read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Дмитрий Шидловский


Противостояние


“Противостояние” — долгожданное продолжение романа Д. Шидловского “Враги”. В книге действуют те же герои — Алексей Татищев и Павел Сергеев. Один — политический и военный деятель государства Северороссия, второй — крупный партийный работник Страны Советов. Две России — коммунистический Советский Союз и капиталистическая Северороссия — накануне Второй мировой войны, которой не избежать и в этом альтернативном мире. Но расстановка сил здесь — иная. И, главное, здесь двое “пришельцев из будущего”, заранее знающих, каким будет ход истории, и прилагающих все силы, чтобы этот ход изменить. Но каждый — в своем собственном направлении...
Часть 1
ГОСПОДА МИНИСТРЫ
Эпизод 1 СНОВА В СЕДЛЕ
Алексей спустился в вестибюль отеля. Там всё еще висели разноцветные плакаты, на четырех языках: эстонском, русском, немецком и английском, гласившие: “С Новым 1938 годом”.
— Доброе утро, — подошел он к стоящему за стойкой ресепшена статному эстонцу, — за мной, кажется, остался долг.
— Да, господин Татищев, пятьдесят крон, — ответил служащий.
— Я полагал — двести, — удивился Алексей.
— Скидка для постоянных клиентов, — расплылся в улыбке эстонец. — Ваше такси уже ждет. Будем рады снова видеть вас в нашем отеле.
Отсчитав деньги, Алексей повернулся к лифту, из которого уже выходили его жена и дети. Двенадцатилетний сын Виктор бежал впереди, восьмилетняя Даша держалась за юбку, а трехлетний Антон сидел у нее на руках. Два белбоя, напрягаясь, тащили их тяжелые чемоданы.
Алексей подошел к жене, поцеловал ее, взял младшего сына на руки и произнес:
— Такси ждет.
Все вместе они вышли на улицу. Свежий снег захрустел под ногами. Алексей бросил прощальный взгляд на старый город и печально вздохнул.
— Ну что ты так расстраиваешься? — улыбнулась жена. — Приедем сюда на рождественские каникулы в следующем году, и еще через год. Давай вообще каждый раз встречать Новый год в Таллинне. Мне нравится этот город. Получится замечательная семейная традиция.
— Надеюсь, — кивнул Алексей, распахивая заднюю дверцу такси перед супругой.
В прошлом, тридцать седьмом, году они с Екатериной отметили тринадцатую годовщину совместной жизни. Их свадьба состоялась в сентябре двадцать четвертого года. К тому моменту Алексей Татищев числился в завидных женихах. Ему было двадцать восемь лет, а перечисление его заслуг и регалий уже требовало немалого времени. Генерал-майор в отставке. Бывший начальник Управления государственной безопасности Северороссии. Герой гражданской и мировой войн. Доверенное лицо первого президента страны адмирала Оладьева. Алексей уже был главой и владельцем двадцати девяти процентов акций небольшой, но стремительно развивающейся Петербургской компании по производству фильтров для очистки водопроводной воды.
Впрочем, и невеста, двадцатидвухлетняя Екатерина Коковцева, дочь Василия Коковцева, вице-президента Петербургского Торгово-промышленного банка, племянника бывшего царского премьер-министра, человека весьма известного в деловом мире и обладавшего значительными связями, была “дамой с приданым”. Об их браке написали все газеты, освещавшие светскую жизнь Северороссии. Гостями на свадьбе были ведущие промышленники и политики этой страны. Поздравительную телеграмму прислал бывший военно-морской министр Великобритании Уинстон Черчилль, а посажёным отцом на свадьбе был сам экс-президент Северороссии, адмирал в отставке, почетный гражданин Санкт-Петербурга, почетный член Академии наук Анатолий Оладьин. Великолепная пара, удачный брак.
Любил ли он ее? Неоднократно он задавал себе этот вопрос и не мог найти ответа. Когда-то он изнемогал от страсти к ней, сгорал в огне обычной юношеской влюбленности. Страсть с годами прошла. Что осталось? Она ему нравилась, и очень. Он ее уважал, ценил. Их брак был хорошо спланированным союзом, договором двух умных и влиятельных личностей. Конечно, оба они хотели построить семью, завести детей, обрести спокойный, благоустроенный бюргерский быт, перемежающийся со светскими раутами и семейным отдыхом на лучших курортах мира. Все это она давала ему, а он — ей. Конечно, в прямом смысле слова, это не был брак по расчету, хотя с обеих сторон расчет присутствовал. Высокое положение тестя не могло не сказаться на успехах Алексея в делах. Пользуясь своими обширными связями в деловом мире и большим влиянием среди финансовых воротил, Василий Коковцев обеспечил фирме зятя, который владел к тридцатому году уже сорока процентами ее акций, банковские займы на самых выгодных условиях. Алексей не оставался в долгу. Он обеспечивал своему тестю, с двадцать седьмого года возглавившему банк, политическую поддержку депутатской фракции “Североросский национальный конгресс”, которой руководил экс-президент Оладьин.
Дела в бизнесе у Алексея шли хорошо. Фирма росла и развивалась. Начав с индивидуальных фильтров для частных домов, она вскоре вышла на производство очистных систем для городского водоснабжения и промышленности. Продвигаемые представителями партии “Североросский национальный конгресс” законопроекты по экологии и защите окружающей среды чрезвычайно стимулировали сбыт. Уже к тридцатому году фирма распространила свою деятельность на все крупные города Северороссии. Впрочем, Алексей никогда не забывал “делиться с кем положено” и оказывать ответную услугу за покровительство. Кризис конца двадцатых — начала тридцатых ударил по предприятию, но, выстояв, корпорация вышла на международные рынки. Здесь политической поддержки и тепличных условий уже никто не обещал, но было прекрасное качество продукции, деловой напор и энтузиазм руководителей фирмы. Предлагая свои услуги в Стокгольме, Лондоне и Париже, компания “Татищев и Набольсин” не без оснований гордилась тем, что благодаря ей в Петербурге пьют самую чистую воду по сравнению с водой европейских столичных городов.
На недостаток средств семье Татищевых жаловаться не приходилось. Это позволило супругам купить дом в поселке Хиттало, в тридцати километрах от города, в дивном месте на Карельском перешейке, и переехать туда. Купили они дом и в Ницце, куда обязательно выезжали на отдых каждый сентябрь. Екатерина все никак не могла понять, почему ее муж отказывается приобретать недвижимость в столь любимой ими обоими Эстонии.
Да, у него все было: хорошая семья, деньги, положение в обществе, — все, о чем обычно мечтают люди. Было у него и увлечение, выросшее из простого желания молодого офицера превзойти своих сослуживцев в боевом искусстве. Он был мастером стрельбы и рукопашного боя. Как бы ни был Алексей загружен работой, сколько бы внимания ни требовала семья, он всегда находил время предаться этим двум своим страстям. Это давно уже не было для него подготовкой к грядущим боям. Он знал, что на вершинах политики и бизнеса ни сильный удар, ни меткий выстрел не дают преимущества, не обеспечивают победы. Здесь движутся огромные капиталы и дивизии, принимаются решения, определяющие судьбы целых народов. Помочь здесь может только холодный рассудок, трезвый и точный расчет, обостренная интуиция и знание человеческой природы.
Да, он был сильным бойцом. Алексей давно не встречал тех, кто мог превзойти его в стрельбе из револьвера, автоматического пистолета и винтовки. Да и в рукопашном бою, кроме наставника, мало кто мог сломить его защиту или противостоять его сокрушительным атакам. Казалось, можно успокоиться, заняться более важными делами. Но иногда всплывали в его памяти немного грустные и чуточку насмешливые глаза японского мастера Сокаку Такеда, в додзе которого он провел десять месяцев после отставки. Такеда словно вновь говорил ему: “Нет, ты так ничего и не понял”. И одно воспоминание об этом печальном и насмешливом взгляде снова и снова посылало его в борцовский зал, заставляя тренироваться и искать. Чего? Он научился контролировать свои эмоции, расчищая место холодному рассудку и трезвому расчету. Он до предела обострил интуицию, “чувствуя кожей” замыслы противников и мысли союзников, неблагоприятные и благоприятные ситуации. Он все больше узнавал о человеческой природе, наблюдая за поведением людей в разных обстоятельствах. Но он искал еще чего-то. Того, что всегда ускользало от него. Того, что подразумевал насмешливый Такеда, в очередной раз повторяя: “Ты все еще не понимаешь”.
Вернувшись из кругосветного вояжа в двадцать третьем, Алексей направился к своему наставнику Сергею Колычеву, рассказал о занятиях с мастером и спросил:
— Чего же я не понимаю?
— Покажи, чему научился, — сухо попросил Колычев.
Они вышли на татами и больше часа разбирали приемы и боролись, после чего Колычев произнес:
— Да, ты многого добился. Думаю, и Кано*, и Фу-накоси** повязали бы тебе черные пояса, притом не первого дана***. В моей школе поясов и данов нет, но мастером я тебя назвать могу. Поздравляю. Хочу тебя попросить: начни тренировать группу в моем центре. Тебе это, кстати, сейчас нужно даже больше, чем мне. Преподавание — это определенный этап, который должен пройти каждый на пути мастерства.
* Дзигиро Кано — основатель дзюдо.
** Гитин Фунакоси — основатель каратэ Сетокан.
*** В японских боевых искусствах под даном понимают мастерскую степень. Говорят: “мастер первого дана”, “мастер третьего дана”. Первой мастерской степенью считается первый дан.

— Хорошо, группу я возьму, — кивнул Алексей. — Так чего же я не понял?
— Думаю, — после минутной паузы проговорил Колычев, — ты не понял главную вещь. Представь, корова лезет в окно. Голова пролезла, туловище пролезло, ноги пролезли, а хвост не лезет.
— Не понял, — удивленно поднял брови Алексей.
— Вот и я говорю, ты не понял, — с мягкой улыбкой подтвердил Колычев.
— А ты понял? — склонил голову набок Алексей.
— Недавно. — Колычев отвел глаза в сторону.
— И почему же?
— Bay. — Колычев развел руки в стороны.
— Издеваешься? — В голосе у Алексея зазвучала обида.
— Нет, это серьезно, — отозвался Колычев. — Проблема в том, что словами не объяснишь, а когда поймешь, пояснения уже не нужны.
Посмотрев ему в глаза, Алексей действительно не увидел в них пи тени насмешки.
— И давно на тебя снизошло это откровение? — осведомился Алексей.
— Чуть больше года назад. — Колычев снова смотрел в сторону. — Пришел один человек. Игорь Ба… Впрочем, тебе неинтересно.
— Очень интересно.
— Неинтересно, — отрезал Колычев. — Тем более что тебе эту вещь может объяснить кто-то другой... или что-то другое. Мне про корову и хвост тоже еще в тринадцатом в Японии сказали, а понял я только сейчас. Теперь твоя очередь. Когда поймешь, вопросов больше не будет... вообще.
С тем они и расстались. Шли годы, мелькали события и люди. Алексей то забывал, то вспоминал о загаданной ему другом-учителем загадке. Временами ему казалось, что это была простая шутка, розыгрыш, которым Колычев хотел озадачить его. Но временами, особенно в периоды наибольшего напряжения и волнений, само воспоминание об этой задаче приносило ему умиротворение и покой.
Впрочем, все это тонуло в потоке дел и событий, захлестывавших удачливого делового человека, предпринимателя, видного общественного деятеля Северороссии Алексея Татищева.
Он не был счастлив. Несмотря на головокружительный успех в карьере, бизнесе и личной жизни, Алексей чувствовал, что не смог выполнить свою главную задачу. Он, человек, родившийся в другом времени и в другом мире, попавший сюда волей необъяснимого, фантастического случая, с первых дней пребывания здесь поставил себе цель: предотвратить распространение коммунизма по миру. Он считал, что у него есть для этого все необходимое: знания, энергия, готовность идти на риск. Ему казалось, что он сделал все, что мог. И какой результат? Никакого. Он вырвал из цепких лап товарищей в кожанках кусок земли, находящийся на северо-западе Руси, где еще в тринадцатом веке создалось самостоятельное государство, пошедшее иным путем, чем Россия в его мире. Полно, да его ли это заслуга? Загадочная страна Северороссия, появившаяся здесь в Средние века, только и мечтала о возможности вырваться из лап двуглавого орла, прибравшего ее в восемнадцатом веке. Алексей лишь присутствовал при родах давно зачатого ребенка, оказавшись по локти в крови. Он помог Белой армии укрепиться в Крыму. И что? И ничего. Так же как и в его мире, в московском Кремле царит “великий вождь и учитель” товарищ Сталин. Все так же разрабатываются планы мировой революции, а проще говоря, захвата всей Земли, чтобы кучка бездушных, беспринципных негодяев повелевала миллиардами рабов. Что еще? А еще где-то там, за железным занавесом, живет его враг. Его личный враг, бывший когда-то лучшим другом. Хитрый, умный, беспощадный, тоже пришедший из его мира, но поставивший себе иные цели. Он вознамерился разрушить все, что строил Алексей. Он решил сломать тот мир, который защищал Татищев. Он поклялся убить своего бывшего друга. Алексей знал, что они еще сойдутся в жестокой схватке. И в живых останется только один.

* * *

Усадив супругу и детей на заднее сиденье, Алексей разместился рядом с водителем и бросил:
— На вокзал.
Мотор тихо заурчал, и машина покатилась по дороге, усыпанной кристально чистым снегом.
“Тридцать восьмой, — думал Алексей, — скоро тридцать девятый, и тогда понесется. Пока все идет так же, как и у нас: коллективизация и индустриализация в СССР, приход Гитлера к власти в Германии, аншлюс Австрии. Скоро Мюнхенская сделка, захват Чехии и... Есть две вещи, отличающие нас от того мира. Здесь есть Северороссия и белый Крым. И ясно что до вступления во Вторую мировую войну Сталин постарается с ними разделаться. Это война. Черт, опять. Чем же плох этот мир, такой уютный и спокойный? Кому опять нужны кровь и грязь? Потому что кто-то вновь решил, что ему не хватает богатства и власти? Потому что какие-то люди снова вознамерились построить свое благополучие на страданиях других? Какая разница? Выбора нет. Пока ты беседуешь с потенциальным противником, боя еще можно избежать. Но когда он потянулся к оружию, выбор один: ты или он. Сражайся или умри. Так и мы сейчас. Ни Сталин, ни Гитлер не откажутся от такого лакомого куска, как Северороссия. Они нападут на нее. Если я хочу помочь ей, той стране, которую помог создавать и в которой живу, а я хочу, — я должен вмешаться. В мае президентские выборы. Надо дождаться их исхода и идти на аудиенцию к новоизбранному президенту. Будет ли это представитель конгресса или социал-демократ, неважно. Межпартийные распри должны утихнуть, когда речь идет о выживании государства. Бедолага и не знает, в какое тяжелое время получит власть. Надо действовать. Если мне не удалось остановить появление коммунизма, то я постараюсь хотя бы отстоять его на клочке суши, именуемом Северороссией”.
— Папа, — воскликнул с заднего сиденья Виктор, — а мы каждый год будем приезжать сюда?
— Постараемся, — ответил Алексей.
Про себя он подумал: “Сделаю все, что смогу”.

* * *

Павел вышел из леса. За плечами у него была двустволка. Колымский лес манил назад своей тишиной, первозданной красотой, мощью. Но впереди грохотал прииск, и надо было идти туда. Два дня назад отшумел вновь вернувшийся в жизнь советских людей новогодний праздник*. Наступил новый, тысяча девятьсот тридцать восьмой год. Не так — о, не так он планировал встречать этот год, когда командовал Ингерманландской рабочей бригадой в Гражданскую войну и после, когда сидел в североросской тюрьме в качестве политзаключенного. Павел ожидал, что встретит его, возглавляя краснознаменные отряды, крушащие буржуазные режимы. Он предполагал, что может встретить его в глубоком подполье, в какой-нибудь из враждебных стран, готовя социалистическую революцию. Он даже был готов встретить его в качестве политзаключенного во вражеской тюрьме. Но так!
* В СССР с конца 20-х и до середины 30-х Новый год государственным праздником не считался. Некоторые люди, следуя старым традициям, все же отмечали его, но член партии за елку в доме вполне мог получить строгое взыскание.

Его судьба после обмена с графом Этгардтом сложилась совсем иначе, чем он ожидал. Попав на прием к Сталину, он постарался выразить вождю всю свою преданность и желание служить ему, верному продолжателю дела Ленина, великому борцу за счастье всего человечества. Павел рассчитывал, что его пошлют на передний край борьбы, но оказался на технической работе в аппарате Коминтерна. Потом его перевели начальником отдела в министерство рыбного хозяйства. Потом заместителем директора “Союзпушнины”. И наконец, директором золотодобывающего прииска на Колыме. Финансовые отчеты, бухгалтерские балансы, платежки за горюче-смазочные материалы и электроэнергию наполнили теперь его жизнь. Он понимал, что все это нужно для общего дела, для мировой революции, по все же мечтал об ином. А его уверенно вели “по хозяйственной линии” и явно не собирались переводить на более ответственную работу.
Вначале с ним установило сотрудничество ОГПУ. С Павлом консультировались, просили подобрать материалы для работы иностранной резидентуры в Северороссии и даже интересовались его текущей работой и сослуживцами. Но потом обращались все реже и реже. А с тридцать пятого, когда был арестован и расстрелян его “куратор” в ОГПУ товарищ Петерс, Павел вообще не имел контактов со спецслужбами.
В тридцать седьмом арестовали Наталью. В девятнадцатом ей удалось выбраться из захваченного североросскими белогвардейцами Петербурга и вернуться в Москву. Там она и встретила Павла в двадцать втором. В двадцать третьем у них родилась Роза. В двадцать пятом — Клара. А в двадцать шестом они зарегистрировали брак. Счастливая советская семья, единомышленники и соратники по борьбе. Ингу Павел вспоминал уже редко — была в его жизни минутная слабость, было увлечение чем-то мимолетным, милым, но... Но почему-то ему казалось, что она умерла тогда, в девятнадцатом.
С Натальей ему удалось создать ту семью, о которой он мечтал, и... все кончилось в тридцать седьмом. Пятнадцать лет лагерей за контрреволюционную деятельность и шпионаж в пользу Германии. Как и положено, он осудил ее и отрекся. Даже не потому, что хотел спасти себя и дочерей. Даже не потому, что подчинился партийной дисциплине и поступил как надлежало коммунисту. Он надеялся сохранить себя ради великой цели, которой жил с того момента, как попал в этот мир. Он ждал ареста. Он не верил в виновность Наталии. За годы жизни в Советском Союзе, и тем более на Колыме, он узнал и понял многое. Но главное, что пришло к нему, это понимание исторической целесообразности. Он осознал, насколько прав товарищ Сталин, проводя чистку рядов перед великим испытанием. Павел не ведал всего гениального замысла вождя, но готов был даже оправдать собственный расстрел, если бы это было необходимо для дела мирового пролетариата. Но Павел знал, что скажет следователю на первом допросе. Он скажет, что у него, арестованного Сергеева, есть очень важная, совершенно секретная информация, которую он готов доверить только товарищу Сталину или товарищу Берия. Другим он не верил.
Но время шло, а Павла не арестовывали и даже не снимали с должности. Он успокоился. Мысли о том, как изменить ход Великой Отечественной войны, снова захватили все его существо. Но как это сделать, сидя, пусть и директором прииска, на Колыме, на окраине великой империи? Над этой загадкой он бился все последние годы и не мог найти решения. Временами он хотел сорваться с места, прокричать всем о грозящей стране опасности. Но мысль о том, какие беды всему человечеству может принести бесконтрольное распространение тех знаний, которыми он обладал, заставляла его снова затаиться. Он боялся нанести вред делу мирового коммунизма своим вмешательством. Павел понимал: надо делать что-то, но не знал — что. Временами ему казалось, что эти постоянные сомнения сведут его с ума.
Впрочем, была одна вещь, в которой Павел не сомневался. Он знал, интуитивно чувствовал, что скоро встретит своего главного врага и сойдется с ним в решительной схватке. Того, кто еще в восемнадцатом году встал на пути у Павла. Того, кто не позволил перенести огонь пролетарской революции в Западную Европу, того, кто вырвал из рук Павла Северороссию, превратив ее из советской республики во враждебное буржуазное государство. Того, кто когда-то был другом, а теперь стал заклятым врагом.
Павел готовился к этой встрече. Он изучал военное дело, агентурную работу, дипломатию. Проводил часы в тире и на борцовском ковре. Судьба подарила ему, во время проживания в Москве, четырнадцать лет занятий у высочайшего мастера рукопашного боя Виктора Спиридонова. Это сделало Павла по-настоящему грозным бойцом. После, оказавшись на Колыме, Павел с разрешения начальства открыл секцию рукопашного боя, в которой занимались сотрудники НКВД, охранявшие прииск и близлежащий лагерь, и члены их семей. Павел учил и учился. Он подчинил все одной цели — подготовке к схватке с врагом. Павел знал, что в предстоящем бою выжить может только один. Он или Алексей. Третьего не дано.
Поправив ружье на плече, Павел еще раз с наслаждением вдохнул морозный воздух и зашагал к прииску. На поясе болтались тушки трех зайцев, которых он подстрелил за время короткой прогулки. “Сегодня вечером устроим пир, — весело подумал Павел, — приглашу, как всегда, ребят из ВОХРа и главного инженера. Зажарим дичь, выпьем водочки”.



Сегодняшний день, шестой день шестидневки*, был для него редким шансом отдохнуть от ежедневного напряженного труда. Впрочем, как директор прииска, он мог позволить себе не более одного выходного в месяц. Остальное время, иногда по четырнадцать часов в сутки, он проводил на работе. Лишь тренировки и вот этот единственный выходной в месяц были его отдушиной в наполненных трудом буднях. Впрочем, ни тяжелый трудовой ритм, ни лишения, ни жертвы не смущали его. Павел знал, что все это: усталость, боль, кровь, неимоверное напряжение — ради одной великой цели: победы над врагом.
* В СССР с 1930 по 1940-й год не было известной нам семидневной недели, а была шестидневка. Дни назывались: “первый день шестидневки”, “второй день шестидневки” и т. д. Выходным был только шестой день шестидневки. В 1940-м была введена семидневная рабочая неделя с привычными нам понедельником и вторником, но выходным было только воскресенье. Выходной день в субботу — это уже явление хрущевской эпохи.

* * *

Громкий телефонный звонок разбудил супругов. За окном стояла непроглядная январская ночь. Потянувшись и недовольно поморщившись, Алексей протянул руку к аппарату.
— Алло, — буркнул он в трубку.
— Все спишь? — Из трубки донесся надтреснутый голос Оладьина.
— Так ведь суббота, — проговорил Алексей.
— Я тебе перед Новым годом никак дозвониться не мог, — проворчал Оладьин.
— Я в Таллинн с семьей ездил, — пояснил Алексей.
— Ладно, приезжай немедленно. Есть разговор.
— Господь с вами, Анатолий Семенович, — запротестовал Алексей, — еще восьми нет.
— Я сказал: приезжай немедленно, — отрезал адмирал и повесил трубку.
Чертыхаясь, Алексей отбросил одеяло и начал одеваться.
— Ты куда? — испуганно спросила жена.
— Оладьин зовет, — поморщился Алексей. — Что-то срочное.
Одевшись, он спустился в гараж, вывел свой “мерседес” на улицу; не глуша двигателя, запер ворота и сел за руль. Морозец стоял знатный, не меньше двадцати пяти градусов, поэтому пришлось ждать, пока двигатель прогреется. Наконец Алексей включил передачу и медленно поехал вдоль ряда коттеджей. Попетляв по поселку, он выбрался на узкую асфальтовую дорогу между живописных сосен, вскоре выведшую его на шоссе. Проехав по нему несколько километров, он свернул на развязку и выскочил на автостраду.
Автострады в Северороссии начали строить в тридцать первом, как средство борьбы с кризисом. С этим предложением выступил молодой талантливый экономист Василий Леонтьев. Конечно, инфляция увеличилась, но зато сократилась безработица, что позволило избежать социального взрыва. Да и страна получила хорошие дороги. Почувствовав вкус, правительство увлеченно принялось развивать дорожную сеть. Вначале построили автостраду Петербург–Новгород. Потом Петербург–Выборг, связав ее полукольцом с новгородской. В прошлом году сдали автостраду Петербург–Псков. Сейчас началось строительство автострад Петербург–Нарва, а в планах были автострада Новгород–Псков и совсем уж наполеоновское: Петербург–Архангельск. Алексей гордился этими великолепными дорогами, хотя к их строительству и ремонту не имел никакого отношения.
Домчавшись до городской окраины, он свернул на кольцевую автостраду. Стрелка спидометра прочно застыла на отметке сто тридцать километров в час. Когда под колесами зашуршал бетон моста, а слева появились огни городских застав, уже светало. В мире, где родился Алексей, в этом месте был Литейный мост, центральная часть города. Здесь была окраина.
Несмотря на выходной день и раннее утро, на кольцевой машины встречались чаще. Вот вальяжный “руссо-балт”. Вот “фиат”. А вот малютка “свирь”, производство которой в прошлом году начало акционерное общество “Новгородские автомобили”. Карлик автомобильного мира, зато доступный большинству населения по цене. Семья петербургского квалифицированного рабочего могла позволить себе аренду четырех-пятикомнатной квартиры и такую вот машинку. Девиз компании: “Автомобиль — каждой семье Северороссии”. Кстати, по основным техническим параметрам машина соответствовала “оке”, выпущенной советским автопромом только в середине восьмидесятых, хоть и была заднеприводной. Передний привод впервые применили французы в тридцать шестом, кажется, на “рено”, но лицензия пока была слишком дорогой. “Все равно опередили почти на полвека, — довольно подумал Алексей. — И метро в Петербурге пустили в начале тридцатых, а скоро оно появится в Новгороде и Пскове”.
Он добрался до развязки и свернул на автостраду Петербург–Псков. Через несколько километров заехал на автозаправочную станцию и остановился у колонки. Служащий вставил в бак пистолет, и счетчик принялся отсчитывать литры и копейки.
“Черт, — думал Алексей, следя за мельканием цифр, — двадцать копеек за литр — это все же дорого. Хотя могло быть и хуже. Социал-демократы гордятся, что их правительство в двадцать восьмом году подписало договор с Советским Союзом о поставках бакинской нефти. Конечно, получилось дешевле, чем норвежская или румынская нефть, но зато стало нерентабельно осваивать свои месторождения на Кольском полуострове. Теперь, если Сталин перекроет этот черный поток, питающий экономику страны, о последствиях даже думать страшно. Чтобы получать нефть из румынского месторождения Плоешти, придется идти на поклон к Гитлеру. Норвегия просто не в состоянии давать столько нефти, сколько нам необходимо. Да и этот источник Гитлер может перекрыть. И тогда зачем эти лучшие в мире истребители Сикорского, если они не смогут подняться в небо? Зачем противотанковая артиллерия, если не на чем будет подвозить снаряды?
Североросский национальный конгресс с тридцатого по тридцать четвертый имел большинство мест в парламенте и президентский пост, и ничего принципиально не изменилось. Как тогда рвался Оладьин в президенты! Не дали. Господин Путилов, серый кардинал североросской политики, прямо заявил: “Адмирал, вы политик войны и авторитарного правления, а Северороссия хочет жить мирно, богато и свободно. Сейчас тридцатый год, а не восемнадцатый. На выборах публика вас не поддержит, а значит, не поддержим вас мы. Кандидатом от конгресса будет Кондратьев”. Что же, Кондратьев стал тогда президентом, сократил социальные расходы, увеличил оборонный бюджет и на том остановился. А что он мог поменять? Социал-демократы выражают интересы производителей средней руки. Конгресс — финансистов и крупного капитала. И ни те, ни другие не в состоянии отказаться от более дешевых ресурсов, даже в пользу экономической независимости страны. Сколько я ни убеждал тогда Кондратьева ввести повышенные пошлины на импортируемое сырье, он неизменно отвечал, что это подорвет конкурентоспособность наших товаров на мировых рынках. Да, Северороссия промышленно развитая, но небольшая страна. Да, внешние рынки для нас очень важны. Но какой ценой? Все-таки рыночная экономика таит в себе подводные камни. Сделка с дьяволом всегда выглядит очень выгодной., но вот последствия... Советский Союз предлагает нефть по ценам существенно ниже мировых. И уголь, на котором ходят наши паровозы и топятся наши домны и котельные. И руду, которая превращается на наших предприятиях в превосходные, мирового уровня, машины. И лес. Сталин может платить своим людям в СССР нищенскую зарплату, это не считая рабского труда заключенных. Оттого его товары всегда дешевле. Во многом мы оплатили его индустриализацию и армию. И не подозревает вальяжный североросс, что, покупая “руссо-балт” и заправляя его горючим, он оплачивает самолеты, которые будут скоро бомбить его дом, танки, которые вторгнутся в его страну. Прав Пашка, война идет всегда и везде, и даже в мирное время. И очередной ее раунд Сталин уже выиграл, посадив нас на сырьевую иглу. Скоро начнется следующий раунд, надо готовиться”.
Со стороны Пулково взмыл в небо, очевидно направляясь в Стокгольм или Берлин, четырехмоторный пассажирский самолет Сикорского, авиакомпании “Пулково”. Он же — модификация дальнего бомбардировщика Сикорского. “И все же у нас есть чем их встретить”, — гордо подумал Алексей, отдавая деньги служащему бензоколонки.
Татищев снова запустил двигатель, включил передачу и выехал на автостраду. Предстоял еще долгий путь до небольшого поселка под Лугой, где жил адмирал.

* * *

Когда Алексей подъехал к дому Оладьина, то удивился, какое количество машин собралось перед воротами в столь ранний час. Припарковав “мерседес”, он прошел к входу, толкнул дверь и оказался в набитой людьми приемной. Тут же из толпы вынырнул старый знакомец — Гюнтер Вайсберг.
— Здравствуйте, Алексей Викторович, — затараторил он, подобострастно глядя в глаза новому гостю, — идемте скорее, адмирал вас ждет. Каждую четверть часа о вас справляется.
— Что происходит? — удивился Алексей.
— Адмирал сам все расскажет, — бросил Вайсберг, хватая Алексея за рукав и буквально силой увлекая за собой к кабинету адмирала.
Пропустив Алексея вперед, Вайсберг закрыл за ним двери, оставшись снаружи. Татищев вновь предстал перед своим бывшим начальником. Бросив на него беглый взгляд, поразился. Таким Алексей не видел Оладьина уже давно. Казалось, этот шестидесятидевятилетний человек разом сбросил с себя два-три десятка лет. Он выглядел так, будто снова стоял на капитанском мостике, принимая доклад командира корабля.
— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство, — проговорил Алексей.
— Здравствуй, черт, — сжал его в объятьях Оладьин. — Садись, есть серьезный разговор.
Они разместились в мягких кожаных креслах, и адмирал произнес:
— Ко мне тут заявилась делегация банкиров и промышленников, во главе с Путиловым. Испуганные. Лапки дрожат, хвостики поджаты. Сообразили-таки, черти, что новой войной пахнет. Слезно просили выставить свою кандидатуру на президентских выборах. Североросский национальный конгресс объявил о безоговорочной поддержке.
— Вы согласились? — поднял брови Алексей.
— Конечно, — крякнул адмирал. — И скажу тебе то, что ты уже от меня слышал. Ты мне нужен.
— К вашим услугам. В каком качестве?
— Обсудим. Скажи для начала... из того, что знаешь о будущем. Война неизбежна? Когда? Что мы можем сделать?
— Война неизбежна, — кивнул Алексей. — Не позднее конца следующего года Сталин нападет. Наши естественные союзники — Эстония, Латвия, Литва, Польша, Крым.
— Ну, ты хватил, — изумился адмирал. — Польша с Литвой пока еще не начали войну за Вильно только из-за Лиги Наций. Латвия с Литвой всё шельф поделить не могут, и тоже на грани войны*. Крым нас всех знать не хочет. Может, еще каких союзников поискать, посильнее, а?
— Англия и Франция? — уточнил Алексей. — Сейчас они идут по пути уступок и предадут нас при первой же возможности. Потом, когда начнется война, окажутся отрезаны от нас Германией и не смогут помочь. Вы же помните, как они повели себя в восемнадцатом.
— А если Гитлер? — растягивая слова, произнес Оладьин.
— Сделка с дьяволом дурно пахнет, — поморщился Алексей и, поймав тяжелый взгляд адмирала, продолжил: — А если говорить о государственной целесообразности, я считаю, что Гитлер обречен. Однако наш союз с фашистами даст Сталину со временем повод напасть на нас. Что касается Гитлера... Я вам уже докладывал. В следующем году Сталин купит его разделом Польши, и фюрер под это дело может нас вождю и сдать**.
— Резонно, — покачал головой адмирал. — Теперь о твоем участии в предполагаемом правительстве...
— Я бы хотел снова встать во главе Управления государственной безопасности, — быстро произнес Алексей.
* Подобные недружественные отношения между этими странами в 30-х годах прошлого века существовали и в нашем мире.
** Здесь Алексей применяет игру слов. Фюрер по-немецки означает вождь.

— Я обязательно реализую твой проект подчинения национальной гвардии и пограничной стражи Управлению. Но госбезопасность возглавит Вайсберг. Это решение окончательное, — тоном, не терпящим возражений, проговорил Оладьин. — Тебе же я предлагаю пост министра иностранных дел. Если ты его принимаешь, прошу за месяц разработать доклад с предложениями по внешней политике. Опыт у тебя уже есть.
— Не слишком удачный, — вздохнул Алексей.
— Был и успех, — ободрил Оладьин. — Не тушуйся, храбрость города берет.
“Монаршая мудрость, — подумал Алексей, — не давать усиливаться сильным. Хитёр. Реальных рычагов мне, как всегда, давать не желает. Двигает своего холуя, тупого, но преданного. Что же, не впервой”.
— Я согласен, — произнес он. — Еще один вопрос. Какова ваша экономическая программа?
— Я еще не думал об этом, — пожал плечами адмирал.
— Если позволите, я бы подготовил предложения и в этом направлении, — проговорил Алексей, поднимаясь.
— Действуй, — прогудел адмирал. — Кстати, ты все еще занимаешься борьбой?
— Занимаюсь, — кивнул Алексей, — У меня есть свой зал и ученики. Часто тренируюсь с Колычевым. Его школа разрослась по всей Европе, и даже в Америке есть филиалы.
— Надеешься всех врагов одним броском победить? — съязвил адмирал.
— Нет, просто это помогает поддерживать ум и тело в наилучшем состоянии, — улыбнулся Алексей.
— Хорошо, — улыбнулся Оладьин. — Мы с тобой горы свернем. И прежних ошибок я уже не допущу.
— Что вы имеете в виду? — насторожился Алексей.
— Всё, — буркнул Оладьин.
Выйдя в гостиную, Алексей подошел к телефону и набрал номер своего делового партнера Павла Набольсина. Когда тот ответил, Алексей, поздоровавшись, произнес:
— Павел, мне придется уйти с поста президента компании. Я решил вернуться в политику. Считаю, что президентом должен быть ты.
— Хорошо, — удивленным голосом проговорил Набольсин. — В понедельник назовешь кандидатуру на пост вице-президента. Думаю, это должен быть твой человек. Твои интересы я соблюду.
— Хорошо, до встречи, — ответил Алексей и повесил трубку.
Сразу после этого он набрал телефон Василия Леонтьева*.
— Василий, — произнес он, когда на противоположном конце провода ответили, — это Татищев. Что вы скажете, если я предложу вам составить программу подготовки экономики страны к крупномасштабной войне?
— Это шутка? — донесся из трубки удивленный голос тридцатишестилетнего экономиста.
— Это суровая реальность, — проговорил Алексей. — А для вас она означает перспективу поста министра экономики в новом правительстве. Я буду у вас через три часа.
— Приезжайте, — ответил мгновенно посерьезневший Леонтьев.



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.