read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com



Во всяком случае, господин Штейман, Генеральный представитель Компании на Валькирии, сейчас охотно согласился бы оказаться в трущобах Каира. Или Исламабада. Или даже, страшно подумать, Душанбе. Лишь бы не торчать здесь, на церемониал-плацу, в самом центре "обезьянника"...
Вот уже третий час Александр Эдуардович маялся на помосте, предназначенном для почетных гостей Его Величества Муй Тотьяги Первого, Чрезвычайного и Полномочного Короля Нгандвани, а церемония, свидетелем коей он по долгу службы обязан был стать, все никак не начиналась.
И это бесило.
Нет, он, безусловно, не надеялся, что туземцы хотя бы на этот раз изменят национальным традициям, проявив хоть какую-нибудь пунктуальность. Но, с другой стороны, при такой жаре каждая лишняя минута тянулась длиннее столетия, и господин Штейман, пока еще сдерживаясь, чувствовал, что силы на исходе и очень скоро всякому терпению придет конец.
Солнце палило нещадно, насквозь прожигая хлипкий навес, и широкие опахала, колеблемые мокрыми от пота боями, с трудом проминали плотную духоту, совершенно не навевая прохлады. Трехлитровая бутыль старой доброй "Боржоми-ССХ" иссякла еще около девяти. А прохладный шипучий напиток, лично принесенный на почетный помост угодливо кланяющимся Муй Тотьягой Первым, Александр Эдуардович, разумеется, принял с благодарностью, но тут же, как бы случайно, опрокинул кувшин, лишив себя тем самым удовольствия утолить жажду наилучшим нцыгви из королевских погребов.
Инфекций Генеральный представитель не боялся, поскольку прошел полный курс нужных прививок. Но крайне смущали упорные, самыми различными информаторами подтверждаемые слухи о - как бы это сказать?.. - специфической методике изготовления этого всенародно любимого напитка коренных нгандва.
Искушать судьбу не хотелось, даже если королевское нцыгви, в отличие от нцыгви простонародья, и впрямь заквашено на моче самых породистых оолов...
А солнце, забыв всякую меру, буйствовало вовсю. И Александр Штейман уже различимо слышал шипение собственной крови, неторопливо вскипающей в жилах.
Единственное, что помогало ему не только выжить, но и сохранить величественность позы, была ненависть. Не простая, знакомая каждому, а леденящая, до отказа заполнившая гулко бьющееся о ребра сердце. Ненависть до того холодная, что самим присутствием своим хоть немного уравновешивала жару.
Мерзавец Харитонидис...
Насколько же легче все прошло бы, во всяком случае, для Александра Эдуардовича, согласись эта бесчувственная горилла дать "добро" на проведение торжественной порки непосредственно в Козе. Скажем, на главной площади. Или, на худой конец, у заставы. Так нет же! Этот кретин, этот убийца, неизвестно за какие заслуги назначенный губернатором, отказал в столь пустяковой просьбе категорически, сославшись на свое же, тринадцатилетней давности, распоряжение, строго-настрого воспрещающее проявляться в пределах "поселка, населенного инопланетными гражданами" туземцам, не имеющим удостоверений полезной личности.
Подобные аусвайсы, подписанные лично Его Превосходительством, имелись у сотни-другой-третьей особо смышленых и удачливых особей, освоивших профессии уборщиков, посыльных, ассенизаторов, носильщиков, лакеев. Почти два года назад, в день провозглашения независимости Королевства Нгандвани, счастливым обладателем синенькой книжечки, дающей право на заработок, стал Его Величество Муй Тотьяга Первый, законный суверен и легитимный повелитель планеты. Но ни один из его генералов, фаворитов и членов кабинета министров такой привилегии, разумеется, удостоен не был. А без всей этой публики, равно как и без присутствия возможно большего количества аборигенов, вся торжественная, так любовно и тщательно продуманная церемония теряла всякий смысл...
"Нет! - ответил глава Администрации, прочитав предложение господина Штеймана. Затем внимательно, не перебивая, выслушал дополнительные доводы, понимающе кивнул, подумал и снова сказал: - Нет!"
После чего сообщил, что сам он, подполковник действительной службы Эжен-Виктор Харитонидис, полагает предстоящее действо несовместимым с офицерской честью, а посему не видит никакой нужды в личном своем присутствии на спектакле, будучи полностью убежден в такте, опыте и профессиональных навыках уважаемого Генерального представителя.
Слова профессиональные и уважаемый этот орангутанг произнес, словно сплюнул.
- С- сука, - выцедил .Александр Эдуардович, скрипнув зубами. - Су-у-ука...
После достопамятного инцидента в губернаторском кабинете, не получившего, к счастью, широкой огласки, оба они, и подполковник, и Каменный Шурик, старались по возможности избегать встреч наедине, придерживаясь на людях сдержанного, официозно-корректного стиля отношений. Но атмосфера в управе сгустилась до того, что даже ночной зверь баб'айа, любивший раньше нагадить у крыльца, учуяв некие флюиды, изменил маршрут своих предрассветных прогулок по спящей Козе.
Генеральный представитель Компании подбирал материалы для доноса, не особенно это и скрывая.
Глава планетарной Администрации, отлично понимая стратегию неприятеля, столь же откровенно плевал на нее.
Что, в свою очередь, еще более бесило и без того обезумевшего от жажды мщения Александра Эдуардовича. И поверьте, дело было не только в уязвленном самолюбии. Отнюдь!
В конце концов, не будучи по натуре склочником, он был готов к разумному компромиссу. Обиды обидами, рассуждал наедине с собою Шурик, но они с губернатором делают одно дело, а дело - прежде всего, не так ли?
И, кроме того, кто его знает, на каком уровне завязаны узелки у подполковника Харитонидиса, если он, при таком-то характере, вот уже который год держится на столь завидном, наверняка многими оспариваемом посту?
Поэтому, пойми дуболом в мундире свой интерес, он давно бы уже принес извинения за хамство. Хотя бы и в приватной форме. А господин Штейман, душа добрая, зла не помнящая, безусловно, пошел бы на мировую.
Они бы сели друг напротив друга, как мужик с мужиком, поговорили бы по-людски, выпили...
Воочию вдруг увиделось: стол, уставленный мисками с винегретом, солеными огурчиками, соленым, чуть желтоватым салом, что так хорошо делают колонисты с предгорий. И - венцом всему! - пузатая, литров на пять, подернутая морозным инеем бутыль двойной-очищенной, только-только со льда...
Ух-х!
При одной лишь мысли о невозможном, но таком желанном процессе у экс-алкоголика запылали трубы. И это знойное ощущение, помноженное на лютое пекло, едва не привело к обмороку.
- С-су... - начат было Генеральный представитель.
Но не завершил.
Небеса сжалились.
Легчайшее облачко, пробегавшее мимо раскаленной сковороды, выбелившей синеву, зацепилось за нее краешком, прилипло, опутало... и на церемониал-плацу сразу же сделалось не то чтобы прохладно, но, во всяком случае, вполне приемлемо.
И в тот же самый миг взревели громадные витые трембиты, вырезанные из оольих рогов.
Толпа туземцев, согнанная на плац еще с ночи для созерцания назидательной церемонии, повинуясь негромким приказам плечистых дубинщиков, прокричала приветственную здравицу и преклонила колени.
Настал час появиться монарху!
Простолюдины уткнулись лбами в пыль, дубинщики перехватили оружие на караул, а господин Штейман, еще не вполне отошедший от стресса, снисходительно улыбнулся.
Из высоких дверей королевской хижины, пятясь, вышли один за другим министры, потом генералы, вслед за ними, как полагается, фавориты. И наконец, во всем своем царственном великолепии даровал верноподданным счастье лицезреть себя Его Величество Муй Тотьяга Первый, милостью Тха-Онгуа и господина Салманова владетельный государь Демократической Нгандвани, повелитель долины, властитель сельвы, протектор плоскогорья и многих иных земель наследник и обладатель.
В скобках отметим: перечень владений, содержащий в полном варианте порядка полусотни топонимов, был утвержден специальной комиссией Компании накануне провозглашения планетарного суверенитета и подозрительно напоминал список рек, селений и холмов, через которые предстояло протянуть уже на треть построенную железную дорогу...
Король, нельзя не признать, был внушителен.
Ничем не напоминал он сейчас оборванного толстяка, выбегавшего час назад на опаленный солнцем плац, дабы поднести почетному зрителю кувшинчик благовонной нцыгви!
Был Его Величество огромен ростом и воистину величествен статью. То есть толст неимоверно, что, по верованиям народа нгандва, неоспоримо свидетельствовало о божественном происхождении. Как всем известно, сказал некогда Тха-Онгуа: чем больше плоти, тем громаднее душа, и это есть неоспоримая истина, не принимаемая разве что горными дикарями дгаа, которые, если разобраться, не могут быть сочтены настоящими людьми...
Не было на властелине ни набедренной повязки, приличной простолюдину, ни бахромчатой мантии, пристойной для высокорожденного. А был на нем полный королевский наряд, предписанный церемониалом двора для особо торжественных выходов.
Тугая резинка удерживала на широких бедрах черные семейные трусы до колен, сшитые по выкройкам из модного земного журнала местными искусницами, голубая майка с плеча самого главы Администрации облекала пухлый торс и обширный, слегка колеблющийся на ходу живот, а на круглой, коротко стриженной голове красовалась огромная, расшитая бисером треуголка, преподнесенная Его Величеству ко дню первой годовщины восшествия на престол коллективом предпринимателей славного города Котлово-Зайцеве.
И сам король, и свита его повергали низкорожденных в благоговейный трепет, сияя на солнце обилием орденов, прикрепленных к одеяниям во всех местах, где только оставалось хоть немного свободного места. Почетные свидетельства доблести и заслуг, собственноручно вырезанные орденоносцами из пустых консервных банок, имели самую разнообразную форму и самые причудливые наименования. И, разумеется, больше всего знаков отличия было у Его Величества, поскольку и консервов от ведомства господина Штеймана легитимному самодержцу Демократической Нгандвани, как правило, перепадало больше.
Воистину, славой превзошел блистательный Муй То-тьяга любого из граждан Нгандвани. Дородством тем более. Не зря же именно его с помощью Могучих избрал Тха-Онгуа, чтобы пасти народ свой и претворять в жизнь замыслы свои...
Мятежен тот, кто посмеет утверждать иное! Ведь даже надменный Рекс, всесильный бой Могуче-го-с-Холодными-Глазами, обладатель настоящей медали "К 50-летию Космодесанта", подаренной в хорошую минуту губернатором, не может сравниться с обожаемым правителем, ибо, хоть положение его недосягаемо высоко, но сам достопочтенный Рекс худ, как щепка, что есть явное свидетельство низкорожденности.
Вновь прогремели трембиты.
И началось.
Александр Эдуардович, слегка оживившись, переменил позу. До основной церемонии теперь оставалось не больше часа. Но сперва предстояло высидеть парад...
Облаченные в одинаковые пижамки, по плацу шли, старательно равняя ряды, сипаи королевской армии. При автоматах, но, разумеется, незаряженных. Боеприпасы туземным войскам выдавались лишь непосредственно накануне военных действий, да еще на стрельбище. Все остальное время непобедимые и легендарные воины Муй Тотьяги Первого посвящали отработке шагистики, под строгим, истинно отеческим присмотром инструкторов из отдела культуры Генерального представительства.
Взвод за взводом шла пехота, и разноцветные стяги, не желающие развеваться по причине безветрия, тяжело хлопали по плечам знаменосцев. Окатывая толпу жарким духом пота, двигались на рысях удалые эскадроны оольницы, ощетинившиеся двузубыми пиками. Гремели колесами по сухой глине пушки, выдолбленные из цельных стволов железного тополя, грозные оружия, способные сокрушить самый прочный частокол и не разрывающиеся даже после второго выстрела...
Толпа зачарованно молчала.
Муй Тотьяга Первый снисходительно улыбался, приложив два пальца к треуголке в знак благодарности верным частям за бесподобную выучку и рвение.
Александр Эдуардович тосковал.
Еще год назад сипайские парады забавляли его. Теперь они навевали зевоту. И Генеральный представитель Компании тихо дремал, не закрывая глаз, под убаюкивающий топот босых ног, а на устах его бродила отстраненная улыбка.
Не "обезьянник" виделся ему в эти минуты, и не жирный кретин-царек, и не шеренги бамбуков, до отказа вывернувших головы направо, а строки письмеца, присланного с последним рейсовиком старшеньким сыном и заученного почти наизусть.
"Во первых строках свово писма довожу до вас уважаемый папинька, - писал сыночек крупными, немного расползающимися печатными буквами, - что жив-здаров чево и вам папинька от всей души жилаю. А у нас писать неочем все па прежему и новово ничево не быват. Ши-пингаур хароший а Нитзхе белая кура без тия вот так говорил заратустра. Папинька а что такое тий если знаете отпишите всенепременно патамушто зачет доцент ставить не хочет вобче а может давай его убьем милый папинька, он злюка вот так. Засим окончаю свое писмо пора на лекцию жду ответа как соловей лета поклон вам милый друг папинька от любящего вас сынка вашево Штейман Геннадия студента вспомогательной группы втарово потока философийсково факультета с приветом..."
Вот ведь какое славное письмо прислал папе Геночка! Доброе и уже почти без грамматических ошибок, даже со знаками препинания. А что ж вы хотите? Мальчик любознательный, усидчивый, весь в отца, да и третий курс философского факультета - это вам, сами понимаете, не ширли-мырли.
Словно наяву видел сейчас господин Штейман Геню-Генусика, опору и надежду свою, его вздернутый носик, мило отвисшую губку, ласково моргающие глазки без ресничек - и не хотелось Генеральному представителю возвращаться в гнусную, пропахшую сипаями действительность.
Нет, не понять, положительно не понять черствым, жестокосердым людишкам, вроде этого злюки-доцента (надо, непременно надо будет заняться им!), какое великое счастье - иметь в семье ребенка-дауна...
Между тем в третий раз всколыхнули трембиты густой воздух истошным ревом. И лицо Александра Эдуардовича мгновенно посерьезнело, вновь став осмысленным.
К столбу, вкопанному строго посреди церемониал-плаца, вели главного героя предстоящего торжественного действа...
Впрочем, нет. Не вели!
Никому не дано право вести высокорожденных.
Канги Вайака, Ливень-в-Лицо, шел к месту казни сам, высоко держа надменную голову. Скулы его были тверды, глаза прищурены, а на плотно сжатых устах гуляла презрительная усмешка. Отсидев почти два месяца под строгим надзором, в глубокой яме, полной кусачих клещей и ядовитых паучков, Левая Рука Подпирающего Высь исхудал и осунулся, но не утратил ни гордости, ни бесстрашия, и единственным, о чем просил он своих охранников, было непременное ежедневное бритье быстро отрастающей бороды. Ничего не скажешь, будь в нем хоть немного больше веса, любой пришедший издалека, не колеблясь, сказал бы: вот он, подлинный король Нгандвани, а вовсе не тот, другой, торжественно восседающий на резном табурете!
На три шага опередив дюжих дубинщиков, почтительно сопровождающих приговоренного, Канги Вайака подошел к столбу, молча обхватил его руками и, по-прежнему не произнося ни слова, позволил робеющим помощникам палача прикрутить себя к шершавому дереву.
И Генеральный представитель Компании, внимательно наблюдая за последними приготовлениями к экзекуции, еще раз убедился: он был прав! Целиком и полностью прав, настаивая на том, что местным кингом следует назначить не кого-то из особо пассионарных экземпляров, а, напротив, самого управляемого. Во всяком случае, ныне царствующий монарх, едва заприметив малейшее недовольство Александра Эдуардовича, дрожит как осиновый лист на ветру и спешит исправить оплошность. А кто знает, как бы повел себя, заполучив бисерную треуголку, этот чересчур много мнящий о себе хмырь?..
Надежно и крепко привязав преступника, помощники палача отступили от столба, не забыв, разумеется, низко поклониться Левой Руке Подпирающего Высь. По знаку Муй Тотьяги Первого из оравы свитских неторопливо выдвинулся сухопарый туземец, числом орденов почти равный королю, и коленопреклоненная толпа при виде его, охнув, подалась назад. Все знали вышедшего; именем его пугали непослушных детей, а встретиться с носилками его почиталось одной из наихудших примет.
Звонко и чисто пропел рожок.
И звучный голос сухопарого заполнил собою плац.
О, он умел говорить с низкорожденными, грозный и беспощадный Ситту Тиинка, Засуха-на-Сердце, Правая Рука Подпирающего Высь; он умел находить нужные слова, верховный прокурор Демократической Нгандвани, председатель Королевского Трибунала и глава Тех, Кто не Спит в Ночи; речь его лилась без запинок, простая и понятная даже самому ничтожному из тонкостенного простонародья.
Так говорил он: вот, люди нгандва, стоит перед вами великий преступник! Всеми мыслимыми милостями был осыпан этот человек, слева от самого владыки было место его, и не знал он ущерба ни в отличиях, ни в наградах. И что же? Страшно подумать, не то что сказать! В гордыне своей совершил Канги Вайака то, о чем и помыслить невозможно без трепета: поднял кощунственную руку на пришедших с Выси! На родню Могучих, пожелавшую навестить братьев своих! Слыхано ли такое? Простит ли народу нгандва подобное Тха-Онгуа?!
Короткие и хлесткие фразы отмеривал высокорожденный Ситту Тиинка, словно вминая их в туповатые мозги согнанной на церемониал-плац черни. И даже самый въедливый слушатель не сумел бы различить в голосе Засухи-на-Сердце злорадства, ибо сановник умел сдерживать себя и казаться невозмутимым.
А ведь сердце его пело и ликовало в этот миг!
Он, Правая Рука Подпирающего Высь, ничем не выдавая того, вот уже два года, с самого прихода Могучих, ненавидел Ливня-в-Лицо тяжкой, неизбывной ненавистью, и только смерть одного из двоих могла бы утихомирить этот жаркий пламень...
Нет, не наградам Канги Вайаки завидовал Ситту Тиинка, ибо и сам не был обойден орденами. И не числу наложниц, поскольку сам имел гарем ничуть не меньший. Причина лютой неприязни крылась в ином. С тех самых пор, как выбрали его из многих Могучие и назвали высокорожденным, верховный прокурор ни о чем не мечтал так страстно, как о треххвостом знамени командующего войсками, продвигающими к высокогорным плато священные рубежи Нгандвани. Впереди отважных сипаев видел себя Ситту Тиинка, на белом ооле, и в сладких снах опрометью бежали от него трусливые мохнорылые и дикие дгаа, посмевшие чинить препятствия строительству тропы Железного Буйвола...
А вместо этого, желанного, ради чего только и стоит жить, по воле Могучих приходилось Засухе-на-Сердце чинить дознания, и суд, и расправу над глупцами, чересчур долгими на язык. И хотя службу свою он исполнял с должным рвением, но душа была отягощена.
Что с того? С Могучими не поспоришь...
Вот почему всю затаенную ярость и всю скрытую боль переложил Ситту Тиинка на того, кто заступил ему путь к осуществлению мечты. На Канги Вайаку, красующегося под вожделенным треххвостым знаменем в далеком по-граничье, где так легко совершить подвиги и заработать бессмертную славу.
И говорил он, бледный от праведного гнева, так: чего же достоин человек, совершивший подобное, ни с чем не сравнимое святотатство? Кары достоин он, и та власть, что на Тверди, вынесла приговор, а та власть, что в Выси, пусть судит виновного своим судом!
В такт резким выкрикам Правой Руки Подпирающего Высь на помосте для почетных зрителей одобрительно кивал Александр Эдуардович Штейман.
Он был полностью согласен с оратором!
Туземный выблядок, посягнувший на жизнь землян, вне всякого сомнения, заслуживает смерти. И не просто смерти, а мучительной, специально придуманной, с изысками и сложным, хорошо проработанным ритуалом. А не расстрела или виселицы, на чем настаивал в ходе суда глава Администрации. Но! Вопрос о мере наказания был крайне деликатен, и вот именно этого никак не мог взять в толк дундук-подполковник.
Увы, прилюдная мучительная казнь была невозможна. Как и виселица, как даже и невинный расстрел. Потому что слишком много труда положили психологи Компании на то, чтобы вбить в головы аборигенам простенькую мысль: никто не властен казнить высокорожденных. Один только Тха-Онгуа определяет их судьбы, и ниточки их жизней в перстах его.
Таков краеугольный камень субординации королевства Нгандвани, и нельзя поручиться за лояльность рядовых строителей, если увидят они, как легко пролить кровь вельможи...
Значит, есть лишь один выход. Прилюдно унизить пре-ступника, что вполне во власти короля, а затем бросить в земляную тюрьму...
- И да пребудет он там, в обители Ваарг-Таанги, до тех пор, пока не истечет сезон вторых дождей, - завершая речь, Ситту Тиинка уже слегка охрип. - Если помилует его Безликая по просьбе Тха-Онгуа, то пусть вернется нечестивец в мир живых очищенным и оправданным! Генеральный представитель слегка хлопнул в ладони. Он лично придумал этот приговор и сам написал его, до последней строчки. Но все равно восхитился, услышав, так, словно документ был порождением чьего-то иного, до крайности изощренного ума. Это было не просто умное решение, нет, оно было еще и ослепительно красиво: отдать аборигена на суд его же божков! Baapr-Таанга Baapг -Таангой, но пусть-ка попробует ублюдок выжить в сырой яме, когда вместе со вторыми дождями в долину заявятся Желтые Сестры! А если все пять лихорадок минуют его, то поглядим, окажутся ли столь же милосердными паучки, чей белесый яд в дни больших ливней становится не просто мучительно-жгучим, но беспощадно смертельным... Доселе никто еще не выживал в земляной тюрьме! Страшными станут последние часы жизни мерзавца-князька, и только после почетных, положенных высокорожденным похорон можно будет сказать, что преступник искупил свою вину.
Разве плохо придумано? Отлично! Больше того, ве-ли-ко-леп-но! И надо быть таким тупоголовым бараном, каков есть господин Харитонидис, чтобы, вопреки очевидному, упорно настаивать на расстреле!
Канги Вайака, видите ли, отличный воин, а подполковнику действительной службы, извольте понять, претит лицемерие. Он тычет в глаза офицерской честью! Между прочим, господин Штейман тоже офицер. И пусть даже его выгнали из криминалки за вымогательство, но это случилось давно, и все было результатом интриг, и вообще, ничего такого не было, а если и было, то кому какое дело? Он - офицер, и не надо лишний раз лечить его россказнями о каких-то там высших ценностях!
И он настоял на своем! Губернатору пришлось утереться, потому что контакты с туземцами лежат в сфере компетенции Генерального представителя Компании. Единственное, что смогла сделать бессильно злобствующая горилла в подполковничьих эполетах, это демонстративно отказаться присутствовать на церемонии. Плевать! Можно подумать, Александр Эдуардович восплачет от невозможности иметь рядом с собою столь приятного соседа! А кроме того, оно, может, даже и к лучшему. Налицо явный саботаж, и уж поверьте, сие будет надлежащим образом отражено в рапорте господина Штеймана, посвящен ом злоупотреблениям и бесчинствам главы планетарной Администрации...
- С-сука, - привычным словцом подбил итоги Шурик. - Суч-ара!
И одновременно с этим окончил чтение верховный прокурор Ситту Тиинка.
- Начнем же! - сухо усмехнувшись, приказал он. Помощники палача тотчас подали ему необходимое, и
Засуха-на-Сердце приблизился к столбу, на ходу расправляя длинный, толщиной в детскую руку кнут, сплетенный из полосок оольей кожи...
Конечно, не пристало ему, главе Тех, Кто не Спит в Ночи, самолично приводить приговоры в исполнение. На то есть специальные люди, избранные Могучими. Но в данном случае ситуация была совсем иной. Неприкосновенен для низкорожденных Канги Вайака, ибо священно тело его. Кто вправе поднять кнут на Левую Руку Подпирающего Высь? Всякий ответит: никто, кроме Правой Руки!
Отведя назад кулак, сжимающий короткое кнутовище, Ситту Тиинка чуть пошевелил им, и ремень тихо щелкнул.
- Бей, барабанщик! - прозвучал приказ. Раскат грома сотряс Твердь.
Гибкая змея взметнулась в воздух, со свистом рассеют его и обвилась вокруг столба, на кратчайший миг словно бы прилипнув к блестящему от пота телу казнимого.
С первого же удара брызнула кровь. Широкий багровый рубец пересек напряженную спину Канги Вайаки, но Ливень-в-Лицо никак не отреагировал на чудовищную боль. Ни стона, ни вздоха не сорвалось со сжатых губ, и Лицо высокорожденного не дрогнуло ни единым мускулом, словно раскаленное прикосновение кнута так и осталось незамеченным.
Удар! Удар! Удар!
"Бум! Бум! Бум!" - равнодушно отсчитывал барабан. Удар! И еще! И еще!
"С-ш-ш-сь!" - визжал, разрывая воздух, ременный змей.
После десятого взмаха с оттяжкой на устах Левой Руки Подпирающего Высь появилась слабая усмешка. Он, похоже, радовался, что сумел превозмочь боль и притерпеться к ней, не доставив завистникам удовольствия наслаждаться своими криками.
Он молчал и улыбался.
Но это было неправильно! Не так предначертал Тха-Онгуа!
Известно каждому: тот, кто стоит у столба пыток, претерпевая заслуженную кару, обязан вопить и стенать, проклиная свою несчастную судьбу и безуспешно моля о пощаде. Истязуемому надлежит рваться из пут и каяться, ублаготворяя тем самым зрение и слух приговоривших, и совсем никуда не годится, если окровавленный молчит, усмехаясь, ибо это огорчает высших и подает скверный пример нижестоящим.
Всколыхнув объемистым чревом, Муй Тотьяга Первый, Подпирающий Высь, сделал знак. И тотчас от подножия табурета его сломя голову бросился к центру плаца гонец, из той сановной мелкоты, что держат в свите на посылках. Бахромчатая накидка мешала ему бежать быстрее, но он старался изо всех сил, и вот он уже около столба, он склонился к уху казнимого и что-то возбужденно шепчет ему, мотая головой в сторону Его Королевского Величества.
Муй Тотьяга, самодержавный повелитель Нгандвани, повелевал Левой Руке своей кричать, страдая.
Нельзя ослушаться прямого приказания Подпирающего Высь.
- Ой, - покорно повинуясь, скучным и совершенно будничным голосом выкрикнул Канги Вайака.
Свист. Удар. Липкий щелчок.
- Ой, - получилось, пожалуй, еще хуже, чем в первый раз.
Свист. Удар.
-Ой...
Свист, Удар. Свист. Удар...
Недавно еще бесстрашный, Ситту Тиинка, Засуха-на-
Сердце, вошел в раж. Сейчас он был похож на палача, одного из тех, пьянеющих от крови, которых специально отобрали Могучие для проведения экзекуций. Ему казалось, что никогда уже не будет в жизни радости, если после одного из ударов неискренний, издевательский вскрик ненавистного Ливня-в-Лицо не сделается настоящим, исполненным истинной боли.
- Ой!
Счет рубцам пошел уже на третий десяток. На исполосованной спине, на иссеченных плечах и ногах не оставалось живого места. Кнут перестал быть кнутом, он жег больнее пламени и резал острее, чем горский ттай. А Ливень-в-Лицо все стоял, никак не теряя сознания, не обвисал на веревках и верноподданнейше издавал предписанные крики после каждого прикосновения вымокшего от крови кнута к взлохмаченному, пошедшему сизо-багровыми клочьями живому мясу.
Он сам не мог понять, откуда появилась в нем эта сила, удерживающая на ногах и отгоняющая боль. Ведь был момент, когда канаты воли уже, казалось, перетерлись начисто и твердые пальцы разума не могли удержать в узде вой истерзанной плоти. Что поделать, телесное страдание быстрее или медленнее, но обуздывает и самый непокорный дух...
Но он удержался в тот страшный миг от постыдного взвизга. А в следующую секунду вдруг стало намного легче. И казнимый понял, что он уже не один. Не сам по себе. Сквозь соленый пот, заливающий глаза, он узрел то, чего никому иному не дано было заметить.
В отдалении над преклонившей колени толпой простолюдинов возникло и затанцевало, слабо мерцая, сире-нево-голубоватое сияние, сплетенное из многих сотен тоненьких, не толще паутинных нитей, лучиков. Канги Вайака ни за что не смог бы найти слова, объясняющие суть видения. Да и никто на его месте не взялся бы называть то, что не имеет имени. Но отблески человеческих страстей, и желаний, и болей, и затаенных мук, и ужасов сплелись воедино, спаянные ожогом всеобщего потрясения, и марево потянулось от толпы через плац, к залитому кровью столбу пыток.
Оно коснулось Ливня-в-Лицо, обволокло его, впиталось в поры, залитые свежей кровью... и сила человека, многократно умноженная невеликими силами сотен тех, кто восторгался им, сделалась воистину неодолимой. Во всяком случае, не жалкому, уже с трудом отрывающемуся от земли кнуту было справиться с этой мощью...
Вот тогда-то, неведомо откуда -- быть может, как раз из этого зыбкого, никому, кроме Канги Вайаки, невидимого марева - возникло Имя. Явилось само по себе, никем не произнесенное, страшное и великое в своей простоте.
Имя пошелестело в порыве налетевшего незнамо откуда ветерка. Оно прошуршало в усталом шорохе кнута, извивающегося на земле, смерчиком прыгнуло в скопище низкорожденных, и вот уже некий простолюдин пробубнил себе под нос, словно пробуя на вкус:
- М'бу-у-ла М'Ма-та-ди...
Тонкокостный назвал имя вслух и тотчас изумленно оглянулся по сторонам, не веря, что услышал свой собственный голос. Но другой, гнувший спину рядом, расслышал и повторил, уже увереннее:
- М'буула М'Матади!
Спустя ничтожный миг шепталась и шушукалась вся тысячная толпа.
Повторяемое снова и снова, имя оживало, согретое сотнями дыханий. Оно окрепло, распахнулось вширь. Оно уже не желало ползти тихой змейкой, нет, оно бежало из конца в конец церемониал-плаца, остерегаясь запрыгивать лишь на площадку перед королевской хижиной, где толпилась отягощенная сверкающими орденами орава свитских.
Оно налилось плотью, это невесть откуда пришедшее имя, которому скоро, очень скоро предстояло сотрясти Тзердь...
- М'буула М'Матади, - шептали один другому низкорожденные, уткнувшись лбами в горячую пыль.
- М'буула М'Матади пьинпьё, - прыгало с уст на уста, и люди приподнимали головы, жадно всматриваясь в кровавое тело, вяло обвисшее на столбе. - Сокрушающий Могучих пришел...
Эх, зря, право же, очень и очень зря не счел нужным почтить своим присутствием нынешнюю церемонию Его Превосходительство глава планетарной Администрации! Пусть даже годы мирного житья-бытья и притупили нюх вояки, но ведь у "невидимок", как известно, не пять органов чувств, а много больше, в том числе и предчувствие опасности. И уж кто-кто, а Эжен-Виктор Харитонидис, зачищавший в составе спецгруппы "Чикатило" почти десяток мятежных планет, несомненно, учуял бы в пылающем над церемониал-плацем воздухе пока что почти неуловимый, кисловато-пряный запашок, бодрящий и одновременно пугающий. Так пахнет толпа, сама себе еще боящаяся в этом признаться, но уже готовая бунтовать...
Скверное это дело, чреватое кровью. И чем скорее прольется кровь, тем меньше будет ее пролито.
В таких случаях опытные командиры, не колеблясь и не дожидаясь указаний сверху, берут всю ответственность на себя. Звучит команда. "Невидимки" рассыпаются в двойную цепь, прикрытую прозрачными щитами, - и атакуют, сметая на своем пути все, пытающееся мешать.
Нет разницы, кто перед тобою, боец!
Старик? Отлично! Дубинкой - наискось, щитом - от себя, и добавь кованым каблуком, чтобы не встал. Чтоб не ударил в беззащитную спину!
Женщина? Хорошо! Дубинкой - сверху вниз, щитом - вбок, и все тем же каблуком вомни в брусчатку. Чтобы не цеплялась за ноги, пытаясь повалить!
Вперед, боец, вперед! Рядом друзья, в руке дубинка, впереди - толпа, а над тобою - громадное синее небо...
Если сегодня ты позволишь себе быть слабым, если, застыв над головой большеглазого подростка, не ударит в полный размах твоя рука, завтра эту синеву затянут дымы. Заполыхают на перекрестках люди, вдетые в автомобильные шины, полетят из окон на подставленные самодельные пики орущие младенцы, и уже не дубинками придется усмирять тех, кто ничего не захочет слышать, но остро заточенными саперными лопатками.
А промедли твой командир еще всего только день, из чердачных щелей станут палить снайперы.
И вот тогда-то, увидев кровь, много, много красной и теплой крови, сосчитав израненных друзей, ты и сам превратишься в зверя. И худо придется тогда даже тем, кто ни сном ни духом не собирался жечь и громить. Ты станешь врываться в дома и крестить очередями от бедра всех, без разбора, не щадя правых и не отличая их от виноватых...
Помни об этом, боец!
Так пусть же лучше в этот первый день не знает жалости святая дубинка твоя, ибо в ней, единственной, залог жизни и благополучия многих, не умеющих и не желающих звереть!
А то, что уже через два-три дня тебя станут мучить ночные кошмары и кто-то из корешей застрелится, не видя иного выхода, а кто-то сядет на иглу, и то, что командира отдадут под трибунал и уволят "за превышение полномочий"... ну что ж, боец, это и есть профессиональный риск.
Ты знал, на что шел, и ты сделал то, что должен был сделать. И пусть проклинают тебя сколько хотят непогибшие жители планеты, не сгоревшей благодаря тебе, твоей дубинке и твоим корешам...
Да, господин подполковник понял бы все. И приказал бы сипаям гнать и нещадно бить толпу, выколачивая из дурных туземных мозгов пагубные мысли. Увы! Ничему подобному не учат в криминалке. И уж конечно, не научишься ничему такому, лабая на мандолине в переходах космовокзалов.
Для Александра Эдуардовича Штеймана во всем происходящем главным было не дурацкое шебуршение в толпе туземцев, а тот бесспорный факт, что упрямый князек, хотя и пытался ерепениться, а все же под конец сломался. Проводив взглядом уносимое помощниками палача бесчувственное тело, Генеральный представитель благосклонно кивнул Правой Руке Подпирающего Высь, устало бредущему с середины плаца к королевскому помосту. Отличный парень, оказывается! И до сих пор не имел никаких нареканий, а уж сегодня вообще зарекомендовал себя как нельзя лучше. Вот кто достоин командовать частями, действующими на границе. Этот доведет дело до конца. И, можно не сомневаться, сумеет отомстить бородатым подонкам-колонистам за гибель столь ценного работника Компании, каким был незабвенный Искандер Бутрос-оглы Баркаш...
Воспоминания о безвременно ушедшем из кадров Компании сотруднике заставило Александра Эдуардовича тяжко вздохнуть. Эх, какой же был человек. Мало таких. Преданный, умелый, компетентный. Все схватывал налету... Можно сказать без всяких сомнений: работай сегодня князьком не туземец, а Искандер-ага, упрямый Канги Вайака вопил бы благим матом уже после третьего удара!
Впрочем, Каменный Шурик не мог позволить себе долго грустить. Уже вот-вот должен был наступить полдень, а никак не позднее тринадцати ноль-ноль ему следовало присутствовать на собрании актива Фонда памяти Искандера Баркаша, посвященном выдвижению кандидатур на пост мэра Котлова-Зайцева.



Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [ 25 ] 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2020г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.