрасить свою биографию, я задавался вопросом: "А как насчет
Нью-Джерси?"
Проблемы, которые меня сейчас поглощают, так или иначе вращаются вокруг
Нью-Джерси. И речь идет не о данных из блоков памяти какой-нибудь ЭВМ.
Меня занимают страсть и тоска, а память чувств - это вам не ракетная
техника или там валовой национальный продукт. Итак, перед нами покойный
Гарри Фонштейн и его покойная жена Сорелла. Должно быть, они рисуются мне
слишком хорошими и милыми, из чего следует, что они мне по милу хороши. А
раз так, значит, мне надо для начала их нарисовать, затем решительно
перечеркнуть и воспроизвести по-новому. Но это уже вопрос техники, все
дело тут в разнице между воспоминаниями точными и эмоциональными.
Вот если вы жили бы в громадном особняке, где куда ни глянь комоды,
драпри, персидские ковры, поставцы, резные камины, лепные потолки, плюс к
тому сад за высокой оградой, плюс ванна на мраморном возвышении с кранами,
которые украсили бы и фонтан Треви, вы бы лучше поняли, почему для меня
стали так много значить воспоминания о беженце Гарри Фонштейне и его
ньюаркской жене.
Нет, Фонштейн не был бедным шлемазлом [растяпой (идиш)], он преуспел в



делах и зашиб немалые деньги. До моих филадельфийских миллионов ему,
конечно, было далеко, но он очень даже недурно заработал для парня,
который приехал в Америку через Кубу уже после войны, лишь в позднем
возрасте начал заниматься отопительными системами, и к тому же еще и
колченогого уроженца Галиции. Фонштейн ходил в ортопедическом ботинке, но
это была не единственная его особенность. Волосы его, с виду негустые, на
самом деле вовсе не были чахлыми, и пусть редкие, но крепкие, черные, лихо
курчавились. Голова у него была до того несоразмерно большая, что человека
менее стойкого могла бы и перекувырнуть. Его темные глаза были добрыми и
притом пронзительными, что, наверное, объясняется лишь их постановкой. А
может быть, и складом губ - не суровым и не то чтобы недобрым, но в
сочетании с темными глазами он подкреплял такое впечатление. От этого
иммигранта мало что могло укрыться.
Мы не состояли в кровном родстве. Фонштейн приходился племянником моей
мачехе - я называл ее тетя Милдред (продиктованный любезностью эвфемизм:
когда мой вдовый отец женился на ней, я был уже взрослым и во второй
матери не нуждался). Чуть не всех родственников Фонштейна убили немцы. В
Освенциме из-за ортопедического ботинка его с ходу отправили бы в газовую
камеру. Какой-нибудь доктор Менгеле [нацистский преступник, врач,
проводивший эксперименты на людях в лагерях смерти] ткнул бы офицерской
тросточкой влево - и валяться бы фонштейновскому ботинку в лагерном
выставочном зале: там у них громоздится и груда ортопедических ботинок, и
груда костылей, и груда бандажей, и еще одна - человеческих волос, и еще
одна - очков. Все, что еще можно было пустить в дело в больнице или
домашнем хозяйстве.
Гарри Фонштейн с матерью, сестрой тети Милдред, бежали из Польши.
Каким-то образом им удалось добраться до Италии. В Равенне у них нашлись
родственники, тоже из беженцев, которые как могли помогали им. Итальянских
евреев уже начали прижимать: Муссолини признал Нюрнбергские расовые законы
[по Нюрнбергским законам, принятым 15 сентября 1935 г., евреи были лишены
прав гражданства; эти законы стали юридическим обоснованием уничтожения
евреев]. Мать Фонштейна, она болела диабетом, вскоре умерла, и Фонштейн
отправился в Милан, он разъезжал с подложными документами, но времени
даром не терял, старался как можно скорее выучить итальянский. Все это
рассказал мне мой отец - у него была страсть к историям из жизни беженцев.
В нем жила надежда, что я послушаю-послушаю, каково пришлось людям в
Европе - а настоящая жизнь, она там и есть, - и встану на путь истинный.
- Я хочу познакомить тебя с племянником Милдред, - как-то сказал мне
мой старик - дело было в Лейквуде (штат Нью-Джерси) лет этак сорок назад.
- Молодой совсем парень, может, еще моложе тебя. Приволакивает ногу, а вот
же - удрал от нацистов. Только что с Кубы, прямо с парохода. Недавно
женился.
Отец снова привлекал меня к суду по обвинению в американской
ребячливости. Когда же наконец я войду в ум. Тридцать два года, а веду
себя впору двенадцатилетнему мальцу, ошиваюсь в Гринвич-Виллидже,
несолидный, никчемный, бездельничаю, путаюсь с девчонками из
Беннингтоновского колледжа [престижный частный женский колледж, основан в
1925 г.], с утра до вечера треплюсь, дурак, об умном, в голове - ветер, и
это основатель - сказал отец в комическом недоумении - института
"Мнемозина", тоже мне заведение - попробуй его произнести, а заработать на
нем и не пробуй.
Как любили повторять мои гринвич-виллиджские приятели: тысячи двухсот
долларов в год вполне хватает, чтобы жить бедно или чтобы притворяться
бедным, - еще одна распространенная в Америке забава.
Рядом с Фонштейном, который не погиб, хоть за ним гнались все силы зла
в Европе, я выглядел хуже некуда. Но он был в этом не виноват, вдобавок
Фонштейн очень облегчал мои визиты к отцу. Я лишь через воскресенье
являлся засвидетельствовать свое почтение моим домашним в зеленый Лейквуд,
близ Лейкхерста, где под доносившиеся до земли вопли гибнущих пассажиров в
тридцатые годы, прямо у роковой причальной мачты, загоревшись, разлетелся
на куски цеппелин "Граф Гинденбург".
Мы с Фонштейном по очереди играли с отцом в шахматы - он с легкостью
обыгрывал нас обоих, безвольных соперников: мы, подобно кариатидам, несли
на своих головах всю тяжесть воскресных дней. Порой Сорелла присаживалась
рядом на диван, затянутый в прозрачный пластиковый чехол на молнии.
Сорелла была девушка, виноват, дама из Нью-Джерси. Толстенная, сильно
намазанная, щеки в пуху. Высоко взбитая прическа. Пенсне - удивлять так
удивлять, явно своего рода личина - придавало ее наружности нечто
театральное. Всего лишь дебютантка, она в ту пору проверяла действие этого
реквизита. У нее была цель - произвести впечатление женщины властной и
самоуверенной. При всем том она была вовсе не дура.
Фонштейн, мне кажется, родился в Лемберге. Жаль, что моего терпения не
хватает на карты. Континенты, контуры государств я еще как-то представляю,
что же касается конкретных населенных пунктов - тут я пас. Лемберг теперь
называют Львовом, Данциг - Гданьском. Я никогда не был силен в географии.



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.