read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Григорий Данилевский


Княжна Тараканова


1775-1776



* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДНЕВНИК ЛЕЙТЕНАНТА КОНЦОВА *

Ни малейшего сумнения, - она авантюрьера.
Письмо Екатерины II


1
Май 1775 - Атлантический океан, фрегат "Северный орел"
Трое суток не смолкала буря. Трепало так, что писать было невозможно.
Наш фрегат "Северный орел" за Гибралтаром. Он без руля, с частью
оборванных парусов, уносится течением к юго-западу. Куда прибьемся, что
будет с нами? Ночь. Ветер стих, волны улегаются. Сижу в каюте и пишу. Что
успею записать из виденного и испытанного, засмолю в бутылку и брошу в
море. А вас, нашедших, молю отправить по надписи.
Боже-вседержитель! Дай памяти, умудри, облегчи болящую, истерзанную
сомнениями душу...

Я - моряк, Павел Евстафьевич Концов, офицер флота ее величества,
всероссийской императрицы Екатерины Второй, пять лет тому назад, божьим
изволением, удостоился особого отличия в битве при знаменитой Чесме.
Всему свету известно, как наши храбрые товарищи, лейтенанты Ильин и
Клокачев, с четырьмя брандерами, наскоро снаряженными из греческих лодок,
в полночь 26 июня 1770 года, отважно двинулись к турецкому флоту при Чесме
и послужили к его истреблению.
И мне, смиренному, удалось в то время - прикрывая брандеры, - в
темноте, с корабля "Януария", лично бросить во врага первый каленый
брандскугель. От брандскугеля, попавшего в пороховую камеру, вспыхнул и
взлетел на воздух адмиральский турецкий корабль, а от наспевших брандеров
загорелся и весь неприятельский флот. К утру из сотни грозных шестидесяти-
и девяностопушечных вражьих кораблей, фрегатов, гальотов и галер не
осталось ничего. Плавали одни догоравшие обломки, трупы и разрушенная
корабельная снасть. Наш подвиг воспел в оде на чесменский бой преславный
поэт Херасков, где и мне, незнаемому светом, посвящены в добавлении сии
громкие и вдохновенные строки:
Вручает слава ветвь, вручает ветвь Лаврову
Кидающему смерть в турецкий флот Концову.
Оные стихи твердили все наизусть. Хотя бывшие в нашей службе на
брандерах англичане, как Макензи и Дугдаль, главнейше приписывали себе
славу чесменской битвы, но и нас начальство отменно взыскало и отличило.
Притом и я был удостоен чином лейтенанта и взят в генералы-адъютанты к
самому победителю морских турецких сил при Чесме, к графу Алексею
Григорьевичу Орлову.
На службе мне везло, жилось вообще хорошо. Но страшный рок иногда
преследует людей.
Судьба отвернулась от меня, статься может, за поспешное, хотя
вынужденное удаление с родины.
Мы радостно жили на славных чесменских лаврах, превознесены и чествуемы
всюду - французами, венецианами, испанцами и иных наций людьми. И вдруг
мне, бедному, выпал новый, нежданный и тяжкий искус.
Война еще длилась. Граф Алексей Григорьевич Орлов, после шумных битв,
живя в удовольствии на покое, при флоте, говаривал:
- Я так счастлив, так, как будто взят, аки Енох, живой на небо.
Это он так только говорил, а неукротимыми и смелыми мыслями не
переставал парить высоко, с тех пор как некогда пособил Екатерине взойти
на престол.
Однажды, плавая с эскадрой в Адриатике, он послал меня для одной тайной
разведки к славным и храбрым жителям Черной Горы. Это было в 1773 году.
Лазутчики все ловко и умненько устроили. Я бережно в ночной темноте
высадился, снес что надо на берег и переговорил. А на обратном пути, в
море, нас приметила и помчалась за нами сторожевая турецкая кочерма.
Мы долго отстреливались. Наших матросов убили; я, тяжело раненный в
плечо, был найден на дне катера, взят в плен и отвезен в Стамбул.


Во мне, хотя переодетом в албанский наряд, угадали русского моряка и
сперва очень ухаживали за мной, очевидно, рассчитывая на хороший выкуп.
"Ну, как дознаются, - думал я, - что их пленник тот самый лейтенант
Концов, от брандскугеля которого зажегся и взлетел на воздух под Чесмой их
главный адмиральский корабль? что станется тогда со мной?"



2
Я пробыл в плену около двух лет. Настал 1775 год.
Вначале меня держали взаперти, в какой-то пристройке Эдикуля,
семибашенного замка, потом в цепях, при одной из трехсот стамбульских
мечетей. Дошел ли туда, на самом деле, слух, что в числе пленных у них
находится Концов, или турки, потеряв надежду на мой выкуп, решили
воспользоваться моими сведениями и способностями, - только они затеяли
склонить меня к исламу.
Мечеть, где я содержался, была на берегу Босфора. Из-за железной
оконной решетки виднелось море. Лодки сновали у берега. Навещавший меня
мулла был родом славянин, болгарин из Габрова. Мы друг друга вскоре стали
понимать без труда... Он начал стороной наставлять меня в турецкой вере;
хвалил мусульманские обычаи, нравы, превозносил могущество и славу
падишаха. Возмущенный этим, я упорно молчал, потом стал спорить. Чтобы
расположить меня к себе и к вере, которую он так хвалил, мулла исхлопотал
мне лучшее помещение и продовольствие.
Меня перевели в нижнюю часть мечети, при которой он состоял, начали
давать мне табак, всякие сласти и вино. Цепей с меня, однако, не снимали.
Сам вероотступник, учитель мой, по закону Магомета, не пил, но усердно
соблазнял меня и манил:
- Прими ислам, будет тебе вот как хорошо, цепи снимут, смотри, сколько
кораблей; поступишь на службу, будешь у нас капитаном-пашой...
Я лежал на циновке, не дотрагиваясь до предлагаемых соблазнов и почти
не слушая его. Моим мыслям представлялась брошенная родина. Я перебирал в
уме друзей, близких, улетевшее счастье. Сердце разрывалось, душа изнывала
от неизвестности и тоски по родине. О, как мне памятны часы того тяжкого,
рокового раздумья!
Как теперь соображаю, я тогда вспомнил наш тихий, далекий украинский
поселок, родовую Концовку. Я сиротой, в офицерском чине, прибыл из
петербургских морских классов на побывку к бабушке. Ее звали Аграфеной
Власьевной и тоже Концовой. У бабушки, поблизости города Батурина, были
богатые соседи по деревне, Ракитины, отставной бригадир-вдовец Лев
Ираклиевич и его дочка Ирина Львовна.
То да се, езда в ракитинскую церковь, потом в тамошние хоромы,
свидания, прогулки, ну - молодые и полюбились друг другу. Мои чувства к
Ракитиной были страстны, неудержимы. Ирен, пленительная, смуглая и с
пышными черными волосами, стала для меня жизнью, божеством, на которое я
день и ночь молился. Мы объяснились, сблизились, неведомо для других.
Боже, что это были за мгновения, что за беседы, клятвы! Началась пересылка
страстных грамоток. Я всегда любил музыку. Ирен дивно играла на
клавикордах и пела из Глюка, Баха и Генделя. Мы виделись часто. Так
тянулось лето, дорогие, памятные дни! Одно из моих писем к Ирен, по
несчастной случайности, попалось в руки ее отца. Был ли Ракитин к дочке не
в меру строг и суров, уговорил ли ее отказаться от меня, променяв
преданного и верного ей человека на иного... только горько, тяжело о том и
вспомнить.
Была осень и, как теперь помню, - праздник. Мы собирались в ракитинскую
церковь. Кто-то въехал к нам во двор. Разряженный ливрейский лакей подал
бабушке, привезенный им от Ракитиных, запечатанный пакет. Сердце мое так и
ойкнуло. Предчувствие сбылось. Бабушке относительно меня был прислан
точный и бесповоротный отказ.
"Простите, мол, матушка Аграфена Власьевна, ваш Павел Евстафьевич всем
достоин, всем хорош и пригож, - писал бригадир Ракитин, - но моей дочери,
извините, он не пара и напрасно с ней пересылается объяснениями. Пусть не
гневается, а мы ему были и будем, кроме означенного, друзьями и желаем
вашему крестнику и внуку найти стократ лучшую и достойнее его".
Сразило меня это письмо. Померк свет в глазах. Вижу - пресеклось
дорогое, чаемое счастье. Гордецы, богачи, свойственники Разумовских,
Ракитины без жалости презрели небогатого, хоть и коренного, может быть,
древнее их дворянина. Спесь и знатность родства, близкого ко двору бывшей
императрицы, взяли верх над сердцем. И прежде было слышно, что отец Ариши
прочил свою дочь во фрейлины, в высший свет.
- Бог с ними! - твердил я как безумный, ходя по некогда приветливым,
ныне мне опостылым светлицам бабушки.
День был пасмурный, срывался мелкий дождь. Я велел оседлать коня,
бросился с отчаяния в степь, прискакал к лесу, граничившему с ракитинскою



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.