read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Александр Галич


Генеральная репетиция



Сканировал Леон Дотан e-mail: ldnleon@yandex.ru
Корректировала Нина Дотан (Февраль 2001)



1974


...Дай мне неспешно и нелживо
Поведать пред Лицом Твоим
О том, что мы в себе таим,
О том, что в здешнем мире живо.
О том, как зреет гнев в сердцах...


ПЕРВАЯ ГЛАВА

Пусть во веки веков на этой земле, опозоренной грехом и гордыней, не
вырастет, не пробьется к свету ни одна былинка.
Горе тебе, Карфаген!

Здесь, в это утро, очередная Студия Художественного театра -
впоследствии она будет называться Театр-Студия "Современник" - показывала
генеральную репетицию моей пьесы "Матросская тишина".
Впрочем, и студийцам, и мне - автору, и многим другим заинтересованным
лицам было известно, что пьеса уже запрещена, но, при этом, запрещена как-то
странно.
Официально она запрещена не была, у нее - у пьесы - даже оставался так
называемый разрешительный номер Главлита, что означало право любого театра
пьесу эту ставить, - но уже зазвенели в чиновных кабинетах телефонные
звоночки, уже зарокотали - минуя пишущие машинки секретарш - приглушенные
начальственные голоса, уже некое весьма ответственное и таинственное лицо -
таинственное настолько, что не имело ни имени, ни фамилии, - вызвало к себе
директора Ленинградского театра имени Ленинского Комсомола и приказало
прекратить репетиции "Матросской тишины".
- Но, позвольте, - растерялся директор, - спектакль уже на выходе, что
же я скажу актерам?!
Таинственное лицо пренебрежительно усмехнулось:
- Что хотите, то и скажите! Можете сказать, что автор сам запретил
постановку своей пьесы!..
Нечто подобное происходило и в других городах, где репетировалась
"Матросская тишина". И нигде никто ничего не говорил прямо - а, так сказать,
не советовали, не рекомендовали, предлагали одуматься!
И вот - перестали сколачивать декорации, прекратили шить костюмы,
помрежи отобрали у актеров тетрадочки с ролями, режиссерыпостановщики
спрятали экземпляры пьесы в ящики письменных столов.
Когда-нибудь, на досуге, они перечитают пьесу, вздохнут и помечтают о
том, какой спектакль они бы поставили, если бы...
И только маленькая Студия - еще не театр, не организация с бланками и
печатью - упорно продолжала на что-то надеяться.
То ли на высокое покровительство Московского Художественного театра, то
ли на малопонятную упрямую поддержку пьесы парторгом ЦК при МХАТе, неким
Сапетовым, поддержку, за которую он впоследствии схлопочет "строгача" -
строгий выговор с предупреждением за потерю бдительности и политическую
близорукость.
Но, быть может, самой главной основой надежды, основой основ, было то,
что никто из нас - ни я, ни студийцы - не могли понять, за что, по каким
причинам наложен запрет на эту почти наивнопатриотическую пьесу. В ней никто
не разоблачался, не бичевались никакие пороки, совсем напротив: она
прославляла - правда, не партию и правительство, а народ, победивший фашизм
и сумевший осознать себя как единое целое.
Я начал писать эту пьесу весною Сорок Пятого года.
Это была воистину удивительная весна! Приближался день победы,
незнакомые люди на улицах улыбались, обнимали и поздравляли друг друга, я
был смертельно и счастливо влюблен в свою будущую жену, покончил навсегда с
опостылевшим мне актерством и решил заняться драматургией.
Казалось, что вот теперь-то и вправду начнется та новая, безмятежная и
прекрасная жизнь, о которой все мы столько лет мечтали; казалось - а может
быть так оно и было на самом деле - в первый раз, в самый первый и
единственный раз, которому уже никогда больше не суждено было повториться ни
в нашей судьбе, ни в судьбе страны, в те дни везде и повсюду возникло в
людях радостное чувство общности, единства, причастности к великим событиям
и самому дыханию истории.
И мы не знали - не хотели знать, а потому и не знали, - что уже
тащатся, отстаиваясь днями на запасных путях, тащатся в Воркуту, в Магадан,
в Тайшет арестантские эшелоны, битком набитые теми самыми героями войны, о
которых мы - вольные - распевали такие прекрасные и задушевные песни; что
распухают в восстановленных архивах НКВД папки с делами бывших и будущих
зэков; что совсем скоро выйдут постановления ЦК о журналах "Звезда" и
"Ленинград" и вываляют в грязи, ошельмуют великих русских писателей Ахматову
и Зощенко; что бездарнейший Жданов, причастный к культуре только тем, что
умел, с грехом пополам, играть на рояле "Сентиментальный вальс" Чайковского,
будет, с высокомерием невежды, обучать Прокофьева и Шостаковича правилам,
сути и смысла музыки.
А еще чуть позже начнется и вовсе страшное - дело Вознесенского,
убийство Михоэлса, физическое уничтожение Еврейского театра и Еврейского
Антифашистского комитета, борьба с космополитизмом, унизительная в своей
ничтожности "борьба за приоритет", знаменитая сессия ВАСХНИЛа, на которой
лысенковцы навсегда - так они думали - покончат с "лженаукой" генетикой.
Так вот, повторяю, могли ли мы знать в ту удивительную и прекрасную
весну сорок пятого года - какой кровавый шабаш, какая непристойность безумия
и преступлений ожидает нас в ближайшие годы?!
Еще несколько лет назад я, не задумываясь, ответил бы - нет, не могли
знать!
Но теперь -
...На этом горьком рубеже,
Когда обрублены канаты
И сходни убраны уже... Теперь, сейчас, когда я, - да и не один я,
многие - с пристрастием допрашиваем сами себя и поверяем сегодняшним
отчаянием и завтрашними надеждами всю нашу прошлую жизнь, имею ли я право с
той же определенностью сказать - нет, ничего мы знать не могли!
Как же так?! Ведь знали же мы, знали, прекраснейшим образом знали,
какой унизительной проверке - а подчас и не только проверке - подвергаются и
старики, и малыши, жившие "под немцем", или, как деликатно писали в газетах,
"оказавшиеся на временно оккупированной территории" !
Знали мы и о том, какая участь ждала офицеров и солдат, попавших в
плен, сумевших выжить в лагерном аду и освобожденных "родными советскими
войсками"! Знали о судьбе немцев Поволжья, крымских татар, чеченцев и
ингушей, кабардино-балкарцев? Знали, но...
Прошивали вечерние небеса разноцветные стежки салютов, гремели
торжественные залпы, пели и танцевали на Красной площади, строгий голос
диктора Левитана сообщал по радио о начале штурма Берлина - и по-детски
пронзительная вера в чудеса, вера в то, что все будет хорошо и удивительно,
что вот сейчас, вон - за тем углом, за тем поворотом вдруг откроется и
заплещется море, которому здесь отродясь быть не положено, - эта счастливая
и, в глубине своей, трусливая вера заставляла нас не слышать, не думать, не
видеть и не помнить обо всем, что могло хоть на мгновение помешать или
омрачить нашу общую радость.
В те дни я начал писать эту пьесу. Потом, по вполне естественным
причинам, я ее отложил в сторону, стал - без особых, между прочим, угрызений
совести - сочинять водевили и романтическую муру, вроде "Вас вызывает
Таймыр" и "Походного марша", и вернулся к "Матросской тишине" только много
лет спустя, после двадцатого съезда КПСС и разоблачений Хрущевым
преступлений Сталина, вернулся в ту пору, которая с легкого пера Ильи
Эренбурга получила название "оттепели".
Название это, кстати, при всей своей пошлости, довольно точно отражает
ту насморочно-хлипкую кутерьму, ту восторженно-потную неразбериху, которая
эту пору отличала.
И опять мы поверили! Опять мы, как бараны, радостно заблеяли и ринулись
на зеленую травку, которая оказалась вонючей топью!
Я дописал пьесу, отпечатал ее в четырех экземплярах, прочитал
нескольким друзьям. Никакому театру я ее почему-то - хотя и был в те годы
вполне преуспевающим драматургом - не предложил.
И вот, однажды, без предварительного звонка, ко мне пришли актер Михаил
Козаков (когда он работал в театре имени Маяковского, он играл в моей пьесе
"Походный марш" главную роль) и актер Центрального Детского театра Олег
Ефремов - один из основателей Театра-Студии "Современник", а ныне главный
режиссер Московского Художественного театра.
Они сказали, что достали у кого-то из моих друзей экземпляр пьесы,
прочли ее на труппе, пьеса понравилась, и теперь они просят меня разрешить
им начать репетиции с тем, чтобы Студия открылась, как театр, двумя
премьерами: пьесой В. Розова "Вечно живые" и "Матросской тишиной".
Так начался год нашей дружной, веселой, увлеченной работы - которая в



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2017г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.