read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Наталья Давыдова


Сокровища на земле





Петр Николаевич жил в одном из непостижимых переулков, в непостижимом
дворике и домике, сохранившемся в самом центре Москвы за спиной могучего
серого здания с выложенной на фронтоне кирпичной цифрой - 1938.
Домик Петра Николаевича был лет на сто старше своего соседа и
покровителя. Издали он имел все признаки милого благородного российского
ампира, вблизи единственный признак - аварийности. Очевидно, каждую минуту
мог завалиться набок, но почему-то не заваливался, какая-то сила держала
его, какая-то гордость. К тому же его подпирали балки.
- Милости просим, - Петр Николаевич вышел на крыльцо встретить своего
друга художника с женой. Они недавно поженились, и художник привел ее
впервые. - Ступайте осторожно, ничего не бойтесь. Катя, попытайтесь
представить себе, как это все выглядело когда-то. К этому крыльцу
подъезжали кареты, кто-то торопился, кто-то ждал, стоя у окна... Немного
воображения - и уже это вы подъехали в карете...
- И сами Петр Николаевич вышли нас встречать, - продолжил художник, не
старый, но несколько старообразный человек с бородкой клинышком, похожий
на загулявшего апостола. На бледных щеках горело по пятну, горело и
никогда не гасло.
- Хорошо, что вы ко мне выбрались, Катюша, рад вас видеть.
Петр Николаевич хотел сказать "в добром здравии", но она не показалась
ему в добром здравии, скорее у нее был больной вид. И вообще она в серых
красках - прямые короткие волосы бело-серенькие и глаза серенькие. Первая
жена художника была хотя и не красавица, но особа оригинальная, яркая,
темпераментная. Эта выбрана по контрасту.
- Вас будут сносить? - спросила Катя. - Выселять?
- Никто ничего не знает, - ответил Петр Николаевич, который не
представлял себе жизни в другом месте. Он любил этот дом, гордился им,
добивался его сохранения и реставрации. Не так уж много осталось в Москве
домов такого чистого стиля, поэтому то, что есть, надо сохранить. Он
доказывал это где только мог, его стараниями были завезены доски и кирпичи
и свалены у крыльца, обещая невозможное...
Женщина в капоте из расписной малиновой фланели, в остроконечной лыжной
шапке на седых волосах, высунулась из старинного узкого окна, проводила
входящих слепым взглядом звездочета.
Столбы-подпорки были установлены и в коридоре.
- Наверняка вам скоро дадут нормальную квартиру, - сказала Катя в
извечном женском стремлении утешать, не выяснив заранее истинных чувств
утешаемого.
- Я умру раньше, - нервно ответил Петр Николаевич. - Умру, не переживу.
- Нельзя так говорить, - воскликнула Катя, не знающая, что так говорить
можно.
- Катерина, не возникай, - сказал художник. - Веди себя смирно. Ее еще
учить и учить, Петр Николаевич.
- Словом, такая избушка, в ней прожита жизнь, и хотелось бы, чтобы она
осталась, когда уже нас не будет, - сказал Петр Николаевич.
В темноватой комнате с высоким потолком не стало светло, когда включили
электричество, вероятно оттого, что вещи вокруг были темные. Зеркало над
диваном было тусклое и едва отражало предметы.
Хозяин молчал, давал время освоиться, забыть захламленный вход, балки,
запахи, сырость язвами на треснувших стенах, темноту, черноту.
Мысль о ведре и тряпке пришла в голову Кате. Но она откинула ее как
недостойную жены художника. "То, что по-вашему грязь, по-нашему патина.
То, что по-вашему чистота, по-нашему просто чепуха..." Это она уже слышала
от своего художника, когда отмыла от грязи какую-то его банку. "Банка?
Дура! Банка! О, я несчастный!" Это она уже слышала, об этом она уже
плакала. Теперь училась относиться к этому с уважением.
- Как у вас хорошо, - сказала Катя со своим новым пониманием хорошего.
И правда, было хорошо.
- Вот в какое место я тебя привел, лапкин-драпкин, - сказал художник, -
скажи мне спасибо. Здесь чудес много.
- Будет вам, - сказал Петр Николаевич.
И ушел на кухню заваривать чай. Русский человек пьет чай во всех
случаях жизни. Когда ему холодно, когда ему голодно, когда скучно и когда
весело. Перед началом работы, и в конце, и в середине, когда нездоровится
или устал, и просто так, от нечего делать. А в этой комнате необходимо
было согреваться кипяточком.
Для заварки Петр Николаевич употреблял коричневый китайский чайник
восемнадцатого века с отбитым носиком. В нем чай получался вкусный.
Вообще же Петр Николаевич ломаных вещей не любил, особенно не любил



испорченных умолкнувших часов. В его доме все старинные часы ходили и
показывали время довольно точно.
- Простите, заставил ждать.
Там, в недрах непостижимой своей избушки, ой переоделся в домашний
костюм, сменил пиджак на коричневую вельветовую блузу свободного покроя,
шелковый в тон платок небрежным узлом завязал на шее. Так испокон веков
одевались люди искусства, но теперь они так не одеваются.
Катя посмотрела на него, и ей показалось, что когда-то она уже знала
этого человека, видела его вельветовую блузу и перстень на темной сухой
руке, его глаза мудрые веселые глаза сумасшедшего. Сказочник-чудак,
дед-мороз фокусник, она его узнала. А он понял, что его узнали.
- Снять все со стола, - распорядился он вдруг охрипшим голосом. -
Спокойствие.
Он сам всегда волновался в предвкушении того, что он сейчас покажет
людям и увидит сам, потому что ему тоже каждый раз это было удивительно.
Он снял со стола клеенку, сложил ее, потом ловко сдернул толстое серое
шинельное сукно. И открылась красота. Яркая, излучающая сияние крышка
стола, вся сплошь в тюльпанах и гвоздиках, разбросанных в беспорядке или
собранных в вазы, над которыми летали бабочки и птички. Все это светилось
теплым медовым светом, было одновременно полно движения и покоя,
радовалось и рождало радость, улыбалось и вызывало улыбку. В этом была
наивность и душевная ясность, точная рука, божественное мастерство,
совершенство, на это можно было смотреть часами и не устать. С точки
зрения антикварной, это был поразительный экземпляр, шедевр, если не
стесняться этого слова.
В Катиной прошлой жизни стол всегда был только столом, стул - стулом.
Сейчас ей показали произведение искусства, хотели ее удивить, очаровать. А
ее не трогает.
Она сказала:
- Какие интересные птички. Колибри?
- Колибри? - переспросил художник.
- А кто же, по-твоему?
- Вполне возможно, - ответил Петр Николаевич, - мне это в голову не
приходило.
Потом он опять заботливо, старательно укутал стол в толстую попону. По
отношению к этому столу он имел особые обязательства. Когда-то давно
хозяйка стола, уезжая из Москвы, передала ему его на хранение с тем, что,
если она вернется, стол будет ее дожидаться, нет - останется ему. Она не
вернулась, а он все еще ее ждал, не ее, так каких-нибудь наследников, а их
не было. Он тоже покидал Москву в войну, уходил на фронт, и стол в этой
сырой, губительной для старинных вещей комнате сберегала и охраняла его
жена. И вот уже почти забылось то время, когда он разлучался со столом,
почти забылась та женщина, которая ему его отдала, похоронена в жарких
узбекских песках, седой стала его жена, постарел он сам, еще больше стал
похож на индуса... А стол все сверкает и светится по-прежнему, даже ярче,
кажется, стал, порхают птички и бабочки, все так же готовы вот-вот
распуститься тюльпаны, все так же нежны и зелены их изящные узкие листья,
все так же обаятельно все это вместе, все так же радуется и способно
радовать.
- Покажите ей комод, - попросил художник Петра Николаевича.
- Она ж его и так видит.
- Конечно, - сказала Катя.
- Притворяется такой интеллигенткой, - сказал художник. - Ну, что ты
видишь?
Она видела темный кривобокий ящик, в нем еще ящички. Рухлядь. Видела
странную комнату, странного человека - хозяина и странного человека -
собственного мужа.
- Комод, - сказала она.
Петр Николаевич засмеялся.
- Ну правильно. Комод. Какой? Прежде всего русский. Спросите, почему?
Ответить нелегко. Но вглядитесь хорошенько - и вы поймете, как он прост и
мил и далек от совершенства, если сравнивать его с каким-нибудь французом.
Только сравнивать не надо. Он русский, и прелесть у него своя,
особенная...
- Откуда он у вас? - спросила Катя. Ей казалось, что она такой же точно
видела у лифтера под лестницей в том доме, где раньше жила. На нем стояли
электроплитка и чайник.
- У Петра Николаевича все от самого себя, - ответил художник. - Этот
комод у него двести лет. Ясно?
- Почему вы спросили, Катя? - поинтересовался Петр Николаевич. - Вам
показалось, что вы его видели. Это вполне возможно.
- В Эрмитаже, - сказал художник. - Есть похожий.
"Вот именно, - подумала Катя, - и электроплитка никогда не
выключается".
- Ну и хватит, - сказал Петр Николаевич, - на этом антикварное



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.