read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Виктор Некрасов.


Кира Георгиевна



1
После третьей или четвертой рюмки начали спорить об искусстве. О том о
сем и наконец о том, можно ли считать настоящим произведением искусства
неопубликованный роман, повесть или рассказ. Тут мнения раскололись. Одни
говорили да, другие - нет. И те и другие очень убедительно. Убедительней
же всех Кира Георгиевна. Так, во всяком случае, казалось ей. Ну не все ли
равно, напечатан рассказ в типографии или написан от руки в детской
тетради. Он есть, он появился, родился - и все! Сколько у этого рассказа
читателей - неважно, хотя бы один, хотя бы сам автор, важно, чтоб он был
написан.
- Вот я высеку из мрамора твою, Лешка, голову. - Лешка, молодой,
задиристый художник, был ее главным оппонентом. - Высеку со всеми ее
вихрами во все стороны и оставлю в мастерской, на выставку не дам. Что ж,
оттого, что она будет стоять у меня на Сивцевом Вражке, а не на Кузнецком,
в выставочном зале, что ж, значит, она уже не произведение искусства?
Ерунда!
Все это Кира Георгиевна говорила весело, как всегда напористо, не давая
себя перебить. Она любила спорить. Ей доставлял удовольствие сам процесс
спора, обстановка его. Прокуренная комната, художники, горящие глаза, все
друг друга перебивают. Биение мысли... В этом тоже есть что-то от самого
искусства.
- А вообще, дело не в этом, - продолжала она, - не в том, где и как
выставлено то или иное произведение, а в том умении художника, ухватив
самое яркое, своеобразное, создать обобщенный образ...
- Ну и так далее. Ясно! Точка! - перебил ее веселый, лохматый Лешка. -
А что ты скажешь о Шубине, великом скульпторе Шубине? Обобщал он или нет?
А? Каждый его вельможа сам по себе, индивидуален, черт возьми!
- Погоди, погоди...
Но тут все заговорили хором, Кира Георгиевна сбилась, потеряла нить
своих рассуждений и потребовала коньяку. От коньяка вдруг захмелела (она
больше говорила, что может много выпить) и вышла на балкон.
Внизу до самого горизонта мигала огнями праздничная Москва. Кремль и
высотные здания были освещены прожекторами.
"А вот и красиво, - подумала Кира Георгиевна, - даже очень. И Кремль, и
высотные здания, и как все это отражается в воде. И черт с ним, что в этих
высотных зданиях нет логики. Сейчас они красивы, именно сейчас, - белые
среди ночи, колючие. Вот и вся логика. И машины бегают внизу с красными
огоньками... Нет, вниз смотреть не надо... - Она отвернулась. В комнате
продолжался спор. - И ребята все славные. Хорошие, славные ребята. И
Лешка, и Вовка, и Григорий Александрович... Ну, этот, правда, немного
болван и работать не умеет, но старик добрый, покладистый. Пил бы только
меньше. И Юрочка, кстати, тоже. Он что-то там подсел к этому пьянице
Смородницкому, а ему еще домой меня отвозить..."
И потом, в такси, сидя рядом с Юрочкой, она думала, какой он, Юрочка,
славный, какой милый и деликатный, как стесняется, вот даже сейчас, хотя
бы нечаянно задеть ее рукой. "А ведь я нравлюсь ему, честное слово,
нравлюсь", - подумала она, и эта мысль, что она может нравиться простому,
здоровому двадцатидвухлетнему парню, была ей особенно приятна. Она искоса
посмотрела на него. Он сидел прямо, положив руки на колени, и через плечо
шофера смотрел на бегущий навстречу асфальт.
- Дуешься, Юрочка, а?
Юрочка ничего не ответил. Весь вечер она слегка поддразнивала его, а
он, дурачок, обижался. Сначала велела ему снять галстук (у него, мол,
красивая шея и незачем этот хомут таскать), и он послушно снял галстук,
расстегнул ворот, и все почему-то рассмеялись. Потом при всех стала
говорить о лепке его лица, о мужественной линии подбородка, о том, что
начала лепить его голову, и тут он совсем смутился. Юрочка вообще всегда
смущался в ее компании - он простой электромонтер, а Кирины друзья все
художники, скульпторы. Среди них даже несколько заслуженных и один
лауреат. От смущения он подсел к Сергею Смородницкому, бывшему моряку, от
которого только в третьем часу ночи Кира Георгиевна с трудом его оторвала.
Сейчас он дулся. А ей было смешно. И приятно.
У подъезда громадного дома по улице Немировича-Данченко они отпустили
такси.
- Я провожу вас наверх, - мрачно сказал Юрочка, - лифт не работает.
- Не стоит, я не боюсь, - сказала Кира Георгиевна, но он, ничего не
ответив, вошел в парадное и быстро побежал вверх.
"Славный, хороший, бесхитростный парень, - подумала Кира Георгиевна. -
Куда всем Смородницким и Лешкам до него!"
Слегка запыхавшись, она поднялась на шестой этаж. Юрочка стоял,
облокотившись о перила, и смотрел в пролет лестницы.
- Ну, спасибо, - сказала она и протянула руку. - До завтра. В
одиннадцать прошу, минута в минуту.
Вместо ответа Юрочка решительно притянул ее к себе, неуклюже, крепко
поцеловал и так же решительно ринулся вниз.
Первой мыслью Киры Георгиевны было - как хорошо, что не она это
сделала, второй - как неприятен запах винного перегара, и только третьей -
что завтра Юрочку надо будет отчитать.
Внизу хлопнула дверь.
Кира Георгиевна отворила ключом английский замок. Дома все спали. Она
заглянула зачем-то в кухню, потом на цыпочках подошла к комнате Николая
Ивановича и слегка приоткрыла дверь. Он, как всегда, сразу же включил свет
и приподнялся на своем диване, моргая близорукими глазами.
- Ну как, повеселилась?
- Спи, спи. Повеселилась.
Он надел очки и стал шарить папиросы.
- А Григорий Александрович был?
- Был, был... И зачем ты ночью куришь? Спи.
Он улыбнулся мягкой, виноватой улыбкой и вместо папиросы взял из
пепельницы бычок.
- Ну разве это курение? Просто так...
- Вот это "просто так" хуже всего, - сказала Кира Георгиевна и, глядя
на его слегка обрюзгшее, с мешками под глазами, доброе лицо, подумала:
"Нет, ей-богу, нет на свете человека лучше его". И потом, стоя в своей
комнате у раскрытого окна и вдыхая свежий, весенний, совсем не городской
воздух, глядя на померкнувшую уже Москву, на четко вырисовывавшийся на
востоке силуэт города, она думала, как сейчас хорошо и какой добрый,
чуткий, настоящий человек Николай Иванович - ее муж.



2
Жизнь у Киры Георгиевны - или, как ее называли друзья, Кили (в детстве
она долго не могла произнести букву "р") - поначалу сложилась как будто
весело и легко. Родилась и жила до войны в Киеве. Отец был
врачом-отоларингологом - слово, которое Киля тоже очень долго не могла
выговорить, мать, как пишут в анкетах, домохозяйкой. Был еще младший брат
Мишка - лентяй, футболист и первый во дворе драчун.
Учась в школе, Киля мечтала стать балериной и ходила даже в балетную
студию, потом, поступив в скучнейшую, ненавистную ей торгово-промышленную
профшколу ("почему-то надо обязательно куда-то поступать"), стала мечтать
о карьере киноактрисы - она была стройненькой, с веселыми глазами,
кудрявой, подстриженной под мальчика, и профшкольные друзья уверяли ее,
что она исключительно фотогенична (в то время очень модным было это
слово). В зеркале на ее туалете появились фотографии знаменитых
киноартистов тех лет. Одно время она носила даже челочку а-ля Лиа де
Путти. Потом она остыла к кино и увлеклась живописью, очень левой,
приводившей ее добропорядочных родителей в ужас. На экзамене в
художественный институт старика швейцара, позировавшего экзаменующимся
сделала зеленым и под Сезанна. Тем не менее ее приняли - правда, не на
живописный, а почему-то на скульптурный факультет.
В институте было весело и не очень утомительно. Приятно было ходить с
этюдником, отмывать бензином на платье масляную краску и глину, с
профессиональным апломбом рассуждать о колорите, густоте тона,
прозрачности теней, восторгаться Матиссом, Гогеном, Майолем, скептически
улыбаться, когда упоминали Сурикова или Антокольского. В институте она
научилась курить. Там же она влюбилась. Сперва в Сашку Лозинского, своего
однокурсника, физкультурника, певца и гитариста, потом в очкастого Веньку
Лифшица, писавшего стихи. Венька ввел ее в кружок поэтов. Там оказалось
еще веселее. Читали друг другу стихи, свои и чужие, писали пародии,
спорили, острили, бродили ночами по надднепровским паркам, немножко пили -
не столько по охоте, сколько для взрослости. Там же она познакомилась с
Вадимом Кудрявцевым.
Все, что ни делала Киля, она делала не задумываясь. Отказывать себе в
чем-либо она не любила. Решение принимала сразу и тут же выполняла,
родители не успевали даже пикнуть. Как-то вечером она привела в дом
высокого, стройного, голубоглазого парня лет двадцати, в зеленой футболке,
с копной черных, как у цыгана, волос, падавших на глаза. Представила его
как талантливейшего из всех известных ей сейчас поэтов. Тут же, страшно
смущаясь, он вынужден был прочесть две свои поэмы - "Муравьиные следы" и
"Скучающий бумеранг". Родители, с трудом признававшие даже Блока,
растерянно слушали. Киля же не сводила сияющих, восторженных глаз со
своего Димки. Через три дня они поженились.
С милым рай и в шалаше. Ей было восемнадцать лет, ему двадцать.
Поселились они в крохотной Димкиной комнатке на пятом этаже, которую он



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.