read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Виктор Петрович Астафьев


Царь-рыба




* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

Молчал, задумавшись, и я,
Привычным взглядом созерцая
Зловещий праздник бытия,
Смятенный вид родного края.
Николай Рубцов
Если мы будем себя вести как следует,
то мы, растения и животные, будем
существовать в течение миллиардов лет,
потому что на солнце есть большие запасы
топлива и его расход прекрасно регулируется.
Халдор Шелли



БОЙЕ
По своей воле и охоте редко уж мне приходится ездить на родину. Все
чаще зовут туда на похороны и поминки - много родни, много друзей и
знакомцев - это хорошо: много любви за жизнь получишь и отдашь, да хорошо,
пока не подойдет пора близким тебе людям падать, как падают в старом бору
перестоялые сосны, с тяжелым хрустом и долгим выдохом...
Однако доводилось мне бывать на Енисее и без зова кратких скорбных
телеграмм, выслушивать не одни причитания. Случались счастливые часы и ночи
у костра на берегу реки, подрагивающей огнями бакенов, до дна пробитой
золотыми каплями звезд; слушать не только плеск волн, шум ветра, гул тайги,
но и неторопливые рассказы людей у костра на природе, по-особенному
открытых, рассказы, откровения, воспоминания до темнозори, а то и до утра,
занимающегося спокойным светом за дальними перевалами, пока из ничего не
возникнут, не наползут липкие туманы, и слова сделаются вязкими, тяжелыми,
язык неповоротлив, и огонек притухнет, и все в природе обретет ту
долгожданную миротворность, когда слышно лишь младенчески-чистую душу ее. В
такие минуты остаешься как бы один на один с природою и с чуть боязной
тайной радостью ощутишь: можно и нужно, наконец-то, довериться всему, что
есть вокруг, и незаметно для себя отмякнешь, словно лист или травинка под
росою, уснешь легко, крепко и, засыпая до первого луча, до пробного птичьего
перебора у летней воды, с вечера хранящей парное тепло, улыбнешься давно
забытому чувству - так вот вольно было тебе, когда ты никакими еще
воспоминаниями не нагрузил память, да и сам себя едва ли помнил, только
чувствовал кожей мир вокруг, привыкал глазами к нему, прикреплялся к древу
жизни коротеньким стерженьком того самого листа, каким ощутил себя сейчас
вот, в редкую минуту душевного покоя...
Но так уж устроен человек: пока он жив - растревоженно работают его
сердце, голова, вобравшая в себя не только груз собственных воспоминаний, но
и память о тех, кто встречался на росстанях жизни и навсегда канул в
бурлящий людской водоворот либо прикипел к душе так, что уж не оторвать, не
отделить ни боль его, ни радость от своей боли, от своей радости.
...Тогда еще действовали орденские проездные билеты, и, получив
наградные деньги, скопившиеся за войну, я отправился в Игарку, чтобы вывезти
из Заполярья бабушку из Сисима.
Дядья мои Ваня и Вася погибли на войне, Костька служил во флоте на
Севере, бабушка из Сисима жила в домработницах у заведующей портовым
магазином, женщины доброй, но плодовитой, смертельно устала от детей, вот и
просила меня письмом вызволить ее с Севера, от чужих, пусть и добрых людей.
Я многого ждал от той поездки, но самое знаменательное в ней оказалось
все же, что высадился я с парохода в момент, когда в Игарке опять что-то
горело, и мне показалось: никуда я не уезжал, не промелькнули многие годы,
все как стояло, так и стоит на месте, вон даже такой привычный пожар
полыхает, не вызывая разлада в жизни города, не производит сбоя в ритме
работы. Лишь ближе к пожару толпился и бегал кой-какой народ, гундели
красные машины, по заведенному здесь обычаю качая воду из лыв и озерин,
расположенных меж домов и улиц, громко трещала, клубилась черным дымом
постройка, к полному моему удивлению оказавшаяся рядом с тем домом, где жила
в домработницах бабушка из Сисима.
Хозяев дома не оказалось. Бабушка из Сисима в слезах пребывала и в
панике: соседи начали на всякий случай выносить имущество из квартир, а она



не смела - не свое добро-то, вдруг чего потеряется?..
Ни обопнуться, ни расцеловаться, ни всплакнуть, блюдя обычай, мы не
успели. Я с ходу принялся увязывать чужое имущество. Но скоро распахнулась
дверь, через порог рухнула тучная женщина, доползла на четвереньках до
шкафчика, глотнула валерианки прямо из пузырька, отдышалась маленько и
слабым мановением руки указала прекратить подготовку к эвакуации: на улице
успокоительно забрякали в пожарный колокол - чему надо сгореть, то сгорело,
пожар, слава богу, на соседние помещения не перекинулся, машины
разъезжались, оставив одну дежурную, из которой неспешно поливали чадящие
головешки. Вокруг пожарища стояли молчаливые, ко всему привычные горожане, и
только сажей перепачканная плоскоспинная старуха, держа за ручку спасенную
поперечную пилу, голосила по кому-то или по чему-то.
Пришел с работы хозяин, белорус, парень здоровый, с неожиданною для его
роста и национальности продувной рожей и характером. Мы с ним и с хозяйкою
крепко выпили. Я погрузился в воспоминания о войне, хозяин, глянув на мою
медаль и орден, сказал с тоской, но безо всякой, впрочем, злости, что у него
тоже были и награды, и чины, да вот сплыли.
Назавтра был выходной. Мы с хозяином пилили дрова в Медвежьем логу.
Бабушка из Сисима собиралась в дорогу, брюзжала под нос: "Мало имя меня, дак
ишшо и пальня сплатируют!" Но я пилил дрова в охотку, мы перешучивались с
хозяином, собирались идти обедать, как появилась по-над логом бабушка из
Сисима, обшарила низину не совсем еще выплаканными глазами и, обнаружив нас,
потащилась вниз, хватаясь за ветки. За нею плелся худенький, тревожно
знакомый мне паренек в кепочке-восьмиклинке, в оборками висящих на нем
штанах. Он смущенно и приветно мне улыбался. Бабушка из Сисима сказала
по-библейски:
- Это брат твой.
- Колька!
Да, это был тот самый малый, что, еще не научившись ходить, умел уже
материться и с которым однажды чуть не сгорели мы в руинах старого игарского
драмтеатра.
Отношения мои после возвращения из детдома в лоно родимой семьи опять
не сложились. Видит бог, я пытался их сложить, какое-то время был смирен,
услужлив, работал, кормил себя, часто и мачеху с ребятишками - папа, как и
прежде, пропивал вес до копейки и, следуя вольным законам бродяг, куролесил
по свету, не заботясь о детях и доме.
Кроме Кольки, был уже в семье и Толька, а третий, как явствует из
популярной современной песни, хочет он того или не хочет, "должен уйти",
хотя в любом возрасте, на семнадцатом же году особенно, страшно уходить на
все четыре стороны - мальчишка не переборол еще себя, парень не взял над ним
власти - возраст перепутный, неустойчивый. В эти годы парни, да и девки
тоже, совершают больше всего дерзостей, глупостей и отчаянных поступков.
Но я ушел. Навсегда. Чтоб не быть "громоотводом", в который всаживалась
вся пустая и огненная энергия гулевого папы и год от года все более
дичающей, необузданной в гневе мачехи, ушел, но тихо помнил: есть у меня
какие-никакие родители, главное, ребята, братья и сестры, Колька сообщил -
уже пятеро! Трое парней и две девочки. Парни довоенного производства,
девочки создались после того, как, повоевав под Сталинградом в составе
тридцать пятой дивизии в должности командира сорокапятки, папа, по ранению в
удалую голову, был комиссован домой.
Я возгорелся желанием повидать братьев и сестер, да, что скрывать, и
папу тоже повидать хотелось. Бабушка из Сисима со вздохом напутствовала
меня:
- Съезди, съезди... отец всеш-ки, подивуйся, штоб самому эким не
быть...
Работал папа десятником на дровозаготовках, в пятидесяти верстах от
Игарки, возле станка Сушково. Мы плыли на древнем, давно мне знакомом боте
"Игарец". Весь он дымился, дребезжал железом, труба, привязанная врастяжку
проволоками, ходуном ходила, того и гляди отвалится; от кормы до носа
"Игарец" пропах рыбой, лебедка, якорь, труба, кнехты, каждая доска, гвоздь и
вроде бы даже мотор, открыто шлепающий на грибы похожими клапанами,
непобедимо воняли рыбой. Мы лежали с Колькой на мягких белых неводах,
сваленных в трюм. Между дощаным настилом и разъеденным солью днищем бота
хлюпала и порой выплескивалась ржавая вода, засоренная ослизлой рыбьей
мелочью, кишками, патрубок помпы забивало чешуей рыбы, она не успевала
откачивать воду, бот в повороте кренило набок, и долго он так шел, натужно
гукая, пытаясь выправиться на брюхо, а я слушал брата. Но что нового он мог
мне рассказать о нашей семейке? Все как было, так и есть, и потому я больше
слышал не его, а машину, бот, и теперь только начинал понимать, что времени
все же минуло немало, что я вырос и, видать, окончательно отделился от
всего, что я видел и слышал в Игарке, что вижу и слышу на пути в Сушково. А
тут еще "Игарец" булькал, содрогался, старчески тяжело выполнял привычную
свою работу, и так жаль было мне эту вонючую посудину.
Я раскаиваться начал, что поехал в Сушково, но дрогнуло, затрепыхалось



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.