read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Ольга Громыко


Кому в Навьем царстве жить хорошо



(цикл "Сказка - ложь, узнайте правду")
Вешним утром, ранним солнышком выехал я из терема батюшкиного; матушка сонная проводить вышла, котомку в дорогу дальнюю собрала, платочком на прощание помахала. Налево махнула - озеро в чистом поле стало, направо лебеди по нем поплыли, еще раз налево - вороны полетели, каркают отвратно, направо - из сырой земли какой-то богатырь расти начал, шелом с купол теремной. Спешился я поскорее, отнял у матушки платочек чародейский, пока, чего доброго, рек огненных либо лесов дремучих не намахала, давай поле в порядок приводить.
- Извини, Семушка... - зевает матушка, на ветру утреннем ежась, снова я платочками с батюшкой твоим попуталась...
- Ничего, матушка, ерунда, - пыхчу я, а с самого пот градом: упрямый богатырь попался, так и норовит землю разломать и на волю выбраться, глазом налитым недобро ведет. - Вороной больше, вороной меньше... а платочек я и сам взять собирался, да забыл... чтоб тебя, окаянного!
Запихал я богатыря под землю, пот утер. Руки в озере ополоснул, оно и истаяло, травой взялось, лебеди же былинками обернулись. Вороны так и разлетелись, не собрать.
- Бывай, матушка, не поминай лихом!
- Возвращайся поскорей, дитятко!
Хорошая у меня матушка - ни тебе слез, ни причитаний, ни уговоров-отговоров: благословила наскоро, в щеку походя лобызнула и в терем досыпать вернулась. Понимает, что доброго молодца навеки под крылышком не удержишь, пущай с малолетства к подвигам привыкает.
Сел я на доброго коня, сивого жеребчика, поводьями тряхнул - и только поминай как звали!
Эх, знать бы еще, где те подвиги искать! Полдня без толку в седле протрясся, хоть бы упырь какой навстречу выскочил. Уже и конь еле ноги переставляет, на всадника мрачно косится, да и у меня от зада отсиженного одни воспоминания остались. Чую, так он на седле и останется...
Впереди река показалась, а за ней город какой-то, маковки церковные на солнце горят. Ну, думаю, перееду реку - сяду да покушаю, на траве-мураве сосну малость. Тут и дорога как раз в мост уперлась. Не шибко прочный, деревянный, да коня со всадником выдержит, не переломится.
Только я на мост - конь подо мной споткнулся, черный ворон на плече встрепенулся, позади черный пес ощетинился. Свистнул я плеткой для порядка:
- Моста не видели, бестолочи? А ну марш вперед!
Конь хоть бы вид сделал, что испугался. Только хвостом махнул:
- Как же, раскомандовался! Вот слазь и иди вперед пеш, не чуешь - мост трещит да гнется, под ногами ровно живой шевелится?!
- И сидит под тем мостом кто-то незнакомый, - рычит Волчок, носом черным поводя, - пошто затаился, не сказывается, а? Тать, поди!
И Вранко вслед за ними:
- Сто лет живу, моста этого не помню! Не к добру!!! Кар-р-р! Кар-р-р!
Послушался я, слез. И впрямь - вовсе негодящий мост, каждый шаг волной отдается, вперед бежит. Доски новые, да положены вкривь и вкось, не к тому месту руки мастеровитые приставлены были. Берега у речки крутые, не видать, кто там под мостом схоронился. Остановился я посередь моста, призадумался:
- Сбегай, Волчок, разведай, что там да как!
- Вот еще, - трусовато щерится пес, - я и отсюда брехнуть могу... Гав!!!
Тут мост как зашатается, опоры понадломились, доски поразъехались, взвыли мы на пять голосов - вместе с татем неведомым - да в реку!
А воды-то в реке всего ничего, псу по шею, коню по колено, я же с головы до ног измочился - плашмя упал, думал, тону, ан нет - побарахтался и сел. Ощупал себя - вроде цел, не отбилось ничего нужного. Вокруг доски плавают, течение к ним примеривается, вниз по реке утягивает. Над нами ворон кружит, сверху доносится:
- Я же говорил! Мудрых птиц слушать надобно!
- Сам же и накаркал! - брешет пес, отряхиваясь.
Откинул я волосы с лица, огляделся - больше нас стало. Подымается из пучины речной неглубокой молодец незнакомый, конопатый, упитанности немалой, в кольчуге поржавленной, с булавой шипастой наперевес, молвит неуверенно:
- Ну, чудо-юдо поганое, теперь держись - пришел я твоей крепости испробовать, дай-кось попытаю, что опосля удара богатырского выдюжит - моя булава али твоя голова?!
- Ты что, - говорю я злобно, воду сплевывая, - ошалел?! Какое я тебе чудо-юдо, да еще поганое? Я тебе сейчас твою булаву о твою же хребтину пообломаю, чтобы знал впредь, как честным людям мосты подпиливать!
Пригорюнился молодец, снял шелом, почесал кудри рыжие. Смачно вышло, со скрипом.
- Извиняй, добрый человек, обознался... Сказывали мне бабки знающие, что, ежели через воду текучую в месте безлюдном мост перекинуть, в полночь всенепременно чудо-юдо на него пожалует, тут-то его и хватать надобно, пока тепленькое!
У меня так глаза на лоб и полезли.
- То ли я от падения умом тронулся, то ли полдень сейчас самый что ни есть жаркий да светлый!
- Ночью-то оно того... боязно... - мнется молодец.
- А мост зачем подпилил, дурень эдакий?
- Дык... чтоб врасплох застать... а то вдруг оно на меня кинется?
- Еще бы ему не кинуться... - цежу я сквозь зубы, подымаясь да пиявку из-за ворота выкидывая. - И кто ж тебя, такого удалого да смекалистого, на белый свет породить сподобился?
- Семен я... - басит молодец. - Ильи Муромца сын...
Позабыл я всю свою обиду:
- Так ты же брат мой двоюродный да тезка в придачу: я Семен - Кощеев сын, наши матери друг другу сводными сестрами приходятся!
Возрадовался Семен Муромец, сгреб меня в охапку - только кости затрещали.
- Слыхал я про тебя, братец, жаль, прежде свидеться не довелось! Куда путь-дорогу держишь?
Отдышался я маленько после объятий богатырских:
- Ищу я цветочек аленькой, а иду куда глаза глядят - не знаю я, где тот цветочек искать, может, по пути что сведаю. А ты зачем на чудо-юдо засаду строишь?
- Прославиться решил, - вздыхает тезка. - Чтоб как батюшка! А то все "Муромцев сынок" да "Илюшин отпрыск", аж во рту кисло. Мне батюшкина слава без надобности, своей бы разжиться!
- Вот те и разжился! - с берега лает пес. - Кощеева сына мостом пришиб, не всякий так-то сумеет! Суму, суму лови, хозяин, уплывает!
Уставился Муромец на Волчка, уши мизинцами прочищает:
- Вот те раз, а ведь всего-то одну чарку для храбрости и выпил!
Не до разъяснений мне - сума-то и впрямь уплыла да потопла, а в ней одежа запасная, еды на три дня и книжка чародейская.
Тут ворон ко мне на плечо присел, когтями в наплечник кожаный впился:
- Тридцати верст не проехал, все припасы сгубил! Не к добру!!! Кар-р-р, кар-р-р!

Отмахнулся я от вещей птицы, пошел к берегу, сапогами хлюпая. Ничего, едой да одежей всегда разжиться можно, а книжку я и так назубок знаю, на всякий случай брал.
- Не печалься, Сема... - утешает меня Муромец, коня своего богатырского, бурого да лохматого, от куста отвязывая. - Я виноват, мне и ответ держать - поехали на торжище в славный город Колдобень, кольчугу мою купцам сбудем, на квас пропьем, на калачи проедим! Город-от за горушечкой, рукой подать.
Покосился я на него с усмешкою:
- Ну и безлюдное же место ты для моста выбрал, братец...
- А какая ему, чуду-юду, разница? - хорохорится Муромец. - Зато мне польза великая: головы срубленные тащить недалеко, а в случае чего за стенами белокаменными отсидеться можно...
Оглядел Сивка кольчугу богатырскую, всхрапнул жалостливо:
- Ну, ежели кузнецу на лом всучить сумеете, может, по черствой баранке на брата и разживетесь...
- Вот и ладненько,- говорю, - а ежели на квас не хватит - коня моего на мыловарню продадим.
Прикусил Сивка удила, оставил шутки строить.
Заехали мы в город, сыскали кабак почище, спросили питья хмельного да закуси. Отговорил я Муромца кольчугу продавать - не сумой единой жив путник, сподобился перед дорогой пару монет в пояс зашить. Выпили мы за знакомство, разговорились. Хороший, кажись, Сема парень; чуток простоватый, зато души добрейшей и слову своему верен.
- Ты, Кощеич, не серчай на меня за мост да суму, вот совершу подвиг, разживусь деньжищами и покрою твой убыток.
- Какой подвиг-то, Сема? Полчища басурманские давно копья сложили, торговлей живут, чудо-юдо последнее твой батюшка прикончил, цари и те промеж собой замирились.
Вздохнул Муромец горько, до дна чарку осушил.
Подступила тут к нам голь кабацкая - мужичонка ледащий, в одежонке худой. Мнется у лавки, облизывается:
- Ох ты гой еси, богатыри могучие, народные заступнички, а не лепо ли вам человека от лютой смерти похмельной избавить, поднести хоть на донышке?
Посмеялись мы, налили голи кабацкой чарку зелена вина да зелен же огурец в придачу пожаловали. Все равно уже кем-то надкушенный.
Опохмелилась голь кабацкая, повеселела:
- Вот спасибо, добры молодцы, не дали пропасть! Дам я вам за то совет мудреный: не связывайтесь с девками, от них все беды.
Мне ли девок бояться - на какую гляну, та и растает, да ни одна еще по сердцу не пришлась. Батюшка все посмеивался: "Тебе, Сема, по матушке прозываться надобно - Прекрасный: и волос ее золоченый, и очи зелены кошачьи, только что стать молодецкая".
- Проку с того совета! Вот кабы подсказал, где цветочек аленькой сыскать, я бы тебе цельный ковш поднес.
Призадумался мужичонка, головой качает:
- Слыхом не слыхивал я про такое чудо, а значит, нет его вовсе на белом свете. Кабы был, уж непременно в кабаке сказывали бы! Заезжали к нам и купцы берендейские, и служивые кусманские, и торговцы ордынские, про края свои баяли, цветочка же не поминали. Вот только с пустошных земель, лесов нехоженых, дорог неезженых, где солнышко садится, отродясь никто не приходил. Подавались в те дурные места иные богатыри, славы ратной да подвигов великих искать; сыскали, видать, на свою головушку - ни один не вернулся.
Вижу, у Муромца глаза загорелись.
- Может, и мне счастья попытать?
- Невелико, - говорю, - счастье - голову в дурное место свезти да там ее и сложить. Добры молодцы подвигов не ищут, те их сами находят. Вот кабы с умом в пустошные земли наведаться, на рожон зазря не лезть, авось и сыскали бы чего.
Молвит Муромец в шутку:
- Хошь, Сема, тем умом быть? А я тебя обороню, ежели чудище какое на кудри твои буйные покусится.
Кудрей у меня отродясь не бывало, приплел Сема для красного словца, а вот самого ровно барашка стричь можно.
- У меня за плечом тоже не прут ивовый, а меч-кладенец родовой, и махать им я сызмальства обучен. Может, и впрямь за цветочком в земли неведомые податься, дорог исхоженных напрасно не топтать?
Пожали мы друг другу руки:
- Будь же ты мне не просто братом-родичем, а другом-побратимом верным, коему в бою смертном без опаски спиной доверяются!
Голь кабацкая между нами влезает:
- А ковш обещанный?!
- С цветочком вернемся - проставим!
Пригорюнился мужичонка:
- Вернетесь вы, как же... с цветочками аленькими - по два на могилку!
Ну да нам голь трусливую слушать не с руки. Закупили припасов в путь-дорогу дальнюю, выспросили, как из города ловчей выехать, да и повернули коней вслед за солнышком.
Начались вскорости земли пустошные, травой сорной поросшие. Селились тут раньше люди, да повывелись - пустые срубы где-нигде стоят, провалами оконными щерятся. Сказывал кабатчик, будто волкодлаки на пустоши водятся, из лесов нехоженых к жилью за поживой тянутся, по ночам у стен городских воют, да к нам они не вышли, остереглись. Волчок к лошади жмется, как что треснет в кустах - на седло ко мне вспрыгнуть норовит, зубами со страху щелкает.
- Да уймись ты, песий сын! Чуешь кого али дурью маешься?
- Чуять не чую, да ты ж сам говорил - на рожон не лезть!
- Так оттого ко мне на голову лезть надобно?!
- Ты, хозяин, пользы своей не понимаешь! Ежели волкодлак на тебя из засады бросится, я его на подлете встречу!
Доехали мы до развилки, глядь - лежит на ней валун, с боков обтесанный, а на верховине каменной молодец чернявый сидит, семечки лузгает, шелухой поплевывает. На волкодлака вроде не похож, в ухе серьга серебряная, взгляд хитрый с прищуром. Конь буланый вокруг камня траву щиплет, поводья по земле тянет. Волчок осмелел, облаял издали.
- Гой еси, добры молодцы! А я уж замаялся вас ждать, все семечки подъел, хоть ты обратно поворачивай!
Переглянулись мы с братом непонимающе:
- Мы-то и впрямь добры молодцы, да только что-то не припомним, чтобы с тобой о встрече уговаривались.
Расправил парень плечи, так с груди шелуха приставшая и посыпалась:
- Я Семен Соловей, по батюшке Васильевичем кличут, из царства Лукоморского, стольного города Лукошкина.
- Эге, - говорю, - это не тот ли Соловей, что к моей матушке сватался, да проворовался некстати?
- А мой батюшка ему за покражу короны царевой чуть голову не снес? подхватывает Муромец. - Слыхал я, что он потом разбойником заделался; бывало, притаится в кустах у дороги, возка купеческого дождется да как засвищет! Лошади понесут, возок с добром по кочкам разметут, а он потом собирает...
- Ага, - всхрапывает Сивка, - он еще как-то глухой ночью моего батюшку со двора свести пытался, да оплошал: батюшка как двинул копытом - конокрад по грудь в сыру землю ушел, едва откопали!
- Ты, хозяин, кошель-то проверь... на всякий случай... - лает пес.
Тут молодец как возрыдает слезами горючими:
- Вот так всегда, как помяну батюшку, немедля татем да конокрадом нарекут! Мол, яблочко от яблони... Хоть ты сиротой без роду-племени назовись, чтобы люди меня не сторонились!
Устыдились мы с Муромцем:
- Прости ты нас, злоязыких, и впрямь негоже отца сыну в упрек ставить. А ты сам каков человек будешь, мастеровой аль торговый?
- Да вор я, вор, - безнадежно отмахнулся Васильевич, - сызмальства мастерству воровскому обучен, а нынче уж поздно иное ремесло постигать. Вот кабы мне такую работу, где только воровать и надобно, уж я бы не оплошал, честным трудом жил!
- Не слыхал я о такой работе... - говорит Муромец в раздумье. - Разве что купцом али казначеем, да и там, ежели попадешься, места живого не оставят. А в чужедальних землях искать не пробовал?
- Второй год ищу... - вздыхает Семен Соловей. - И меня уже по трем царствам-государствам ищут... Не с голоду же мне было помирать, горемычному...
- А что ж тебе от нас надобно, Васильевич? Зачем поджидал-то?
- Да вот, - стучит Соловей по камню, - приметил на свою беду. Так бы ехал и ехал, горя не зная, ан глядь - на валуне придорожном надпись выбита. Прочитайте-кось, сами поймете.
Мнется Муромец:
- Ты бы, Сема, вслух почитал, что ли... А то мне отсюда не видать, уж больно буковки махонькие...
Усмехнулся я понимающе, уважил неграмотного:
- "Направо поедешь - себя спасать, коня потерять, налево поедешь коня спасать, себя потерять, прямо поедешь - женату быть, назад поедешь трусом слыть". Нет, назад точно не поедем.
Волчок камень со вниманием обнюхал, лапу над ним задрал:
- И прилежный же писец выискался - цельный год, поди, долбил без устали! Навряд ли шутки ради... Ну да я быстрей управился!
Сема Соловей сверху на пса косится, спускаться не спешит:
- Вот и я думаю: не для красы он здесь положен - добрым людям на упреждение. Битый час сижу, выбрать не могу - и так плохо, и эдак нехорошо. Решил двух путников дождаться, жребий бросить да разделить дорожки по справедливости.
Сема Муромец ладонь ко лбу приложил, в даль вгляделся - ни по одной дороге встречного не видать!
- Нам жребий бросать не с руки, вместе приехали, вместе и выбирать будем. Тебе, Сема, какая больше глянулась? Вернее, какие две - меньше?
- Давай, - говорю, - Сема, мы тебя женим! Эвон ты у нас какой молодец справный, поутру щетину нож вострый едва берет. Сыщем невесту тебе под стать...
- Бородатую, что ли? - хмыкает Муромец. - Нет уж, спасибо, видал я, что женитьба с добрыми молодцами делает - ни медовухи тебе выпить, ни к девкам на село завернуть. Прямая дорожка, поди, дальше с левой сходится! Давай лучше я у тебя в дружках похожу.
- Ну, ежели сыщешь девицу краше моей матушки, так уж и быть - женюсь.
Муромец только хохотнул, тетку свою, Василису Прекрасную, вспоминая.
- Направо тоже как-то не тянет,- размышляю я вслух.- Коня жалко, как-никак, друг верный, да и матушка огорчится. Все-таки прямо нам, Сема...
- А может, налево? - говорит Муромец с надеждою. - Авось пронесет!
Поглядел я налево - дорожка ровная, не колдобистая, впереди лес зеленый видать. Кто его знает, что каменотес неведомый сказать хотел? Себя потерять - заблудиться, что ли? Эх, где наша не пропадала, не пропадем и в лесу! Глядишь, и Семе на подвиг наскребем.
Взмолился тут Семен Соловей:
- Если вы и впрямь налево ехать вздумали, возьмите меня с собой - все равно мне, беспутному, свет не мил, а там, глядишь, и пригожусь!
Придержали мы с Муромцем коней:
- Ты хоть с оружием управляться умеешь?
Сдвинул Соловей брови, подбросил на ладони четыре ножа булатных - и откуда только выхватил! - и давай в дуб за нашими спинами метать. Так около ушей и засвистело! Обернулись мы - а ножи по самую рукоять в дерево ушли, дупло беличье с четырех сторон закогтили.
Мы так рты и пораскрывали, только ворон крыльями трепетнул одобрительно:
- Ловок! Не к добру!!! Кар-р-р! Кар-р-р!
Приняли мы Васильевича в свою дружину малую, побратались с ним и дальше поехали.
Потянулся вдоль дороги лес нехоженый, бор вековой. Прямо сказать, ходить-то по нему особо и нечего - ни ягодников, ни орешника, одни мухоморы с поганками по кочкам хороводы отплясывают. Сумрачно в лесу, а как солнышко вниз покатилось, и вовсе неуютно стало. Пора бы и местечко для ночлега присматривать, пока кони впотьмах спотыкаться не начали.
На наше счастье, приметил Соловей избушку в стороне от дороги. Мы с Муромцем так бы мимо и проехали - неказистая избенка, приземистая, стены мхом поросли, крышу дожди вычернили, за деревьями на нет теряется. Из трубы дымок курится, слыхать, как ухват о горшок чугунный лязгает, заслонка печная дребезжит и голос старческий, надтреснутый, коту вороватому выговаривает. Потом и кота слышно стало - видать, от одних слов не раскаялся, пришлось веником помогать.
Завернули мы коней к избе, постучались в ставень распахнутый. Выглядывает в окошко старуха сморщенная в платке цветастом. Носом крючковатым потянула и сморщилась:
- Глянь-кось, доселева человечьего духа слыхом было не слыхать, видом не видать, а нынче сам на порог пожаловал!
Утер я рукавом лоб взопревший:
- Дух как дух, знамо дело - с дороги, а ты, бабушка, приветь нас ласково, накорми-напои, в баньке попарь, он и уйдет!
- Вот ишшо, баньку им топить, дрова переводить! Небось из ручья напьетесь, мухомором зажуете! Коль сюда добрались, пущай вас и дальше черти несут, зареклась я незнакомым молодцам дверь отпирать. Развелось вас тут, богатырей проезжих, честной Бабе Яге из дому выглянуть боязно - то в печь живьем засунуть норовят, то ступу угонят, давеча гуся-лебедя недосчиталась, только голова открученная да след богатырский на грядке с репой сыскались. Вон отсюда, проходимцы, пока метлу самометную на вас не спустила!
- Не горюй, бабушка, мы твоему горю подсобим - больше ни один лиходей в избу не войдет! Засучили мы рукава, на ладони поплевали:
- А ну-ка, избушка, стань к нам задом, к лесу передом!
Ухватили избу за углы и давай раскручивать! У Семы Муромца силушки немерено, я приколдовываю малость; Соловей тоже пыхтит, старается. Повернули избу, дверью к дереву ближайшему приставили. Окошки в избенке махонькие, нипочем Бабе Яге не выбраться. Высунула она нос крючковатый в щелочку, давай нас совестить:



Страницы: [1] 2 3 4 5 6
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.