read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Виктор Гюго


Последний день приговоренного к смерти



Первому изданию этого произведения, вышедшему без имени автора, были
предпосланы только нижеследующие строки:
"Есть всего две возможности истолковать появление этой книги: либо в
самом деле существовала пачка пожелтевших листков бумаги разного формата, на
которых были записаны последние мысли несчастного страдальца; либо нашелся
такой человек, мечтатель, изучающий жизнь в интересах искусства, философ,
поэт, словом, человек, который увлекся этой мыслью, или, вернее, эта мысль,
однажды придя ему в голову, настолько, увлекла его, что он мог избавиться от
нее, лишь изложив ее в книге.
Пусть читатель остановится на том из двух объяснений, которое ему
больше по вкусу".
Как явствует из этих строк, в момент выхода книги автор не считал
нужным до конца высказать свою мысль. Он предпочел выждать, чтобы ее поняли,
и выяснить, поймут ли ее. Ее поняли. И теперь автор считает своевременным,
раскрыть ту политическую и социальную идею, которую он хотел довести до
сознания общества а доступной и невинной форме литературного произведения.
Итак, он заявляет, или, вернее, открыто признает, что Последний день
приговоренного к смерти - это прямое или косвенное, считайте, как хотите,
ходатайство об отмене смертной казни. Цель его - и он хотел бы, чтобы
потомство, если только оно остановит свое внимание на такой малости, так и
восприняло это произведение, - цель его не защита какого-то одного
определенного преступника, что не так уж сложно осуществить от случая к
случаю; нет, это общее ходатайство о всех осужденных настоящих и будущих, на
все времена; это коренной вопрос человеческого права, поднятый и
отстаиваемый во весь голос перед обществом, как перед высшим кассационным
судом; это грозная преграда, abhorrescere a sanguine {Ужас перед кровью
(лат.).}, воздвигнутая навеки перед всеми судебными процессами; это
страшная, роковая проблема, которая скрыта в недрах каждого смертного
приговора, под тройным слоем трескучего, кровожадного красноречия
королевских прислужников; это, повторяю, проблема жизни и смерти, открытая,
обнаженная, очищенная от мишуры звонких прокурорских фраз, вынесенная на
яркий свет, помещенная там, где ее следует рассматривать, в ее подлинной
жуткой среде - не в зале суда, а на эшафоте, не у судьи, а у палача.
Вот какова была цель автора. И если будущее покажет, что он достиг ее,
на что он не смеет надеяться, то иного венца, иной славы ему не нужно.
Итак, он заявляет и повторяет, что его роль - роль ходатая за всех
возможных подсудимых, виновных или невинных, перед всеми судами и
судилищами, перед всеми присяжными, перед всеми вершителями правосудия.
Книга эта обращена ко всем, кто судит. И для того, чтобы ходатайство
соответствовало по масштабам самой проблеме, автор писал Последний день
приговоренного к смерти так, чтобы в нем не было ничего случайного,
частного, исключительного, относительного, изменяемого, эпизодического,
анекдотического, никаких фактов, собственных имен, он ограничился (если
можно назвать это ограничением) защитой первого попавшегося приговоренного к
смерти, казненного в первый попавшийся день, за первое попавшееся
преступление. И он счастлив, если одним только орудием своего слова ему
удалось проникнуть в защищенное тройной броней сердце судейского чиновника и
сердце это начало кровоточить. Счастлив, если он сделал милосердными тех,
кто считает себя справедливыми. Счастлив, если ему выпала удача под
оболочкой судьи откопать человека!
Три года тому назад, когда эта книга вышла в свет, некоторые люди нашли
нужным оспаривать авторство основной идеи. Одни ссылались на какое-то
английское, другие на американское произведение. Странная фантазия искать
первоисточники невесть где и доказывать, что ручеек, протекающий вдоль вашей
улицы, питается водами Нила. Увы! Ни английские, ни американские, ни
китайские труды тут ни при чем. Не из книг вынес автор основную мысль
Приговоренного к смерти, не в его обычае ходить за мыслями так далеко, он
взял ее там, где все вы могли ее взять, где она и напрашивалась, быть может,
у вас (ибо кто мысленно не сочинял или не продумывал Последний день
приговоренного?) - попросту на Гревской площади. Проходя однажды по роковой
площади, он подобрал эту мысль в луже крови, под кровавыми обрубками с
гильотины.
И с тех пор всякий раз, как после зловещего четверга в кассационном
суде по Парижу во всеуслышание объявлялся смертный приговор, всякий раз, как
автор слышал у себя под окнами хриплые крики глашатаев, собиравшие зрителей
на Гревскую площадь, - мучительная мысль возвращалась к нему, захватывала
его целиком, напоминала ему о жандармах, о палачах, о черни, час за часом
рисовала ему предсмертные муки страдальца - вот сейчас его исповедуют,
сейчас ему стригут волосы, связывают руки, - побуждала скромного поэта
высказать все это обществу, которое спокойно занимается своими делами, пока
творится такое чудовищное злодеяние; торопила, толкала его, не давала ему
покоя; если он сочинял стихи, все та же мысль изгоняла их из сознания и
убивала в зародыше, мешала всем его занятиям, вторгалась повсюду,
преследовала, осаждала его, держала в плену. Это была пытка, настоящая
пытка, она начиналась с рассветом и длилась, как и терзания несчастного
мученика, вплоть до четырех часов. И только когда погребальный бой часов
оповещал, что страдалец ponens caput expiravif {Склонив голову, испустил дух
(лат.).}, автор мог перевести дух и обратить мысли на что-то другое. И
наконец как-то, кажется на следующий день после казни Ульбаха, он сел писать
настоящую книгу. После этого точно бремя свалилось с его плеч. Когда теперь
совершается одно из этих общественных преступлений, именуемых исполнением
судебного приговора, совесть говорит ему, что он больше не является
соучастником; на своем челе он уже не ощущает той капли крови с Гревской
площади, которая падает на головы всех, кого объединяет данный общественный
строй.
Однако этого недостаточно. Хорошо умыть руки, но важнее сделать так,
чтобы не проливалась человеческая кровь.
И в самом деле, разве есть цель лучше, выше, достойней, чем эта -
добиться отмены смертной казни? Поэтому автор всей душой присоединяется к
стремлениям и стараниям благородных людей всех наций, уже много лет
прилагающих все силы к тому, чтобы свалить виселичные столбы - единственные
устои, не свергнутые даже революциями. И он счастлив, что при немощи своей
может все-таки глубже всадить топор в надрез, семьдесят лет назад сделанный
Беккариа в старой виселице, столько веков возвышающейся над христианским
миром.
Мы только что сказали, что эшафот - единственное сооружение, которое не
разрушают революции. В самом деле, революциям редко удается не пролить
человеческой крови; их назначение - очистить общество, подрезать его ветви и
верхушку, и им трудно обойтись без такого орудия очистки, как смертная
казнь.
Однако, на наш взгляд, из всех революций наиболее достойна и способна
отменить смертную казнь была Июльская революция. Казалось бы, именно этому
самому гуманному из народных движений современности скорее всего пристало
упразднить варварскую карательную систему Людовика XI, Ришелье и Робеспьера
и поставить во главе законов неприкосновенность человеческой жизни. 1830 год
вправе был сломать нож гильотины 1793 года.
Был момент, когда мы на это надеялись. В августе 1830 года в воздухе
чувствовались великодушные, благодетельные веяния, общество было проникнуто
духом просвещения и гуманности, сердца так и раскрывались навстречу светлому
будущему, и нам казалось, что смертная казнь будет отменена непременно,
немедленно, по молчаливому, единодушному соглашению, как пережиток всего
дурного, что мешало нам жить. Народ устроил потешные огни из лоскутьев
старого режима. Этот лоскут был кровавый. Мы решили, что он попал в одну
кучу с остальными и тоже сожжен. В течение нескольких недель мы доверчиво
уповали, что в будущем и жизнь и свобода станут неприкосновенны.
И в самом деле, не далее как через два месяца была сделана попытка
претворить в действительность чудесную утопию Цезаря Бонесана и облечь ее в
законную форму. К несчастью, попытка была неловкой, неумелой, пожалуй
неискренней, и преследовала отнюдь не общий интерес.
Всем памятно, как в октябре 1830 года палата, несколько дней назад
отклонившая предложение похоронить прах Наполеона под Колонной, дружно
принялась вопить и стенать. На обсуждение был поставлен вопрос о смертной
казни - ниже мы поясним, в какой связи; и тут вдруг, словно по волшебству,
сердца законодателей преисполнились милосердия. Все наперебой брали слово,
вопияли, воздевали руки к небу. Смертная казнь! Боже, что за ужас!
Какой-нибудь генеральный прокурор, поседевший в красной судейской мантии,
всю жизнь питавшийся хлебом, смоченным в крови жертв своих обвинительных
речей, вдруг строил жалостливую мину и клялся всеми святыми, что он ярый
противник гильотины. В течение двух дней трибуну осаждали слезливые болтуны.
Это были сплошные сетования, елейные вздохи, скорбные псалмы, и Super
flumina Babylonis {"На реках Вавилонских" (лат.) - начальные слова 136-го
псалма.}, и Stabat Mater dolorosa {"Мать скорбящая стояла" (лат.) -
начальные слова католического гимна.}, целая симфония в миноре с хором,
исполненная оркестром ораторов, украшающих передние скамьи палаты и
разливающихся соловьями в дни важных заседаний. Кто басил, кто тянул
фистулой. Ничего не было забыто. Все получилось как нельзя более
мелодраматично и чувствительно. Вечернее заседание было особенно слащаво и
душещипательно, точь-в-точь пятый акт из пьесы Лашоссе. Простодушная публика
ничего не понимала и только умилялась до слез {В наши намерения не входит
огульно осмеивать все, что говорилось по этому поводу в палате. Кое-кем были
сказаны прекрасные, поистине благородные слова. Мы вместе со всеми
рукоплескали строгой, простой речи г-на де Лафайета и построенной совершенно
в ином роде блистательной импровизации г-на Вильмена. (Прим. автора.).}.
О чем же шла речь? Об отмене смертной казни?
И да, и нет.
Вот как было дело.



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.