read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Наталия Аникина


Кошка, которая умела плакать…



Аннотация

В этой книге представлен жанр фэнтези особого рода. Вы не увидите здесь ни специальных остросюжетных ходов, ни кровавых сцен, ни прямого противопоставления добра и зла. Удивительно живой, любовно прописанный мир Наталии Аникиной не опирается ни на мифологию, ни на древний эпос, ни на мистические прозрения визионеров прошлого, таких как, скажем, Сведенборг или наш Даниил Андреев. Можно предположить, что Энхиарг — плод её собственного видения ирреального характера. Кому-то это покажется красивой сказкой — тем лучше, ведь сказка с детских лет дорога нам как воплощенная в слово мечта о «потерянном рае», месте, где любовь и бескорыстие в конце концов одерживают верх над властолюбием и стяжательством.
В книге нет заведомо положительных и нарочито отрицательных персонажей. Главные герои — Аниаллу и Анар — при всей их непохожести на нас, воспринимаются как реальные существа, разве что наделенные магической силой, кошачьей интуицией и чувством Пути. Путешествие по загадочным мирам открывает им их истинное «я» и вплотную подводит к пониманию того, что привычное равновесие сил в их внешне благополучном мире вот-вот нарушится…


Автор благодарит Татьяну Евгеньевну Никольскую и Сергея Викторовича Богачёва.



Вместо предисловия

Двенадцатое Золотолапня 18577 года
Проверочное сочинение № 16 «Путь и Книги Судеб».

(Адаптационный курс для си'алаев).

Впервые слова «Путь» и «Книга Судеб» я услышала, когда была ещё очень маленькой. В Дирхдааре, на родине моих родителей, некоторые люди верят в бога Раана. По преданию, в далёком прошлом он избавил мир от власти злой силы, принявшей облик ужасного дракона Ж'занхаара, и в награду за это деяние получил от Всеобщего Прародителя власть над землями Энхиарга, за исключением его собственных владений — Наэйриана, скрытого за кольцом неприступных гор. А в придачу к власти — волшебную Книгу Судеб, где были прописаны пути всех разумных обитателей нашего мира. Подробно, буквально по дням.
Печальная легенда. Рабская какая-то — не только для подданных, но, по-моему, и для самого бога тоже. Хотя для Дирхдаара, с его жестокими нравами и до сих пор сохранившимся правом на рабовладение — наверное, в самый раз.
Здесь же, в Бриаэлларе, одном из чудеснейших городов Наэйриана, куда посчастливилось перебраться моей семье, на многие вещи — и на Путь, и на Книгу Судеб и, кстати, на нашего легендарного Раана, — смотрят совсем иначе. Сама мысль о том, что жизнь существа может быть от начала и до конца предопределена кем-то извне, претит любому созданию, принадлежащему к Старшим народам. Конечно, и в жизни самих «Старших» очень многое зависит от того, кто из наэй их создал, но это больше похоже на наследование ребенком каких-то черт своего родителя (имея что-то общее во внешности и характере, какую-то внутреннюю связь, они всё равно разные, независимые личности), и с понятием Пути как в Дирхдаарском, так и в местном понимании никак не связано.
У каждого из трёх Старших народов есть нечто, помимо внешних признаков, объединяющее расу. Это можно назвать «духом расы», тем, что делает, например, алая алаем, а не просто красивым человеком с пришитыми кошачьими ушами и хвостом. Это как частица наэй в нашем сердце, то, что делает нас воистину её детьми. Благодаря этому божественному кусочку, мы обладаем большинством из наших способностей, и даже мировоззрение существа Старшей расы зависит оттого, какую из Сил олицетворяет его создатель: Веиндор Милосердный — наэй смерти и нового рождения, повелитель призрачных, или серебряных, драконов, что живут в горах Тир-Веинлон и Элидане; Аласаис — властительница алаев, прекраснейшая повелительница эмоций, или её сестра Тиалианна — Владычица Судеб, Хозяйка Пути и богиня удачи.
Это она, третья из наэй Старших народов, обладает даром видеть предназначение каждого существа и то, какая дорога может сделать его счастливым, а какая — завести в тупик «отчаянья и вечного сожаления». То есть — высшим пониманием Пути, которым она поделилась с сотворенными ею танаями и которое всё ещё остается непостижимым для большинства других созданий.
Даже для многих из тех, кому довелось жить среди народов Старших рас, кто изучал их философию, Путь так и остался «непонятным понятием», странным и размытым. Я думаю, потому, что делая в жизни какой-то шаг, обычное существо задаёт себе вопрос: «Хорошо ли я поступаю? », а создание Старшей расы спрашивает себя ещё и о том, «Путёвый» это поступок или «НеПутёвый». «Старшие» знают, что иногда даже самый правильный на первый взгляд, то есть одобренный местной моралью и религией, поступок может повлечь за собой дурные последствия. И наоборот, то, что кажется кому-то злом, в высшем понимании может быть совершенно необходимо. Умение видеть эту истинную природу событий называют «чувством Пути».
«Где пролегает грань между добром и злом? — По нашим собственным душам», — говорят танайские жрецы.
«Тот, кто идёт против себя, вразрез со своим внутренним «чувством Пути», подчиняясь чуждым, навязанным ему обществом или религией догмам, — творит зло.
Тот, кто следует своей природе и не мешает другим следовать своей, кто советует, но не навязывает своего мнения, — умножает добро.
Ибо Пути — воля мироздания, стремящегося к гармонии…»
Тиалианна, Аласаис и Веиндор служат этой вселенской гармонии. Но и им не дано изменить чей-то Путь — они могут сделать словно лёгкий набросок карандашом в твоей Книге Судеб, и только ты сам можешь решить: обвести эти карандашные строки чернилами или стереть их. Таким образом, Путь не лишает нас свободы, но знание о нём помогает избежать ошибок и не потратить жизнь зря. Путь — это то-чем-существо-может-стать-и-чем-оно-стать-никогда-не-сможет. То, что в его судьбе предрешено, от чего оно будет счастливо, и от чего — несчастно, а иногда, более того, как ему следует жить, чтобы, стремясь обрести своё счастье, не сделать несчастными других — всё это и записано в Книгах Судеб.
(А сами Книги Судеб всё-таки не вполне книги. Они, мне кажется, скорее, похожи на ученические тетради, например, на такую, в которой я пишу своё сочинение, или на дневники, которые ведут алаи из дома ан Камиан; ведь когда мы рождаемся, почти все их страницы пусты. Но раз уж принято говорить о «Книгах Судеб», я тоже буду их так называть).
Как и обычные книги, эти Книги-дневники очень разные. Одни из них — толстые фолианты, способные вместить колоссальное число слов, другие — тоненькие, словно тетрадки для котят, а есть и такие, в которых, благодаря наложенным на них заклятьям, появляются всё новые и новые страницы — бесконечные книги.
Те существа, чей Путь незначителен, подобны тонким книжицам. Они рано устают от жизни и подсознательно начинают мечтать о смерти как об избавлении. И совсем не важно, смертное или бессмертное тело досталось существу со слабым Путём — эта усталость непременно настигнет его, ничто более не будет приносить ему радости, и часто оно цепляется за жизнь только из страха перед тем неизвестным, что ожидает его после смерти. Но, идя против своего Пути, оно мучает не только самого себя — от отчаянья, оттого, что оно не живёт, а существует, его душа страдает, в сердце забираются самые подлые и отвратительные чувства, и чаще всего — злоба, которую оно изливает на все, что его окружает. Тем самым оно умножает в мире зло.
Даже если такое существо обладает силой духа и любовью к жизни — в тонкую тетрадь, каким бы мелким и аккуратным почерком вы ни писали, может вместиться печально малое количество слов. Можно победить телесную старость — а в Энхиарге, благодаря Веиндору Милосердному, это особенно просто, — но против своего Пути не пойдёшь. Это неизбежно и, наверное, жестоко, но куда более мучительно противиться зову собственной природы, какой бы странной она ни была. Мудрое и верное своему сердцу существо поймёт это и выберет новую жизнь.
Что касается тех существ, кому уготован великий Путь, но которые родились в смертном теле, то их судьба часто бывает так же печальна, как и у вынужденных жить вечно обладателей Пути незначительного. Именно поэтому у обитателей Энхиарга всегда есть возможность обрести бессмертие — Веиндора прозвали Милосердным именно из-за того, что он не может равнодушно смотреть, как существа с великим Путём вынуждены отказываться от своих целей, сгибаясь под гнётом прожитых лет или перед ликом смерти.
Помимо толщины Книги Судеб различаются и тем, есть ли в них заполненные уже при рождении существа страницы. То, что написано на них — это и есть Путь существа, ничто не принесёт ему большей радости, большего удовлетворения, чем выполнить то, что записано в Книге его судьбы. Будь то спасение миров, женитьба на принцессе, лечение больных, изобретение новых заклятий или… стрижка собак.
Но все эти события лишь точки на жизненном пути существа, а уж как идти от одной до другой, насколько длинным окажется это путешествие — вправе решать только оно само. Тот, кому «на роду написано» стать выдающимся кондитером, может, конечно, счесть эту работу недостойной себя и заняться, к примеру, выращиванием ездовых драконов. Но даже если на выпестованном им ящере будет летать сама Тиалианна, это не принесёт ему такого счастья, как вымазанные кремом физиономии детей, лакомящихся его пирожными.
Или вот женщина, вышедшая сначала замуж, а потом встретившая того, кто был предопределён её Путём. У неё есть выбор: оставить супруга (а некоторые религии строго-настрого запрещают это) или, идя против своего Пути и воли своего сердца, подчиниться морали своего окружения, продолжать жить с ним. Обычно такие вещи добром не заканчиваются. Ни для жены, ни для мужа, ни для его соперника, ни для их окружения. (Хотя, может быть, это не самый хороший пример — существа Младших рас частенько путают своё истинное предназначение с сиюминутными порывами души).
Так что Путь — это вроде инструкции «Как стать счастливым и мирозданию полезным».
Способов исполнить своё предназначение — великое множество, и часто существо даже не знает, что именно оно стало причиной свершившихся событий.
К примеру, тот, кому суждено убить жестокого царя-завоевателя, может посвятить свою жизнь совершенствованию своих боевых навыков и победить злодея в поединке. А может случиться так, что он сам окажется не самой добродетельной личностью и, промышляя всю жизнь убийствами по заказу, заключит сделку, по условию которой этого самого тирана должен будет прикончить. А может, прожив самую обыкновенную жизнь и ровным счётом ничего не достигнув, он в один прекрасный день свалится тирану на голову с огромной высоты, где только что… отчищал птичий помёт с украшающих фасад дворца статуй, и таким образом исполнит своё предназначение.
В остальном жизнь существ ничем не предопределена: маг или воин, вор или жрец, певец, художник, учёный, целитель тел или душ, торговец или мудрец, пророк или нищий могут быть как добрыми, так и злыми, прожить жизнь, полную приключений и славы, или умереть в бедности и безвестности, так и не раскрыв в себе уникального дара, не найдя своего места в великом Бесконечном. Эти последние похожи на существа, чьи Книги Судеб при рождении идеально чисты. Казалось бы, они обладают полной свободой и могут развиваться в любом направлении, жить в любом мире. Но на самом деле они чаще всего не способны воспользоваться этой свободой. Эти «беспутные» создания нигде не могут почувствовать себя до конца дома. Найти любимое дело им тоже редко когда удаётся, обычно они слоняются по мирам, не зная, за что им приняться. О таких ещё говорят, что они не отмечены богом (ну, или наэй — я ещё не до конца понимаю разницу между ними).
Существа с сильным Путём, чья судьба чем-то заинтересовала Тиалианну или Аласаис, немедленно берутся ими под опеку. Богини предпочитают воспитать их согласно собственным представлениям и взглядам на мир, пока кто-нибудь другой не помог им написать на страницах своих Книг что-либо неугодное владычицам.
Тиалианне и Аласаис выгоднее также помочь такому существу пораньше найти свой Путь (после чего оно будет почитать и любить их превыше всего и никогда не совершит противного своим благодетельницам деяния), чем позволить ему пройти долгий путь из одной жизни в другую: в конце концов подопечный обретёт достойное его место, но вдруг оно окажется, к примеру, престолом жестокого и всесильного мага-тирана, который заставит страдать тысячи существ?
Есть среди обитателей Бесконечного ещё и такие, в чьих Книгах Судеб записано, что они всю свою жизнь будут следовать Путём, который совпадает с интересами того или иного божества. Но это отнюдь не означает, что тот, кому, например, суждено разделить цели Аласаис, заведомо обладает духом кошки. Хотя существо, в котором живёт тел алаит — дух алайской расы, — конечно же, будет близко нашей наэй. Мои учителя говорят так: если есть в тебе, к какой бы расе ты ни принадлежал, дух кошки, то рано или поздно ты придешь к Аласаис, или она сама отыщет тебя и подарит достойное воплощение — тело, в котором твоя истинная суть сможет проявить себя полностью. Речь здесь о том, что Аласаис при необходимости может даже изменить расу существа. Яркие примеры такого преображения — Канирали ан Фейм, бессмертная человеческая женщина, изгнанная королева Каниралийская, разбившая войска хелротов в битве на Огненной реке; а также Верховная жрица Бриаэллара Гвелиарин, по рождению бывшая тёмной эльфийкой из Внешних земель. (Ну и я тоже… Говорят, что я стала самой юной си'алай за всю историю Бриаэллара.)
Аласаис ставит интересы избранного ею круга существ превыше всего и не останавливается ни перед чем, лишь бы не допустить малейшей перемены к худшему в их судьбах. Счастливы те, кого коснулась Аласаис, будь то люди, эльфы, танаи или иные существа. Мне трудно до конца понять, по каким признакам наэй отбирает тех, кому дарует часть своей благодати, позволяет жить среди своего народа, в её городе, рядом с ней самой.
Все же алаи, танаи и серебряные драконы имеют по воле создавших их богов общий с ними дух, и это связывает творцов и их любимые творения едва ли не крепче общего Пути, определяет большинство способностей существ, принадлежащих к Старшим расам, особенности мышления, мировоззрение и дает необыкновенное чувство родства с другими носителями этого духа, даже если их интересы пересекаются. Они могут ссориться друг с другом, враждовать и плести интриги, но все противоречия сразу же забываются, если это может поставить под угрозу уклад жизни общества в целом. Себе подобным, к какой бы расе они ни принадлежали, и алаи, и танаи помогут всегда — так уж они устроены. Нельзя назвать их добрыми или злыми — они просто другие. Алаи счастливы тем положением вещей, которое имеет место быть в их обществе, и богиню свою любят беззаветно. Это отличает их от всех остальных рас и делает совершенно непонятными не принадлежащим к их сообществу существам. Чужаки видят в этом принуждение и подавление воли, танаи и алаи с улыбкой отвечают — такова наша природа.
Поэтому они считают жестокой бессмыслицей навязывать свой образ жизни иным сообществам, где существа не обладают единым духом (мне кажется, его можно назвать чувством общего Пути), руководствуясь которым можно создавать законы, соблюдение которых не будет противоречить их природе.
Идущие своим Путём, они признают это право за каждым. А способностью чувствовать свой Путь в той или иной степени наделены все существа, надо только не позволять сковывать себя цепями предрассудков, навязанной морали и законов, противоречащих собственной сути, не дать ослепить своё сердце, и оно подскажет верное решение. К несчастью, мало кому, не принадлежащему к Старшим расам, удаётся стать истинно зрячим. Увы, некоторые из тех, кто обращается к танайской вере, используют её во зло и, совершая свои злодеяния, утверждают, что повинуются зову сердца и своему предназначению.
Многие же из танаев, истинных обладателей чувства Пути, следуя своей природе, посвящают свою жизнь тому, что помогают сотням существ найти верный именно для них путь в жизни. Спокойные, величественные и мудрые, они являются также хранителями знаний о многих тайнах бытия. Правда, есть и другие танаи — не наделённые даром видеть души и Пути существ в полной мере, они путешествуют по мирам в поисках приключении и новых ощущении, без страха ввязываясь в самые опасные авантюры, ведь их создательница ещё и богиня удачи и всегда помогает выпутаться из самой безнадёжной ситуации.
С кошками же Аласаис всё обстоит много, много интереснее…

Делия ан Бриаэллар, си'алай

1. «ЛОГОВО ЗМЕЯ»
…И стоит тебе пустить в своё сердце это малое зло, стоит поступить так, как не подобает твоей расе, стоит начать жаловаться на жизнь — они заметят тебя. И придёт к тебе женщина-зверь со светящимися глазами и острыми клыками. Она околдует тебя речами о том, что всё зло в тебе — есть добро, и утащит в своё логово, в обитель порока на проклятую синюю звезду, где нет места теплу и истинному свету, где только ненависть и жажда крови будут согревать тебя. Холодным пламенем они сожгут твою душу, и не останется в ней места для красоты и благородства, сострадания и чести. Ты станешь так ужасен в своей мерзости, что даже твои друзья будут охотиться на тебя, как на зверя, ибо бездушным зверем ты станешь.
Сказка лиддарианских эльфов


Зелёное пламя толстых белых свечей отражалось в отполированной поверхности чёрной столешницы и заставляло десятки расставленных на ней бутылок таинственно мерцать. Казалось, что это вовсе не обыкновенная стойка, а стол в полной страшных секретов лаборатории алхимика, на котором замерли магические сосуды, таящие в себе чудесные и опасные эликсиры и зелья. Впечатление усиливалось пульсирующим голубоватым сиянием, заполняющим проём стены позади стойки. Оно казалось порталом, ведущим в иные волшебные земли, но на самом деле было самым обычным зачарованным занавесом, не позволяющим запахам блюд, готовящихся в расположенной за ним кухне, просачиваться в залу. Такая мера была необходима, потому как некоторые из посетителей таверны предпочитали кушанья, имеющие, мягко говоря, неприятные для других существ ароматы.
Хозяину заведения, именуемого «Логовом Змея», было особенно важно, чтобы никакой неприятный запах не раздражал его чуткое обоняние. Для этого высокого юноши с каштановыми волосами его уникальный нос был куда более важным органом чувств, нежели глаза или уши, и доставлял своему обладателю — танаю, которого, кстати, звали Ирсон Тримм, — множество проблем. Любой резкий запах воспринимался им, как горсть песка, брошенная в глаза, или оглушительный крик в самое ухо. Но у такого острого обоняния были и положительные стороны: пользуясь им, можно было, например, мгновенно определить состав любого зелья, качество продуктов и напитков. А именно напитки, доставляемые в «Логово» из самых разных земель Энхиарга, а также из множества мест за его пределами, были тем, ради чего стекались сюда сотни существ. Выпивка, которой торговал Ирсон Тримм, была особенной и посему очень дорогой. Она действовала на эльфов, танаев и прочих существ, наделённых природным иммунитетом к опьянению, так же хорошо, как обычное вино на людей.
Ирсон Тримм нашёл никем не занятую нишу в торговом деле и зарабатывал на чужих слабостях неплохие деньги. Клиентов у него всегда было в достатке, и обычно это очень радовало хозяина. Но сегодня был необычный день, и Ирсон мечтал поскорее избавиться от посетителей.
Сейчас он медленно прохаживался за стойкой мимо своего разлитого в причудливые бутылки богатства и с раздражением наблюдал за припозднившейся компанией магов — единственных посетителей, оставшихся в огромном зале. Весёлая компания из четырёх молодых волшебников отмечала окончание обучения в Линдоргской Академии. Только вчера они получили вожделенные дипломы и посохи — бесполезные, но красивые символы их нового положения. Двое из них, оживлённо спорящие за столом, были людьми, получившими в придачу к дипломам бессмертие, третий принадлежал племени элаанских эльфов, а ещё один, стоящий поодаль у чёрной, отполированной до блеска колонны, родился от брака налара и человека. Несмотря на свое разное происхождение, маги вели себя как молодые бычки, которых выпустили на первое весеннее солнышко после полуголодной зимовки в темном, душном хлеву. Они опьянели не столько от вина, сколько от сознания того, что весь этот кошмар, именуемый обучением в Линдоргской Академии, наконец-то кончился. Радость распирала их, и, не зная, как еще выразить ее, они то и дело опрокидывали стулья, стучали кружками по столу, требовали все новые и новые блюда, пели дурными голосами и… не оставляли Ирсону никакой надежды на то, что скоро разойдутся.
Не в силах больше смотреть на все это, танай отвернулся и остановил взгляд на более приятных для него предметах. Это были две статуи улыбающихся алайских девушек. Одна была вырезана из редчайшего медового дерева, которое росло только в лесах Элленики, другая — из чёрного ствола каменного дуба. Каждая держала в высоко поднятой руке светильник в виде бокала, который освещал стойку и наполненные бутылками шкафы за ней. Ирсон знал девушек, послуживших моделями для этих статуй, но никогда никому об этом не рассказывал, да и кто бы поверил в то, что у таная-полукровки, ничем особо не выделяющегося хозяина таверны, могут быть такие друзья? Обе они были тал сианай — не просто приближёнными богини Аласаис, а частью её, проводниками её воли.
Единственным, что объединяло Ирсона с этими прекрасными хвостатыми созданиями, было то, что все они принадлежали к Старшим расам Энхиарга — народам, обладающим самыми необычайными способностями, чья жизнь обычно скрыта от посторонних глаз непроницаемой завесой тайны. Многие жители этого мира отдали бы что угодно за возможность заглянуть за неё, испытать на себе, что значит быть танаем или алаем (хм… вряд ли нашёлся бы хоть кто-то, кто всерьёз захотел бы почувствовать себя драконом Веиндора). Ирсон же не видел в своём происхождении никакой романтики и считал, что текущий в его жилах коктейль из крови Старшей расы, смешанной с кровью Младшей, получился, мягко говоря, средненьким.
Особенно его заботили унаследованные от матери чешуйки, которые постоянно появлялись на его лице в самых неподходящих местах. В сочетании с усыпавшими его лицо конопушками они смотрелись до неприличия комично, что, разумеется, раздражало таная. Вот и сейчас хозяин «Логова Змея» непрестанно почёсывал красующуюся под левым глазом жемчужного цвета пластинку. Ещё одна матово поблёскивающая чешуйка пристроилась на подбородке.
Ирсон с тоской посмотрел на не желающих расходиться магов и недовольно пробурчал что-то себе под нос.
Один из них все еще стоял у чёрной колонны и методично плевал на неё. Ирсон усмехнулся — все выпускники Линдорга одинаковы. За неделю до начала выпускных экзаменов этой известной Академии магии он попросил знакомого волшебника наложить на колонну заклятие, позволяющее тому, кто смотрел в её отполированную до зеркального блеска поверхность, видеть в ней лицо самого ненавистного ему существа. В это самое лицо можно было от всей души плюнуть, пока оно не ушло обратно в глубь камня. Если плевок был точным и своевременным, иллюзия обиженно морщилась и делала комичные попытки увернуться. Так вот, это простенькое развлечение, которое любой маг мог устроить себе в собственных покоях, привлекало немалое внимание замученных вечными экзаменами и издевательствами линдоргцев. К ним с неизменной важностью и величественностью выплывала фигура Ректора, редкостного изверга, который в равной степени ненавидел и своих студентов, и коллег. Она немедленно атаковалась смачным плевком прямо в высокомерную морду. То, что это можно было сделать, не прячась в своих покоях, а вроде как публично, приводило высоколобых магов в неописуемый восторг.
Дверь слева от Ирсона распахнулась, и из погреба вышел светловолосый эльф, один из поваров «Логова Змея». За ним по воздуху плыл большущий брусок льда, внутри которого угадывались очертания каких-то чёрных предметов.
— Ого, — удивился Ирсон, — господа маги решили угоститься таргами? Не дороговато ли для вчерашних студентов?
— И не говори, богатая нынче молодёжь пошла, — усмехнулся эльф, сдувая с глаз длинную чёлку, и скрылся в кухне.
Проводив глазами повара, Ирсон снова оглядел залу и с радостью обнаружил, что один из магов, тот, который усердно оплёвывал Ректора Линдорга, видимо, утомился от этого благого занятия и заснул, сидя у колонны и свесив голову на грудь. Но, к сожалению, его друзья выглядели ещё очень бодрыми, а значит — значит ждать придется долго.
Танай снял с пояса тонкий кинжал и извлёк откуда-то из-под стойки зеркальце, бутылочку с обеззараживающей жидкостью и кусочек чистой мягкой тряпочки. Ирсон смочил её голубоватым составом из пузырька и протёр кинжал и пальцы. Он осторожно ощупал чешуйку под глазом и с радостью обнаружил, что она плохо прилегает к коже, прикрепляясь к ней лишь одним из углов. Танай попробовал оторвать её, подцепив ногтем. Как ни странно, это ему удалось. Жемчужная пластинка отделилась от лица Ирсона, не оставив после себя никаких следов. Довольный танай поднял глаза от зеркала и обрадовался ещё больше: наконец-то последний из магов перенёсся в мир грёз, чудом не свалившись со стула. Ирсон, счастливо хмыкнув, отложил кинжал и громко крикнул:
— Эй, Габ! Габтанбирап!
Но никто не отозвался. Даже когда Ирсон в четвёртый раз проорал это странное имя, вдобавок усилив свой голос магией. Танай недовольно фыркнул и закрыл глаза, намереваясь найти своего тугого на ухо работника и послать ему телепатическое приглашение. Мысленный взгляд Ирсона Тримма некоторое время метался по «Логову Змея», пока не наткнулся на слабую искорку несовершенного разума, которая принадлежала Габтанбирапу. Как и все дазты, низшие змеи, Габ обладал огромной силой, но был непроходимо туп, да вдобавок ещё и труслив.
Через несколько минут огромное, в полтора раза больше таная существо с плоской, похожей на змеиную головой и могучими длинными лапами, каждая из которых в обхвате была как Ирсон в талии, протиснулось в дверь в дальнем конце зала и, грузно переваливаясь с ноги на ногу, подошло к стойке.
— Габ, сходи за мастером Этиром, пусть проводит господ выпускников домой, — медленно и чётко выговаривая слова, приказал Ирсон.
Габ постоял некоторое время, тупо глядя на таная, кивнул плоской головой и послушно заковылял в сторону комнаты дежурного мага. Способностей мастера Этира, человеческого волшебника, было достаточно, чтобы отыскать в замутнённом выпивкой сознании существа сведения о местонахождении его дома и перенести его туда. Никакое магическое или иное воздействие не выбило бы хмель из этих умных голов, так мирно покоящихся на крышке стола, поэтому должность, которую занимал Этир, была необходима в «Логове Змея». Вот только исполнителя этой почётной обязанности Ирсон выбрал не самого достойного — маг постоянно где-то пропадал, причём найти его с помощью магии было далеко не так просто, как Габа: Этир имел привычку окружать себя особым полем, которое не позволяло передать мысленный сигнал. Когда танай начинал ругаться, что, мол, его не дозовёшься, — Этир высокопарно отвечал, что «подобное вмешательство в его личную жизнь есть нехорошее и подлое действие, коего никакие причины не оправдывают».
Ирсон прождал ещё добрый десяток минут, пока сонный маг, бурча что-то себе под нос, не изволил явиться пред его серые очи. Человек, не удостоив своего хозяина взглядом, указал Габу на первого из волшебников — тот поднял кажущееся крошечным на фоне его огромной туши тело полуэльфа, и все вместе они направились к выходу.
Ирсон решил было заняться оставшейся чешуйкой и уже полез в карман за зеркальцем, как из кухни послышался душераздирающий вопль. Танай вытащил руку из кармана, схватил со стойки кинжал и одним прыжком оказался в просторном помещении кухни. Не успел Ирсон оглядеться по сторонам, как к его горлу метнулось что-то чёрное. Не думая, танай всадил кинжал в похожую на водяную змею тварь, чьё гибкое тело со свистом рассекало воздух.
Танай, помимо мудрости, славятся своей невероятной удачливостью. Везение сопутствует им постоянно, что бы они ни делали: танайский ребёнок, впервые взявший в руки лук, способен стрелять из него не хуже опытного эльфийского стрелка; не обладая особенной ловкостью или устойчивостью к магии, танай невероятным образом уклоняются от атак волшебников. Именно везение помогло Ирсону мгновенно среагировать на неожиданную атаку плотоядной гадины.
Не отпуская рукояти кинжала, Ирсон резко бросил руку вниз, пригвоздил змею к разделочному столу и огляделся по сторонам: повара нигде не было видно, но откуда-то из глубины кухни доносились его стоны.
Ирсон рванулся на этот звук и увидел тот самый кусок льда, который повар принёс в кухню несколько минут назад. Судя по обильно усыпавшей пол ледяной крошке, глыба упала со стола. Рядом с ней, прижавшись спиной к белой стенке шкафа, на полу сидел эльф с совершенно безумными от боли глазами.
Эластичное тело точно такой же змеи, как та, что напала на Ирсона несколько мгновений назад, натянулось на руку эльфа, как чулок на ножку девушки. Хвост мерзко извивающейся, кровожадной твари застрял в огромном кубе льда. Свободной рукой непрестанно вопящий эльф старался оторвать чёрную гадину от себя, но его пальцы только скользили по её гладкой коже, тщетно пытаясь за что-нибудь ухватиться. Не решившись выдернуть кинжал из тела первой, всё ещё живой змеи, Ирсон схватил подвернувшийся под руку широкий тесак, которым только что разделывали её товарку, и молниеносным движением перерубил пожирающую руку эльфа тварь у самой кромки льда. Хлынула кровь, но змея не перестала извиваться, а кровь так быстро запекалась, что рана затянулась буквально на глазах.
Ирсон отбросил громоздкий нож и схватил другой — маленький, с острым кончиком, которым эльф обычно чистил овощи. Удерживая повара за плечо, Ирсон проткнул мозг твари. Эльф истошно взвыл, и Ирсон знал почему: предсмертная судорога свела мышцы змеи, и острые зубы, покрывающие всю внутреннюю поверхность её тела, ещё сильнее впились ему в руку.
Внезапно в ноздри таная ударил запах Габтанбирапа. Ирсон выглянул из-за шкафа и увидел, что его огромный работник стоит у входа в кухню, тупо разглядывая извивающуюся в агонии, прибитую к столу змею.
— Габ, элэо Тиалианнэ! — воскликнул Ирсон, благодаря богиню за то, что она послала сюда Габа, которому в общем-то нечего было делать на кухне. — Приведи сюда Этира, быстро!
Решив не дожидаться, пока неповоротливый дазт доберётся до мага и со свойственным ему косноязычием объяснит Этиру, зачем это ему надо спешить на кухню, Ирсон попытался помочь эльфу сам.
Как и все танаи, Ирсон был прекрасным целителем. Он произнёс короткое заклятье, и повар перестал чувствовать боль и дёргать рукой. Ирсон осторожно прорезал шкуру змеи, стараясь не поранить эльфа. Брызнула тёмная кровь, края раны неестественно вывернулись наружу, на боку змеи будто бы распахнулась ещё одна пасть, полная окровавленных, загнутых вправо клыков.
Ирсон хорошо знал повадки и особенности всех своих дальних звериных родственников. Эта змея, называвшаяся иктри — крюк, носила такое имя не случайно: когда она заглатывала жертву, тело её скользило по гладкой поверхности загнутых по направлению к хвосту клыков безо всякого сопротивления, но стоило несчастной попытаться вырваться, как зубы змеи стальными крючьями впивались в плоть, нещадно раздирая её.
Пока Ирсон разрезал змею на аккуратные полоски и тянул их в сторону головы твари, чтобы высвободить крючья её зубов из руки эльфа, повар размахивал здоровой рукой и ругал таная.
— Й-й-я ж тебе говорил, змеюка жадная, надо было дать этому охотнику, сколько он просит! Я как знал!
— Разумеется, ты знал, что он заморозит крюков живыми. Знал, но забыл, — спокойно говорил танай, с отвращением отбрасывая последние ошмётки змеиной шкуры на пол.
То, во что превратилась конечность эльфа, мало походило на руку, но Ирсон не сомневался — новую отращивать всё же не придётся, можно будет восстановить и эту. Танай бросил недовольный взгляд на дверь, из которой не спешил показываться Этир, и подумал, что надо начинать самому. Но тут, явно не понимающий, что произошло, из-за шкафа, наконец, появился маг. Взглянув на Ирсона, окровавленного повара и разбросанные по полу куски змеиной шкуры, Этир быстро оценил ситуацию и немедленно приступил к делу. Счастливый представившейся возможностью заняться чем-нибудь более стоящим, чем рассылка по домам упившихся волшебников, напустив на себя вид почетного архимага, которому Ректор Линдорга что пыль под ногами, Этир выгнал Ирсона из кухни и склонился над приподнятым Габом поваром.
Танай вернулся к оставленному зеркалу и, обеззаразив кинжал особым раствором, снова занялся истреблением чешуи. Аккуратно подсунув под неё тонкое лезвие кинжала, он поморщился от боли и резким движением отрезал чешуйку от щеки. Потом быстро залечил ранку и придирчиво, как придворная дама перед балом, оглядел своё лицо. Никаких последствий маленькой операции видно не было. Ирсон отложил зеркальце и с грустью подумал, что не пройдёт и суток, как где-нибудь на его лице снова появится тонкая, совсем незаметная плёночка новой чешуйки.
Пока Ирсон был поглощён своим лицом, маг и Габ успели позаботиться о раненом эльфе и переправить его домой в расположенное неподалёку селение Южный Мост. Теперь они возились с предпоследним из пьяных магов, пытаясь вытащить из его пальцев серебряный бокал, в который юноша вцепился мёртвой хваткой.
Ирсон, у которого уже кончилось терпение, недовольно шлёпнул ладонью по стойке, пожалуй, более раздражённо, чем ему хотелось:
— Да отправляйте его так, с рюмкой. Не обеднеем.
Маг равнодушно пожал плечами, Габ поднял его пьяненького собрата по посоху и потащил к выходу из зала. Этир и его огромный помощник не возвращались обратно странно долго, а когда наконец появились, вместе с ними в залу вошёл ещё один человек. Он шёл, путаясь в длинных полах широкой серой мантии, и словно от сильного волнения постоянно кусал тонкие губы. Его узкое, вытянутое лицо и длинные руки, в одной из которых он сжимал большой бумажный свёрток, покрывали зеленовато-жёлтые пузыри.
— 3-з-здравствуйте, — высоким, сбивающимся голосом сказал человек, подойдя к Ирсону вплотную.
— И вам тоже не болеть, — пробормотал танай, еле сдержавшийся, чтобы не отшатнуться от неприятного гостя: Ирсону показалось, что волдыри на лице его собеседника слегка шевелятся.
— Не бойтесь, — замахал руками осознавший свою ошибку гость, отступая от Ирсона на шаг, — я ничем не болею. Это симбионты — эксперимент. Элмианатриус адил, разумные битакстум симбельтаты… К вам сегодня должна прийти девушка. Это для неё.
— Какая девушка? — деланно удивился Ирсон. — Мы закрываемся, почтенный маг.
— Именно та девушка, из-за которой вы и закрываетесь сегодня так рано, — заговорщически сказал маг и в лучших традициях существ этой профессии истаял в воздухе.

Не обратившие никакого внимания на странного гостя Этир и Габ унесли последнего выпускника. Ирсон тем временем убрал тарелки и кубки, оставшиеся на столике магов, и погасил огни в зале, оставив только те, которые освещали саму стойку. Он раздумывал над тем, кем мог быть этот странный субъект и откуда он знал о том, какие гости иногда посещают хозяина «Логова Змея»?
Девушка действительно должна была прийти. Эта была самая необычная и грустная девушка, которую Ирсону только доводилось видеть. Она была алайкой, представительницей одной из самых таинственных и могущественных рас Энхиарга. Девушка со странным для танайского слуха именем Ани-аллу была приближенной богини Аласаис, создательницы и владычицы всех алаев, прекрасной повелительницы снов, мыслей и чувств. Той, чьими глазами называют луны Энхиарга. Сегодня Аласаис закрыла свои сияющие очи, и мир погрузился в звёздную тьму.
Именно в такие безлунные ночи, словно опасаясь попасть своей владычице на глаза, Аниаллу и приходила в «Логово Змея». Она приходила сюда не ради того, чтобы получить забвение от чудесных напитков Ирсона, нет, это было бы немыслимо для алайки её положения, да и характер этой странной девушки был совсем не таким. Она приходила поговорить. Они с Ирсоном нашли друг в друге удивительно интересных собеседников и могли общаться часами, переходя от философских рассуждений к сплетням об общих знакомых, а от тех — к политике. В жизни Ирсона не было более счастливых минут, чем проведённые в этих разговорах и спорах, и каждый месяц он с нетерпением ждал прихода алайки.
Ирсон знал, что девушка не появится в «Логове Змея» до тех пор, пока его не покинут все, чьи глаза не должны её видеть. Танай уже было решил, что таковых в его заведении наконец-то не осталось, как к его недовольству зачем-то вернулись Этир и Габ. Танай медленно закипал, но маг и не думал этого замечать.
— Вот что я думаю, — сказал Этир, располагаясь на стуле рядом со стойкой, — друг мой танай, почему бы нам не хлопнуть по стаканчику чего-нибудь эдакого, эльфийского за здоровье нашего раненого товарища?
— Будешь много пить, мозги сгниют, — по-танайски наморщив нос, прошипел Ирсон, — и кто ж тогда будет лечить нас, бедных-разнесчастных? Давай лучше иди домой — отдохни после трудов праведных.
— У, змей, — укоризненно прорычал маг, которому вовсе не хотелось идти домой по причине того, что к нему приехал его почтенный отец — один из преподавателей Линдорга, видимо, в очередной раз желая наставить непутёвого сына.
— Ладно, пойду пить к конкурентам, — обречённо пробормотал Этир, наконец спрыгивая со стула и направляясь к выходу. — Смотри, Ире, так всех постоянных клиентов порастеряешь!
— Угу, — согласился танай с ехидной ухмылкой. — Растеряю… Одну из статей расходов.
— Это почему же? — маг остановился и обернулся к Ирсону.
— А ты хоть раз за выпивку платил? — поинтересовался хозяин «Логова».
Ответить Этиру было нечего. Маг с видом оскорблённой невинности гневно фыркнул и, пробормотав что-то насчёт чешуйчатых скупердяев, из-за которых несчастным эльфам откусывают руки, направился к выходу. Габ поспешил за Этиром, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу и размахивая толстым хвостом.
Ирсон облегчённо вздохнул и стал ждать…

* * *

Она появилась, как всегда, незаметно. Безо всяких так любимых магами эффектов выступила из тьмы дверного проёма невысокая, хрупкая фигурка. Она откинула со лба легкую прядь черных волос и заправила ее за бархатное кошачье ухо.
По происхождению этой девушке более пристало спускаться с сияющих небес к молящимся ей жрецам, чем ступать по каменным плитам таверны, хотя бы и тщательно выскобленным к её приходу. Короли склоняли перед ней головы, и, имея в личных врагах энхиаргского бога войны, она тем не менее чувствовала себя в полной безопасности. Её загорелое лицо никогда не было ни надменным, ни высокомерным, как часто случается у красивых и облечённых властью женщин. Вот и сейчас она приветствовала замершего за стойкой Ирсона доброй, мягкой улыбкой, смотря на него без тени превосходства, хотя была несравнимо выше его по положению.
Она приближалась к нему той необычайной походкой, которая отличает алаев от всех остальных рас, — летящей, но вместе с тем плавной, грациозной и величественной, но одновременно крадущейся. Алайская девушка ступала с такой лёгкостью, что её стройное тело, обтянутое чёрной замшей, казалось невесомым, но при этом складывалось впечатление, что перед тем как сделать шаг, она ощупывает пол перед собой маленькой ножкой в мягком сером сапоге.
Аниаллу, тал сианай ан Бриаэллар, не была обольстительно красивой, как её соплеменницы из дома ан Камиан, не обладала невероятным, чарующим взглядом огромных глаз женщин ан Элиатан. Всё это не нужно было Аниаллу — в каком бы теле ни находилась эта алайка, она оставалась неизменно очаровательной. Богиня Аласаис поделилась с ней своей волшебной прелестью, наделив её куда более ценными качествами, чем самая совершенная красота.
Аниаллу остановилась в десятке шагов от двери и вдруг резко обернулась к ней, чёрные кошачьи уши некоторое время двигались — девушка прислушивалась к какому-то привлекшему её внимание звуку. Её длинный хвост, продетый в специальное отверстие в брюках, обшитое, как и ворот курточки, узором из серебряных нитей, грациозно изгибался, выражая сомнения своей хозяйки. Наконец Аниаллу отвернулась от двери и, пройдя несколько десятков шагов, отделяющих её от стойки, опустилась на высокий стул напротив Ирсона. От нее пахло фиалками, мандаринами, жареной птицей и еще тем замечательным запахом старой кожи, которым пропитан воздух в хранилищах древних фолиантов.
— Иншетте риссе, Ирсон, — тихим, чарующе мягким голосом промурлыкала она по-танайски.
— Да не померкнут твои глаза, сианай.
— О, ты уже знаешь? — вскинула глаза Аниаллу, она искренне удивилась, как быстро распространилась весть о её небывалом поступке. Впрочем, алайка догадывалась, от кого её друг мог получить подобную информацию.
— Я слышал, ты опять ввязалась в неприятности, и после этого ты… хм… — Ирсон помолчал, подбирая подходящее слово и, так и не найдя ничего достаточно ёмкого, закончил, — уволилась?
— Да, — кивнула Аниаллу, — ты же знаешь, что я дня не могу прожить без того, чтобы не настрадаться всласть, — девушка грустно усмехнулась и некоторое время молчала, задумчиво теребя кулон на витой цепочке из светлого металла — переливающийся розовым и лиловым крупный светящийся камень. Такая подвеска стоила больше, чем все «Логово Змея» (а также соседствующие с ним земли и стоящие на них селения Южный и Северный Мост вместе взятые). И хотя Ирсон Тримм знал это, на камень он не смотрел, а смотрел на девушку, которая собиралась с силами, чтобы начать свой рассказ.

* * *

Неприятности у прекрасной алайки начались четыре месяца назад. Будучи тогда ещё тал сианай, она отправилась с заданием в один из отдалённых миров. Время для его обитателей и для населения Энхиарга текло по-разному — и если дома прошло меньше месяца, то Аниаллу прожила в чужом мире долгие четыре года.
А чуть больше трёх месяцев назад Аниаллу, тал сианай ан Бриаэллар, старшая дочь трёх влиятельнейших домов Бриаэллара, сидела посреди тесной комнатушки, заваленной открытыми книгами, копиями картин и… пустыми бутылками. Миссия её была завершена полностью, и она с победой могла отправляться домой, но несмотря на оба этих приятных факта, настроение у Алу было отвратительное. Она, не переставая тихо ругаться по-алайски, занималась тем, что «паковала чемоданы». Но если для большинства существ это занятие подразумевало упаковку каких бы то ни было материальных предметов, то для алайки, живущей в чужом мире, находящейся в чужом теле и намеревающейся в скором времени отправиться омой, эта фраза принимала совсем иное значение: собираясь обратный путь к Энхиаргу, она укладывала не вещи, а информацию. Стихи, проза, картины, музыка, обычаи и научные открытия — всё это и многое другое, что составляет культуру другого народа, должно было «уложиться» в её памяти и отправиться с ней домой.
Девушка то и дело прихлёбывала какую-то голубоватую жидкость из большой прозрачной бутылки, стоящей с ней рядом на полу. Подмешанные в напиток стимуляторы позволяли ей мгновенно усваивать огромные объёмы информации, намного превышавшие весьма ограниченные возможности тела, в котором она находилась.
— Ну всё, с меня хватит! Это мы ещё посмотрим… — то и дело восклицала Аниаллу, делая очередной глоток и в сотый раз представляя себе, как именно она поступит со своими обидчиками, когда по возвращении в свое настоящее тело она обретет и прежнюю силу. В глубине души Аниаллу твёрдо знала, что не будет никому мстить, несмотря на то что горький осадок от незаслуженной обиды останется надолго. В отличие от большинства алаев, она была удивительно чувствительна к таким вещам — обостренное чувство справедливости не давало ей спокойно жить и постоянно конфликтовало с эгоистичной алайской натурой, которая призывала махнуть рукой на прошлые обиды и не мучиться, раз уж девушка считает, что месть бессмысленна.
Вот и сейчас она пила крепкое вино не для того, чтобы утопить в нём свою печаль. Она знала, что так проблемы не решаются. Дело тут было совсем в другом. Её теперешнее, и вправду сказать, не самое совершенное тело досталось ей вместе с набором отвратительных инстинктов, и они ужасно осложняли жизнь несчастной алайке. Часть из них Аниаллу сумела заставить замолчать, но со страхом смерти так и не смогла справиться. Страх этот она и заливала спиртным, дабы он не мешал ей побыстрее выучить всё, что она считала нужным взять с собой, и наконец-то покинуть этот негостеприимный мир.
Такое количество сильнодействующих веществ несомненно разрушит её мозг за считанные часы, но Аниаллу это нисколько не волновало — мозг этот, равно как и всё её нынешнее тело, был совершенно не нужен алайке. Она провела здесь четыре долгих тяжёлых года, трудилась не покладая рук, пока не выполнила то, зачем прибыла. И ради чего, спросить, трудилась? Ну что ей, если вдуматься, за дело до каких-то двоих тизерийцев, зачем-то понадобившихся Тиалианне?
Она еще раз отхлебнула из бутылки и продолжила изучение пухлого томика стихов. Взлохмаченные волосы падали неряшливыми прядками на её заплаканное лицо, Аниаллу прекрасно представляла, как глупо и некрасиво она сейчас выглядит, но вместо того чтобы злить привыкшую быть неотразимой алайку, этот факт доставлял ей какое-то странное удовольствие. Чем более некрасивой она сейчас была, тем более замечательным ей казалось то, что скоро весь этот кошмар кончится, и она, освободившись от ненавистного тизерийского тела, вернётся в свой мир. Слава богине, так и случилось.

Через пять часов она уже выходила из потайной двери своего дома в Бриаэлларе. Едва отвечая на приветствия друзей и почти не глядя по сторонам, она отправилась в южную часть города. Пустым взглядом скользила она по изумительному творению лучших мастеров Энхиарга, по кажущемуся невесомым каменному кружеву, по знаменитым алайским витражам и горящим сапфирным огнём острым шпилям, пронзающим яркое закатное небо. Не замедляя шага, чтобы полюбоваться захватывающим дух зрелищем, которое представлял собой Дворец Аласаис, Аниаллу пересекла широкую площадь перед замком и вошла в него, миновав знаменитые Сияющие Врата; сплошь покрытые рельефными узорами из дробивших свет мелких драгоценных камней серебряные врата, казалось, сами испускают острые яркие лучи.
Ее сразу приняли. Сама Верховная жрица Гвелиарин поднялась к ней навстречу и указала на место у своего кресла. Аниаллу надо было высказаться, и её выслушали. Она говорила и говорила: о том, что больше не хочет выполнять подобную работу и о том, почему она не хочет ее выполнять. Она не может более делать добро существам, которых не знает, не любит, до которых ей, по большому счету, нет никакого дела, и она не хочет, чтобы кто-то, особенно чужая богиня, вкладывала в её алайскую голову чувства, желания и порывы, противные натуре всякого создания Аласаис. Жрица понимающе кивала, прикрывая глаза в знак своего расположения и доверия к Аниаллу. Когда Алу наконец закончила свою речь, Гвелиарин долго молчала, глядя в грустные глаза своей собеседницы, а затем ласково улыбнулась ей и сказала:
— Если ты не желаешь помогать тем, на кого мы указываем, тогда не делай этого. Ты вольна выбирать собственный путь, и решать, кому ты протянешь руку, может только твоё собственное сердце.
Она сказала всё это без тени гнева, без намёка на то, что осуждает отступившуюся от своего благого служения Аниаллу. Гвелиарин даже не казалась удивлённой словами своей собеседницы.
— Я попрошу тебя лишь об одном: я хочу, чтобы официально ты сохранила за собой титул тал сианай. Но от обязанностей и правил, которые он на тебя налагал, ты теперь свободна.



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.