read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Юрий Григорьевич Слепухин


Южный крест



Роман

В "Южном Кресте" автор, сам проживший много лет в Латинской Америке,
рассказывает о сложной судьбе русского человека, прошедшего фронт, плен
участие во французском Сопротивлении и силою обстоятельств заброшенного в
послевоенные годы далеко на чужбину - чтобы там еще глубже и острее
почувствовать весь смысл понятия "Отечество".

Памяти Валентины Ивановны
Беденко-Слепухиной - матери,
друга и незаменимого помощника


* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *


ГЛАВА ПЕРВАЯ
Время не гасило воспоминаний. Оно уплотняло их, сжимая в цепочку
образов, и каждый такой образ постепенно разрастался, вбирал в себя все
сопутствующее, становился символом.
Так образом-символом Ленинграда стала картина белой ночи. Не какой-то
одной, определенной, - ночей вообще, многих, слившихся в его памяти в одну:
безлюдная набережная, широкие воды за низким гранитом парапета и мостовой
пролет, исполинским крылом взнесенный в пустое, прозрачное, обесцвеченное
близким рассветом небо.
В июне того года ему пришлось много работать - уже началась сессия, а
еще нужно было дописать курсовую, оставались хвосты по зачетам, лабораторные
отработки; он возвращался поздно и дома еще просиживал до часу, до двух. Дни
так и мелькали, пронеслась неделя, другая, третья, и - жизнь со всего
разгону вылетела в иное измерение. Двадцать третьего, вернувшись из
военкомата, чтобы собрать вещи, он с недоумением окинул взглядом заваленный
книгами стол - странно, еще сутки назад все это представлялось таким
важным...
А что было затем? Запахи казармы, ритмичный топот сотен сапог на
асфальтированном дворе, "на первый-второй ра-а-ас-считайсь!", соломенные
чучела и деревянная винтовка с отточенным стальным прутом вместо штыка;
потом затемненные перроны Витебского вокзала, лязг буфетов и тоскливые крики
маневровых паровозов, синие фонари, неумолчный грохот колес под полом,
зарева по ночам. Он завидовал ополченцам - их бросили под Лугу, а
Юго-Западный фронт оказался так далеко от Ленинграда; под Белой Церковью
были еще леса, роскошные лиственные дубравы, а потом степи, уже в начале
августа, и именно эта украинская степь стала для него образом-символом войны
- давящий зной, неубранная пшеница в выгоревших пепельно-черных проплешинах,
свирепое солнце сквозь тучи пыли над бесконечными дорогами. Он долго не
видел вблизи ни одного немца, только издали - сквозь прорезь прицела над
подсыхающим на бруствере черноземом, - зеленоватые фигурки бежали рядом с
танками, а танки казались неподвижными, серые угловатые формы медленно
вырастали из дымной мглы, и эта кажущаяся медлительность их движения странно
не согласовывалась с торопливым бегом взблескивающих на солнце гусениц...
Первого немца рядом с собой он увидел позже, уже в лагере. Увидел - и
не удивился, приняв эта за продолжение бреда. Сознание возвращалось
медленно, он потерял много крови, и смысл случившегося дошел до него не
сразу, а как бы самортизированным. Другим амортизатором была на первое время
твердая уверенность, что он все равно скоро умрет - и более крепкие гибли
сотнями и тысячами; с его осколочным ранением в грудь шанс выжить в тех
условиях практически равнялся нулю. Эта мысль примиряла с окружающим, была
лишь горечь, мальчишеская обида на судьбу - все могло кончиться там же, в
окопе, среди своих, стоило лишь проклятому осколку пройти чуть глубже,
рванув своим бритвенно-зазубренным краем какую-нибудь аорту или что там еще
находится в этом месте...
Но он выжил. Через полгода ему уже стыдно было вспомнить, что не так
давно ждал смерти как избавления. Если и было что-то, чего он мог стыдиться,
то это не сам факт плена - в этом не было его вины; вина была в том недолгом
периоде малодушия, когда ему хотелось умереть, сдаться еще раз - теперь уже
добровольно.
К счастью, это прошло скоро. Те, кого каждое утро выволакивали из
барака и поленницей громоздили поодаль, в снегу, - они были уже бессильны,
им было уже не рассчитаться во веки веков. Счет вели живые. И этот страшный
счет рос с каждым днем, с каждой поверкой на "аппель-плаце", где вьюга
шатала шеренги живых скелетов в обрывках летнего обмундирования. Наверное,
они только потому и оставались живыми, что кому-то ведь нужно было видеть,
запоминать; кто-то должен был рано или поздно рассчитаться - сполна и за
все...
И он тоже смотрел, запоминал, ждал своего часа. Шли месяцы, закончился
сорок второй год, после силезских копей было какое-то подземное
строительство в Мекленбурге, удушливый от постоянной утечки газов цех
гигантского химического комбината "Буна", бараки, бараки, нескончаемые
километры колючей проволоки, пулеметные вышки, лай овчарок... Вести о ходе
войны доходили с опозданием, но все же доходили; пленные знали о
Севастополе, о Сталинграде, о Курске. После Курска немцы особенно
свирепствовали - вероятно, это была их последняя ставка, она оказалась
битой.
Двумя месяцами позже он на очередной селекции попал в новую
"арбайтскоманду", которую той же ночью загнали в эшелон. Ехали долго, - судя
по солнцу, а также по названиям некоторых станций, которые иногда удавалось
разглядеть через щель в стенке вагона, их везли дальше на запад. Эшелон
подолгу простаивал на запасных путях, выли сирены, остервенело били зенитки,
и, сотрясая землю, слитными волнами раскатывался обвальный грохот фугасок;
по ночам щели светились красным - будто горела вся Германия, окровавив небо
Европы исполинскими заревами своих пожарищ.
На шестой день пути эшелон пересек какую-то большую реку, вероятно это
был Рейн. А потом опять пошли угрюмые шахтерские края - дождливая равнина,
терриконы под серым небом, медленно вращающиеся на вышках колеса
подъемников. Названия станций были уже не немецкими, пленных привезли то ли
в Бельгию, то ли в Северную Францию. Но кончились и терриконы, вокруг стало
позеленее. На глухом полустанке, когда наконец стали выгонять из вагонов,
кто-то успел перекинуться словом с оказавшимся рядом железнодорожником из
местных - тот сказал: "Франс, Норманди..."
Нормандия, ставшая для него землей свободы и мщения! Это случилось в
ноябре - из лагеря их на грузовиках возили ремонтировать железнодорожное
полотно, засыпать воронки, менять порванные бомбами рельсы; в один из
вечеров, на обратном пути в лагерь, колонну обстреляли с двух сторон, из-за
зеленых изгородей. Все произошло так быстро, что охрана даже не успела
открыть ответный огонь. Он стоял в кузове у заднего борта, рядом с солдатом;
все попадали друг на друга, когда машину занесло и развернуло поперек дороги
от резкого торможения, и он так и не узнал, сам ли задушил этого немца, или
его добили другие, но автомат оказался у него в руках - он прыгнул с
высокого борта и, в упор полоснув очередью по кабине заднего "бюссинга",
бросился напролом через колючий, мокрый от дождя кустарник...
Дино Фалаччи оборвал художественный свист, которым безуспешно пытался
привлечь внимание сеньориты, скучавшей за соседним столиком, и вопросительно
глянул на Полунина.
- Чего это ты вздыхаешь?
- Не всем же быть свистунами...
- Ты прав, для этого нужно призвание. Но все-таки - что случилось?
- Да ничего не случилось, - Полунин пожал плечами и допил пиво. -
Просто предчувствия одолевают. Знаешь, какой я сегодня сон видел? Будто вы с
Филиппом набили мне морду и возвращаетесь в Европу.
- Э, ерунда, - подумав, сказал Дино. - Бабка моя уверяла, что сны нужно
понимать наоборот, а уж она-то в этих делах разбиралась. Она была ведьма,
Микеле, я тебе не рассказывал? Ведьма, клянусь спасением души. И какая!
Впрочем, в Лигурии что ни женщина, то ведьма. - Синьор Фалаччи поплевал
через плечо и потыкал вокруг себя рогами из пальцев, отгоняя нечистую силу.
- Инквизиции в наших краях не было, соображаешь? Попробуй сегодня найти
ведьму в той же Испании...
- Не было разве? - рассеянно спросил Полунин.
- Ну, была формально, но рвения особого не проявляла. А за что мы тебе
били морду?
- Да все за то же, - сказал Полунин. - За всю эту затею.
- Брось, опять ты принимаешься каркать. Лично я убежден, что мы разыщем
сукиного сына. Главное было установить, что он здесь, согласен? Прекрасно!
Это установлено. Разумеется, снимок в газете мог ввести в заблуждение, поди
там разгляди, кто есть кто, но когда тебе удалось раздобыть негатив -
сомнений больше не осталось, верно?
- Не ори. Ты когда-нибудь научишься держать язык за зубами?
- Э, да кто здесь понимает по-французски, - возразил Дино, но голос
понизил почти до шепота. - Так вот, я хочу сказать - этот тип здесь, и вряд
ли он будет так уж рваться обратно в Европу...
Полунин усмехнулся.
- А ты представляешь себе размеры этого "здесь"? Южная Америка,
старина, это семнадцать миллионов квадратных километров. И сто с чем-то
миллионов населения.



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.