read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Александр Бушков


Сходняк



Алексей Карташ - 3



Аннотация

С чувством выполненного долга Алексей Гриневский и Маша возвращаются в Сибирь, но тут их ждет очередное испытание: воровской сходняк Шантарска и ФСБ никак не могут поделить власть в городе, и герои, помимо своей воли, оказываются в эпицентре столкновения могущественных сил, для которых жизнь троих людей - не более чем разменная монета в Большой Игре...
Большая часть событий и ВСЕ персонажи романа являются авторским вымыслом, любые совпадения с реальными людьми и событиями суть не более чем случайность.


Александр Бушков
Сходняк
(Карташ #3)

Часть первая
ПЛАТИНА И АЛЮМИНИЙ

Почти нет таких поступков, признаваемых людьми преступлением и грехом, которые государство не совершало бы когда-нибудь, утверждая за собой право их совершать.
Б. А. Кистяковский, "Государство и личность"

Глава 1
ГОСТИНИЦА ТЮРЕМНОГО ТИПА


Четырнадцатое сентября 200* года, 16.52.

...На первый взгляд это был обыкновенный гостиничный номер - одноместный, не из дешевых. Не президентского класса, конечно, однако далеко и не те апартаменты, кои несчастному командировочному в каком-нибудь провинциальном "Доме колхозника" приходится делить на равных правах с клопами, тараканами, ржавой водой из крана и серыми простынями на безбожно скрипучей кровати, продавленной телами многочисленных предшественников.
Здесь все было чистенько, уютненько и пристойненько. Комната метров тридцать квадратных, в алькове - накрытый цветастым покрывалом сексодром, прикроватная тумбочка с трогательной вазочкой, в которой алеет одинокий тюльпанчик - настоящий, не пластмассовый, ковролин, телевизор "Эриссон" вещает приглушенно что-то там об увлекательной жизни обитателей морей-океанов, ослепительно белая ванна, а не какое-нибудь желтое корыто со скворчащим душем, даже минибар имеет место - предлагая откушать напитков всевозможных градусности и сладкости. Нормальный, одним словом, гостиничный номер, совсем как в иных отелях, стремящихся к европейскому уровню... ежели не считать некоторых мелочей, поначалу в глаза и не бросающихся.
Во-первых, обязательный для таких номеров телефон отсутствовал. Во-вторых, отсутствовала и ручка с внутренней стороны двери - да и не только ручка, но и замочная скважина. Дверь представляла собой идеально гладкую дээспэшную плиту, без выпуклостей, отверстий и всяческих узоров, пригнанную к косяку столь плотно, что лезвие ножа не просунешь. И Алексей, сам не зная почему, голову готов был прозакладывать, что ДСП - это лишь отделка, внешнее покрытие, бутафория, и что на самом деле такую дверь не прошибешь и из гранатомета. Во-вторых, аналогичная ситуация была и с окном - огромным, почти, во всю стену, идеально чистым, с видом на таежные сопки... Вот только, опять же, ни шпингалетов, ни ручек на нем не наблюдалось, и как его открыть, было напрочь непонятно. Более того: легонько постучав по окну пальцем, Алексей обнаружил еще две странности: на стук оно отзывалось отнюдь не привычным стеклянным звуком - казалось, что стучишь по листу пластика; и потом, стекло это вибрировало. Мелко, часто, бесшумно и почти незаметно, однако ж - вибрировало. В-третьих: под самым потолком в углу над дверью в номер помещалась некая черная коробочка с мигающим красным огоньком, наводящая на мысль не столько о пожарной сигнализации или о датчике движения, сколько о миниатюрной телекамере -особливо если учесть, что оттуда, из-под потолка, вся комната просматривалась как на ладони. Из чего следовал вполне логичный вывод: помимо всего прочего, номер и "жучками" нашпигован не хуже, чем клопами те же самые апартаментики "Дома колхозника".
А так, если на все эти странности внимания не обращать, то жить можно было вполне - если вспомнить те камеры-одиночки, где они провели последние две недели...
- Как хорошо, что все мы здесь сегодня собрались... - пробормотал Алексей, скрутил голову неприлично крошечной бутылочке "Смирновской" из минибара, винтом влил себе в рот, зажевал яблочком из вазы на столе, показал средний палец телекамере и завалился поперек сексодрома,
- Фу, мон ами, - глядя в окно, поморщилась Маша, - где ваши манеры?
- Примерно там же, беспечно ответствовал Алексей, хрустя яблоком, - где манеры наших весьма гостеприимных хозяев... Насколько я помню, задерживать подозреваемых без предъявления обвинения разрешено не более чем не семьдесят два часа. А мы тут торчим уже... Сколько мы тут уже торчим, кстати?
- Двенадцать дней. С копейками, - хмуро сказал -Гриневский. - Но я оч-чень не уверен, что мы находимся в гостях многоуважаемых слуг МВД с их семьюдесятью двумя часами.
- Ну, это к бабке не ходи, - махнул рукой Алексей. - Ясное дело, что это не менты... И это хорошо. Однако ж, что еще больше хорошо, это не бандиты и не друзья нашего покойного уголовного друга Пугача. Согласны?
Вопрос был чисто риторическим, и никто на него не ответил. По тому, как в Ашхабаде молчаливые и сосредоточенные люди в штатском аккуратно и бесшумно погрузили их, минуя все и всяческие таможенные и паспортные контроли, на борт самолета (всецело транспортного снаружи, а изнутри оборудованного исключительно под пассажирские перевозки) и за каких-то три часа курсом на северо-восток переправили куда-то обратно, в места до икоты знакомые - таежные; по оборудованию недавно покинутых камер-одиночек и этой, с позволения сказать, "гостиницы" - по одним этим вводным уже можно было сделать вывод, что оказались они в гостях у одной из контор. Которой именно из в изобилии расплодившихся за последнее время - понять сходу было трудно, но тот факт, что организация сия является насквозь государственной и достаточно могущественной, сомнению не подлежал.
Без малого две недели с момента принудительной переправки в таежные места они провели раздельно, как уже говорилось, - в одиночных камерах и абсолютно одинаковых условиях; и это выяснилось только теперь, когда всех троих наконец-таки собрали вместе в этом гостиничном номере и они смогли обсудить пережитое.
Там, в камерах, их не допрашивали, не били, не пытали, не кололи всяческими сыворотками правды. Напротив: камеры были хоть и крохотными, но опрятными, с пружинной кроватью, прикроватным столиком и чистым сортиром в закутке, да и кормили исправно и весьма сносно - не хуже, по крайней мере, чем в иных офицерских столовых.
Однако - это были несомненно камеры.
А с другой стороны - не допрашивали и не били.
И вот это последнее пугало больше всего.
Раз в сутки, по утрам после завтрака, появлялась молчаливая невзрачная барышня в серой форме без знаков различия, с папочкой в холеной руке, и равнодушно предлагала письменно рассказать все, что с ними произошло с момента бунта на зоне под Пармой, - как можно детальнее и подробнее. Каждый день после завтрака, блин, появлялась и предлагала. Каждый день! Причем, что раздражало больше всего, всякий раз принадлежности для письма оказывались разными - сегодня, скажем, это был остро отточенный карандаш и стопка писчей бумаги, завтра - дорогой блокнот и китайский "паркер", послезавтра - синий фломастер и лист ватмана калибра А2... и ни разу сии принадлежности не повторялись. А описывать приходилось одно и то же. Каждый раз одно и то же. Ну не издевательство ли?!.
На пятый день заточения Карташ взбунтовался. В ответ на бесстрастную просьбу приступить к очередным мемуарам он аккуратнейшим образом отодвинул в сторону одноразовую шариковую ручку "Bic" и бледно-зеленую, советскую еще тетрадку в клеточку с изображением товарища Пушкина на обложке, скрестил руки на груди и ласково сообщил, что отказывается заниматься всяческой ерундой до тех самых пор, пока ему не предоставят официального обвинения, а также свидания с товарищами по оному обвинению... или хотя бы сведений об их, товарищах, судьбе. На это барышня пожала плечами, молча забрала ручку и тетрадку и вышла из камеры.
А некоторое время спустя Карташ обнаружил, что сортир заперт, причем вроде как изнутри. Алексей крепился часика три, отказался от обеда... потом не выдержал и, скрипя зубами от бессилия и унижения, напустил лужу в углу у двери.
Что ничего не изменило - кроме, разумеется, камерной атмосферы. Как говорится: а запах!.. Ужин барышня принесла вовремя, на этот раз, правда, в сопровождении команды поддержки - группы немногословных шкафов в камуфляже, кои достаточно вежливо, но настойчиво воспрепятствовали Карташу размазать ужин по барышневой мордашке. В результате ужин оказался на полу, а Карташ в патовой ситуации: ни пожрать, ни пос...ть. И, что характерно, - никаких репрессий за этим не последовало. Ему ясно дали понять: не хочешь изливать правду в отчетах - не надо. Но и ничего большего изливать из себя не смей. Равно как и извергать.
И это уже не настораживало. Это уже не пугало.
Это просто бесило.
На следующее утро Алексей сдался и беспрекословно принялся в очередной раз расписывать их приключения (перьевой ручкой на криво выдранных листах из детского альбома для рисования). Пока безмолвные хлопцы деловито подтирали лужу, а невзрачная коза в сером расставляла перед ним завтрак (два горячих бутерброда с ветчиной, сыром и майонезом, чашка растворимого кофе, взбитые сливки с джемом), он сосредоточенно грыз колпачок ручки и раздумывал над содержанием очередного отчета. А в чем еще можно отчитываться-то - в черте какой раз подряд?!
В том, как Алексей Карташ, Петр Гриневский по кличке Таксист и Маша Топтунова оказались владельцами двух ящиков платины, добытой самым что ни на есть незаконнейшим образом, - ящиков, на которые положили глаз ФСБ и уркаганы во главе с авторитетом Пугачом? Как Алексей, Маша и Гриневский увезли эту платину в Туркмению, чтобы перепродать ее и на вырученные бабки умотать в теплые края? В том, как вместо этого невольно оказались замешанными в возню вокруг покушения на Ниязова - и, что характерно, спасли-таки бессменного президента Туркменистана? И все это - только для того, чтобы в результате очутиться в застенках непонятно чьего гестапо*?!.Так всю их одиссею он уже описывал, четырежды!..
Но больше всего Карташа нервировала неопределенность. Где они, в чьих лапах оказались, что с Машей и Таксистом и, в конце концов, что их всех ждет?..
Что их всех ждет выяснилось чуть менее чем через две недели, когда всех троих наконец-таки собрали вместе - в месте, которое один в один напоминало бы гостиничный номер, ежели б не несколько мелочей вроде отсутствия ручки на двери...
* См. романы А. Бушкова "Тайга и зона" и "Ашхабадский вор". -Прим. редактора.
В телевизоре в это время тупоглазая белая акула с остервенением терзала кусок мяса, источающего облачка розовой крови. Вокруг меланхолично плавали аквалангисты и фотографировали акулу с разных ракурсов.На память, должно быть.
- Раз, раз, раз, проверка, как слышите, товарищ майор? - громко сказал Алексей и подмигнул телекамере в углу над дверью. Повернулся к своим и уже серьезно спросил: - Итак, господа аферисты, ваши соображения по поводу?
- Полагаю, следствие по нашему делу закончено, - подал голос Таксист, развалясь в кресле перед телевизором. - Уж коли мы здесь вместе, да еще и в одноместном номере, стало быть, они уже проверили все наши отчеты и сделали оргвыводы... И очень скоро огласят приговор.
- Расстрелять в ближайшем подвале и похоронить в общей могиле, - кивнул Алексей.
- А что, запросто, - спокойно сказал Гриневский. - Пулю в затылок можно схлопотать и за меньшее... Стойте-ка...
Он дотянулся до пульта, сделал телевизор погромче.
Дикая природа уступила место смазливой дикторше из "Вестей", которая тараторила бодренько:
- ...вооруженных столкновений между бандитскими группировками, имевших место в других районах Шантарска и так же повлекших за собой человеческие жертвы. Как сообщила нашему корреспонденту Дарья Шевчук, старший...
- Беспредел, - сказал Гриневский. - Опять одно и то же, - и переключил канал. По другой программе хулиганский кот Том азартно гонял по дому мышь по имени Джерри, круша все на своем пути. Простая бытовуха, одним словом. Гриневский убавил звук.
- А Ниязов? - тихо спросила Маша. - Ведь если б не мы, он бы уже давно того... беседовал со своим Аллахом. А наш с Туркменбаши, насколько я понимаю, пока дружит... Это нам никак не зачитывается?
- Вот как раз это можно словить не одну "маслину" в затылок, а парочку - чтоб уж наверняка... -вздохнул Таксист.
- Эт-точно, - сказал Карташ. - Мы, душа моя, как это ни унизительно звучит, оказались пешками в каких-то политических игрищах, нас успешно разыграли - и теперь можно смело убрать с доски. Потому как интереса мы боле ни для одной сторон не представляем, зато можем ляпнуть что-нибудь не то кому-нибудь не тому...
- ...Удивительно верно подмечено, - раздалось со стороны двери. - А кроме того, уже официально объявлено, что спасение Ниязова есть целиком и полностью заслуга туркменского Комитета Национальной безопасности, и никакие посторонние личности в операции участия не принимали.
Они обернулись.
В какой момент - непонятно, но входная дверь уже была открыта, причем совершенно бесшумно. А на пороге, прислонившись к косяку, стоял высоченный престарелый дядька и с брезгливо-заинтересованным видом, как обычно смотрят на различных гадов, копошащихся в террариуме, разглядывал троицу. Дядька был громаден, белокур и голубоглаз, как викинг, и чем-то неуловимо напоминал убитого на прииске фээсбэшника Гену. И несмотря на то, что облачен он был в безупречно вычищенную и отглаженную серую цивильную пару, чувствовалась, ну вот чувствовалась в нем белая офицерская кость. Генеральская как минимум. И Карташ с Таксистом непроизвольно вскочили чуть ли не во фрунт. Алексей почувствовал неприятный холодок под ложечкой: это явственно был не простой опер или, скажем, следак из прокуратуры. Эта была рыбка покрупнее. Белая акула, не меньше, совсем как давешняя из телевизора, но, в отличие от той, со взглядом умным и пронизывающем насквозь, от которого не то что мороз по коже, а возникает прямо-таки непреодолимое желание свернуться калачиком и накрыться одеялом с головой.
- Стало быть, не было вас на площади Огуз-хана, не было - и все... - развел он руками.
- А вот и оглашение приговора... - пробормотал Гриневский.
Дядька шагнул в комнату, рывком отодвинул стул от стола, сел по-хозяйски, поддернув брюки, бросил на столешницу кожаную папку. Сказал устало, ни на кого не глядя:
- Садитесь, соколы, садитесь, не в суде. Разговор у нас недолгий, но лучше мы будем беседовать сидя. Как свои. Барышня, миль пардон, но вы тоже извольте-ка присесть. Не люблю, понимаете ли, когда над душой стоят... Тем более дама.
Разместились. Карташ и Маша сели на постель, Гриневский опустился обратно в кресло перед телевизором. Маша взяла Алексея за руку, крепко сжала. Пальцы ее были холодными.
Меж тем викинг распахнул папку и вперился в верхний лист с таким вниманием, будто видел материалы впервые. Несколько секунд не происходило ничего, даже казалось, что слышно, как мелко дрожит оконное стекло. Все молчали.
Наконец дядька проговорил:
- Итак, что мы имеем? Алексей Карташ, тридцать три года, старший лейтенант внутренних войск, последнее место службы - исправительно-трудового учреждения номер ***, числится пропавшим без вести с двадцать седьмого июля сего года. Заключенный Петр Гриневский, тридцать шесть лет, погоняло Таксист, последнее место отсидки - все то же исправительно-трудовое учреждение номер ***, находится в розыске с двадцать седьмого июля сего года... и Мария Топтунова, дочь начальника исправительно-трудового учреждения опять же номер ***, числится пропавшей без вести с двадцать седьмого июля сего года... И - два ящика платины с нелегального прииска, кои означенные пропавшие тайком вывезли за пределы Российской Федерации, - он со злостью папку захлопнул, раздраженно отодвинул от себя и обвел присутствующих колючим взглядом водянистых глаз. - Ну что, графы монте-кристы, остапы бендеры хреновы, искатели золота инков, доигрались? - сквозь зубы спросил он. - Допрыгались, с-сучьи дети? Деньжат по-легкому срубить захотелось, да?!
-Простите, а с кем, собственно, имеем честь?.. -архивежливо поинтересовался Карташ.
- Не имеешь чести! - взорвался викинг. - Ни хера у тебя чести нет, сопляк!.. Ты хоть понимаешь, старлей, во что вы ввязались? Понимаешь, сколько статей и законов нарушили - международных законов, между прочим, твою мать?!.
- Что с отцом? - глухо спросила Маша.
- Мертв ваш отец, - сбавил обороты блондин. -Погиб. Еще вопросы?
- Про адвоката и два телефонных звонка, думаю, спрашивать не имеет смысла, - буркнул Карташ и был, ясное дело, проигнорирован.
Том в телевизоре перестал гонять за мышонком, начались очередные новости.
- Вопросы есть, начальник, - подал голос Гриневский. - Где мы находимся? Что с моей женой? Что с Дангатаром?.. Что с Джумагуль?
- А что ждет лично вас, тебя не интересует? - викинг неспешно выбрал из вазы грушу, фруктовым ножичком располовинил ее, сочно надкусил. - Потому как делов вы натворили выше крыши...
- Вот пугать только не надо, - перебила Маша, голос ее дрожал - то ли от злости, то ли от страха. -Если б не мы, до платины вы бы так и не добрались, а в Туркмении уже началась бы гражданская война!
- Действительно, начальник, - поморщился Гриневский, - давай-ка без этой лирики. Чего тебе от нас надо? Коли мы насквозь виноваты, то оформляй дело и вызывай конвой. А коли не торопишься, значит зачем-то мы нужны.
- А, жить хочется? Компромиссов ищете?
Белобрысый черт докушал грушу, вытер руки салфеткой.
- Что ж, хотите без лирики, будет вам без лирики... - согласился он, неторопливо выудил из папки чистый лист бумаги, положил перед собой.. - Нуте-с, что мы имеем на одной, так сказать, чаше весов? Вооруженное нападение, кража госимущества, незаявление о преступлении, несколько убийств, использование летательного аппарата без лицензии и прочих соответствующих документов, незаконное проникновение на территорию иностранного государства, недонесение о готовящемся преступлении, плюс еще куча подобных мелочей - за такие дела, знаете ли... Бонни и Клайд, короче, повесились бы от зависти. А нашенские, продолжая аналогию, коллеги ихних фэбээровцев и прочих копов сейчас прямо-таки слюной исходят от желания вцепиться вам в глотки... И я, со своей стороны, не вижу никаких оснований для того, чтобы им в этом желании воспрепятствовать, - я свою работу выполнил, вас нашел и доставил обратно, теперь пусть другие разбираются. В общем, - он вздохнул, - приключение закончилось, товарищи авантюристы. Завтра, если все будет хорошо, вы, должным образом упакованные, отправитесь прямиком в ласковые объятия товарища Бортко. Слыхали о таком? И нехай он сам решает, подрасстрельные к нему в медвежьи лапки попались преступнички или всего лишь пожизненные. Потому как мне вы, признаться, уже порядком надоели...
Повисла тяжелая пауза.
- А если завтра не все будет хорошо? - наконец спросил Гриневский.
- И, кстати, что у нас лежит на второй чаше весов? - добавил Карташ.
- На второй... - усмехнулся викинг, перевернул чистый лист другой, не менее чистой стороной и внимательно на него посмотрел. А потом сказал голосом оракула: - Зрю я! Воистину, на второй чаше видится мне некоторая альтернатива. Для вас. Правда, тума-анненькая. Призрачная, я бы сказал... Арестованный Карташ, Алексей свет-Аркадьевич, был абсолютно прав: вы, ребята, оказались всего лишь пешками в игре больших дяденек. Пешками, скажу откровенно, продвинувшимися вперед весьма изрядно, однако, к сожалению для вас, до восьмой горизонтали так и не дошедшими... Ладно, гражданин Гриневский просил без лирики. Так что отвечаю на его вопросы. С Дангатаром Махмудовым, кличка Поджигай, порядок. После... известных событий Махмудова, насколько я в курсе, взяли в личную охрану президента Ниязова. По приказу самого Сапармурата. В чужом тайпе ему, конечно, придется несладко, но это поначалу - потом, с его-то способностями и связями, он, разумеется, отвоюет себе местечко. Что там еще вы хотели знать? Ах да. Мы находимся в пятидесяти километрах от Байкальска, в одном уютном местечке, не указанном ни на одной карте, на которой нет грифа "государственная тайна". Улавливаете? Такие дела... - он встал, резко отодвинув стул, подошел к окну. - Теперь что касается вашей троицы. И вот тут я весь полон сомнений. Вы для меня - сплошная головная боль... Как поет один излишне политизированный рок-хрипун: что же делать с платиной и с вами?.. Честно скажу: я бы с превеликим удовольствием отдал вас на растерзание эмвэдэшникам. Но, с другой стороны глядючи, без вашего участия - вольного или невольного - платина ушла бы так далеко, что и концов не найти, тут барышня абсолютно права. Что заставляет задуматься. А во-вторых... Во-вторых, президент Ниязов, ознакомившись с материалами следствия, лично просил Москву о снисхождении к трем идиотам, которые устроили заварушку на площади Огуз-хана в Ашхабаде. И в подтверждение просьбы...
Он вернулся к столу, достал из папки лист мелованной бумаги жутко официального вида, брезгливо толкнул через стол к Карташу.
"Указ Президента Туркменистана, - прочитал Алексей. - О награждении граждан России А. А. Карташа, П. И. Гриневского и М. А. Топтуновой орденом Президента Туркменистана "Garassyz Turkmenistana bolan beyik soygusi ucin".
За особые заслуги перед нейтральным государством Туркменистан и его сплоченным народом наградить граждан России А. А. Карташа, П. И. Гриневского и М. А. Топтуновой орденом Президента Туркменистана "Garassyz Turkmenistana bolan beyik soygusi ucin".
Президент Туркменистана Сапармурат ТУРК-МЕНБАШИ.
Подпись, дата".
И все.
Карташ перечитал еще раз. Помотал головой, передал листок остальным.
- Вот такая вот фигня, соколы вы мои орденоносные, - вздохнул викинг. - Ноу комментс, как говорится.
- И? - осторожно поинтересовался Гриневский. Викинг уселся за стол, сцепил пальцы в замок.
- И предлагаю я вам послужить родине еще раз. Поставить точку в этом деле. Завтра в Москву я отправляю литерный поезд с этой долбаной платиной. Вы отправитесь с ним. Под конвоем. Сдадите ящики, и пусть в столице решают, как с вами быть. Но обещаю: то, что вы помогли моей структуре, вам зачтется. Будет официальное расследование, но ничего страшного, обычная бюрократия. Я замолвил за вас словечко... Ясно?
- Не очень, - медленно проговорила Маша. - То есть мы сами повезем платину?
- Ага. Вы ее нашли, отбили у уголовников, вы ее и доставите по назначению... По-моему, логично.
- А какие гарантии, что ваши московские коллеги не упекут нас по полной программе? - спросил Гриневский.
- Господь с вами, какие гарантии?! Никаких гарантий, кроме слова офицера. Покойный Гена Голованов выполнял мой приказ, операция по поиску рудника с самого начала была под моим контролем, стало быть, вы оказали услугу лично мне. А я умею быть благодарным. Максимум через две недели будете свободны, как ветер, включая гражданина Гриневского, с ксивами и даже кой-какими деньгами...
Карташ и Гриневский переглянулись.
- А что, у вас есть другие предложения? - ласково спросил викинг. - Могу вернуться к первому варианту и передать вас товарищу Бортко, раз плюнуть, только скажите...
- Не надо Бортко, - решил за всех Таксист. - Едем на паровозе, начальник.
- ...и на период с двадцать первого по двадцать пятое сентября эти улицы будут закрыты для движения, - в наступившей тишине сказала очередная дикторша из телевизора. - Как нам стало известно, это связано с возобновившимися строительными работами на ветке метрополитена, которая должна соединить левый и правый берега Шантары...

Глава 2
ПОСТОЙ, ПАРОВОЗ...


Пятнадцатое сентября 200* года, 10.13.

Существует ли в действительности река Потудай или это плод писательской фантазии? Вопрос из радиовикторины занимал сейчас Карташа более всего остального. Вопрос залетел в ухо, когда приемник ненадолго сделали чуть громче, и теперь река Потудай не давала уму покоя: в уме она выходила из берегов после многодневных ливневых дождей, разливалась в половодье, рыбколхозы добывали из нее бьющуюся в сетях рыбу, из ржавых труб в нее обрушивались вонючие химикалии, эту хитрую реку перегораживали плотинами, заставляя ее разливаться и затапливать деревни, и только шпили церквей торчали над Потудай...
Потому что, когда перестанешь думать о реке Потудай, тут же начнешь думать о делах наших скорбных. И тогда совсем закиснешь.
Таким ли он, Алексей Карташ, мыслил свое возвращение в родные пенаты - или, говоря понятнее, нах хаузе? Будем честны перед собой: Карташ вовсе и не мыслил себе никакого возвращения. Как-то не рисовала фантазия езду домой, а рисовала она все больше шик и блеск иноземных отелей, собственные бассейны на собственных виллах, купленные на честно украденную платину катера и яхты, "бентли" и "феррари", а также горнолыжные спуски в Доламитовых Альпах - утеху беззаботно веселящихся буржуев. Но вместо Доламитовых Альп и урчания "феррариевского" мотора придется, похоже, очень и очень долго хлебать баланду, нюхать кирзу и смотреть на небо сквозь решеточку. А из потенциального богатея придется переквалифицироваться в реальные нищие. Ну вот не верил он отчего-то белокурому викингу, ни на грош не верил, что тот замолвил за них словечко перед москвичами, - зачем ему? Уже и думать, небось, забыл о троих искателях приключений на собственные задницы, вертит дырку под орден. Но не поспоришь же с конторой...
Ладно, хоть несколько недель побыл миллионером. Или даже миллиардером? За всеми делами и заботами так и не перемножили они шестьсот тридцать девять у. е. (то есть стоимость одной унции платины), на вес драгметалла, который таскали за собой в зеленых армейских ящиках. Так до сих пор и неизвестно, чего лишились. А может, даже оно и к лучшему, что неизвестно?
Карташ вслушался в бормотание вертухайского приемника на волне "Шантарск 101.4 FM". Там как раз заглохли визги очередной попсятины и ведущий, вспомнив о викторине, стал принимать звонки радиослушателей. Но правильного ответа про Поту-дай никто пока не давал, приз оставался неразыгранным. Возможно, Карташу так и не суждено дождаться правильного ответа. Как он понимал, ехать им предстоит от силы несколько часов.
Вагон им под путешествие, против ожиданий, предоставили простой, безо всякой хитрой,начинки вроде камер скрытого наружного наблюдения, вмонтированных в стены теплушки мониторов, спутниковых антенн и прочих удумок, коих вполне можно было ожидать от ведомства. Ничегошеньки даже отдаленно похожего не наблюдалось. Не считать же, право, хитрой начинкой решетчатую загородку для перевозимых заключенных, холодную сейчас печку-буржуйку, стол с лавками из грубых досок да слегка помятый контейнер в углу, где, как полагал Карташ, помещается нечто вроде биотуалета. Вот только убедиться в последнем не суждено - вряд ли поведут их на оправку, даже если очень приспичит. Прапорщик буркнет в ответ на просьбу что-нибудь вроде: "Не ведено", "По прибытии", "А для чего вас перед отъездом водили?", - и беснуйся, тряси решетку, осыпай проклятьями: все бесполезно. Если и добьешься чего, так это успокоительного по почкам или усыпляющего ребром ладони по шее. В чем можно не сомневаться, так это в том, что солдаты у белобрысого викинга выучены исполнять приказы начальства. И если начальством приказано: "Никуда не выпущать!", - то даже женскому полу скидок не последует.
Вот так и предстоит ехать из пункта "А" до столичного пункта "Б" трем неудачливым авантюристам с двумя ящиками платины, тремя караульными солдатами и одним прапорщиком. А со стороны глядя - например, выйдя из лесу или из окна придорожного строения, - в составе рядового товарного поезда катит по просторам преобычнейшая с виду теплушка. Посторонний глаз пройдется по ней, не задержится, тем более обе двери наглухо закрыты на щеколду, щеколда, небось, прикручена для пущей надежности снаружи проволокой, а то, не исключено, и вовсе замкнута на замок. И то ли товары в той теплушке везут, то ли скотину какую, то ли вовсе порожняк гонят - поди догадайся со стороны. По всем сопроводительным документам, полагал Карташ, вагон перегоняют порожним. Чтоб ни одна любопытная тварь вагончиком не заинтересовалась.
Сутки назад трех пленников завели в вагон, где уже стояли в углу, прижимаясь друг к другу деревянными боками, многострадальные ящики с платиной, уже подбитые деревянными колодками, чтобы вдруг не заходила-загуляла тяжесть по вагону. В этот судьбоносный момент сами собой придумались два афоризма: "Все мы вышли из теплушки - в теплушку же и войдем" и "Дважды не ступить в одну и ту же теплушку". Записывать их, равно как и произносить вслух, Карташ не стал.
Пленников - за что они, наверное, имеют все основания благодарить белокурую сволочь - не связали, ни к чему не приковали, ограничились наручниками. И вот с этих самых пор пленники уже не могли видеть, что происходит снаружи, зато слушать могли сколько влезет. Они слушали и слышали, как вагон взял на буксир маневровый локомотив, как громыхали, выпуская сцепку в штатский мир, металлические ворота затерянной в сопках секретной части. Потом некоторое время ехали в абсолютной тишине - не иначе, по лесу. А потом нахлынули шумы, свойственные любой железнодорожной станции: гудки, лязг и скрежет, грохот проносящихся составов, перебранки по громкой связи. Их вагон сразу же прицепили к какому-то попутному грузовому составу, и этот состав без малейшей задержки был отправлен по назначению. И шли они по сибирской железке хорошо, скоро, без длительных остановок. Карташ не мог со стопроцентной уверенностью утверждать, что караулом (или правильнее сказать - конвоем?) командует именно прапорщик, а не капитан или майор. По возрасту он мог быть даже полковником, правда, это ж как надо полковнику проштрафиться, чтобы его отправили со столь малопочетной миссией, как вертухайская! А что физиономия у старшего караула чересчур простецкая и хитрая, типично прапорщицкая... ну так и порученец викинга по фамилии Кацуба - вылитый учитель физкультуры из глухой провинции, а не боец невидимого фронта... Одет старший караула в камуфляж без знаков различия, который теоретически может носить хоть генералиссимус... Тогда почему же все-таки прапорщик? Потому что солдаты обращаются к своему командиру "старшина". А так в армии принято обращаться именно к прапорщикам, и ни к кому другому. Хотя, конечно, в ведомстве наверняка хитрят на каждом шагу, надо это или не надо, разводят необъяснимую таинственность на пустом месте. Полковника запросто выдадут за сержанта, а лейтенанта - за старшего лейтенанта. Да и сам викинг -поди разбери, кто он по званию на самом деле: то ли генерал, то ли полкаш...
Не в первый раз Карташ услышал тепловозный гудок. Чтобы занять мозги, как занимал речкой Потудай, Алексей прикинул расстояние до локомотива. Ну что тут можно сказать... разделяет их примерно вагонов восемь. Если состав стандартной длины, то их теплушка располагается аккурат в середине состава. "И что это тебе дает?", - сам себя спросил Карташ. И сам же себе ответил: "Да ни хрена не дает".
А на этот раз гудок вышел протяженнее прежних, словно машинист, с каждой секундой все более раздражаясь, настойчиво сгонял с рельсов неожиданную помеху - навроде выскочившего на путь и ошалевшего лося или бредущего по шпалам глуховатого грибника. И сие обстоятельство Карташа насторожило. Когда на пути внезапно оказываются глуховатые грибники, равно как и менее экзотические помехи, эт-то, знаете ли... Алексей сбросил ноги с лавки на пол.
"И чего тебе дергаться, - продолжил он разговор с самим собой, - тут есть кому дергаться акромя тебя -тому, кому зарплату за это платят. Вон Таксист, ни о чем не волнуется, уткнул харю в ладони и медитирует себе, вон Маша сидит, закрыв глаза, сложив руки на груди, слова не произнесла с самой посадки, - вот и ты сиди, бывший старлей Карташ, как примерный правильный зек, кем ты сейчас, собственно говоря, и являешься..."
Алексей кинул взгляд на прапорщика. Ага, тот тоже насторожился. Подобрался, скучающее выражение с рожи стерлось, из вяловато-простецкой рожа сделалась резкой, очерченной, в ней явственно прорезались волчьи черты. Если он и в самом деле прапор, то, ежу понятно, не из вороватой складской или продовольственной братии. Да и солдатики, судя по тому, как они уловили перемену в настроении командира и тоже подобрались, имеют за плечами неплохую выучку...
Гудок не умолкал. Даже Гриневский встрепенулся, оторвал лицо от ладоней, поднял голову, недоуменно взглянул на Карташа. А прапор выключил карманный приемник (как раз в тот момент выключил, когда ведущий сказал, что так и быть, вот вам правильный ответ про речку Потудай, раз слушатели все такие тупые)...
И тут гудок стих.
Снова ничто не мешало слушать перестук колес, снова поезд летел на северо-восток, и машинист не видел причин оглашать окрестности воплями паровозного ревуна. Видимо, грибники вернулись в леса, а коровы убрались с путей на пастбища - короче, все, кажись, нормализовалось. Тревога должна отпустить, тем паче, что Карташ увидел, как успокоился старший караула. Но вместо этого Алексей отчего-то испытал еще большую тревогу. Чутье не желало успокаиваться, чутье прямо-таки вопило об опасности, словно унюхало ее сквозь вагонные доски. И, похоже, только он один о чем-то беспокоился.
Рука старшего караула уже потянулась к приемнику, чтобы восстановить звучание радиостанции "Шантарск 101.4 FM": почему бы, собственно, не позволить солдатикам маленькую вольность - музыку послушать? Чем навредит?
А тревога, бля, не оставляла. М-да, непонятка......
Все-таки что-то до крайности неправильное было в этой истории с гудком... вот только что? И более чем неправильное - опасное. Однако что, скажите на милость, в своем нынешнем положении он может сделать? Разве что поделиться опасениями со старшим караула? Ага, конечно, так он и станет тебя слушать...
- Эй! - все ж таки позвал Алексей. - Охрана...
- Отставить беседы! - заученно рявкнул прапор. -Не то...
Карташа швырнуло спиной на стену, приложило затылком о доски. Оглушительным скрежетом заложило уши. Алексей, валясь со скамьи на пол, взглядом сумел ухватить и сфотитъ, как летит с лавки, раскинув руки, один из солдатиков, как, сбитый солдатиком, с лавки грохается об пол "калашник" и катится по полу термос, из горлышка которого плещет чай, как прапор, умело падая на бок, успевает схватиться за ножку стола, чтоб не впечатало в стену... Что-то долго и омерзительно трещало над головой, будто гнут на излом толстую прочную доску и все никак не могут сломать...
Началось, твою маму...
Какое-то время после резкого торможения состав продолжал двигаться по инерции. Алексей, оказавшись на полу, перевернулся на спину, вытянул руки и вцепился в лавку, наручники больно врезались в запястья. В глазах после удара затылком об стену плавали радужные круги, накатила волна тошноты. И эта дурнота помешала ему сразу разглядеть, что за темный, огромный предмет несется сквозь вагон в их сторону. Хотя какое, к черту, помешало - ящик это с платиной сорвало с креплений...
Пусть и готовили вагон к отправке в серьезном ведомстве, но занимались этим все те же срочники - лишнюю колодку лень поставить, лишний гвоздь лень прибить: дескать, чего стараться, куда оно денется, доедет как милая, не на американских же горках граждане будут кататься! А вот что вышло - вышло, пожалуй, покруче тех горок. И тяжеленный ящик отправился в свободное скольжение. Во фристайл, бляха-муха.
Потом поезд окончательно встал. Последним толчком руки Карташа все-таки оторвало от лавки, и напоследок старшего лейтенанта еще разок хорошенько вмазало в стену вагона. Этой же последней, агонической судорогой состава платиновый ящик бросило на решетку, огораживающую арестантский закуток.
При этом две мысли одновременно вспыхнули в мозгу Карташа: "Ящик разлетится в щепы" и "Вдруг им вышибет решетку". Сразу представилось, как рассыпается платина, как по вагону катятся маленькие тускло-серые комки, столь мало напоминающие классическое сокровище... Однако гребаный ящик выдержал испытание решеткой, хрустнул, вздрогнул и не развалился. Все ж таки умеют еще делать для армии.
Решетка тоже устояла.
И наступило затишье. В результате всех этих передряг вагон слегка накренило - видимо, передняя колесная пара соскочила с рельсов. Кто-то может сказать: "Ну и плевать, могло быть значительно хуже, еще легко отделались". Однако у старлея Карташа на этот счет имелось особое мнение, и заключалось оно в следующем: отделались ровно тем, чем и должны были отделаться - по замыслу неких теоретиков. Вот разве что сорвавшийся и загулявший сам по себе платиновый ящик в планы теоретиков входить никак не мог.
Карташ поднялся с пола, ощущая в голове гудение, какое бывает наутро после вчерашнего, оглядел теплушку, а в первую очередь посмотрел, как там Маша. Машка сидела на полу, живая и невредимая... И хохотала. Ясный хрен: бабья истерика, что ж еще...



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.