read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Олег Дивов


Храбр


Он знает цену золоту, но выше ставит дружбу, а всего выше — долг перед Родиной. Верует в Господа, но побаивается старых богов. Говорит на нескольких языках и сражается любым оружием. У него своеобразное чувство юмора, и он очень добрый. Храбр по имени Илья Урманин...
Новая книга Олега Дивова — опыт глубокого погружения в яркий и сложный мир Древней Руси. А Илья Урманин на самом деле знаком вам с детства, только вы еще не видели его таким. Сейчас князь выпустит Илью из погреба — и тут герой себя покажет. Ему предстоят затеи, каких раньше не бывало, и чем он победит, никому не ведомо...
Узнайте, как все было на самом деле. Не пожалеете.
Или пожалеете, но будет уже поздно.
Олег Дивов
Храбр
Часть 1
Храбр
Открылась низкая дверца, в подвал дохнуло морозом.
— Давай, выходи, — позвали снаружи.
В тесном узилище кто-то заворочался, кряхтя и сопя.
— Да выходи уже!
Из подвала в ответ рыкнули, глухо и недобро.
— У тебя медведь там? — на дворе хохотнули.
— Хуже медведя... Эй! Ну выходи скорее, князь тебя хочет.
Сквозь дверцу полезло нечто бурое и мохнатое.
— Ой, ё! — только и сказал шутник. Раздались быстрые удаляющиеся шаги.
— Гы! — отозвался стражник.
Нечто выкарабкалось из подвала, распрямилось во весь рост и оказалось человеческим существом. Нечеловеческих размеров — выше стражника на голову и вполовину шире плечами. Густая бурая грива и нечесанная борода скрывали лицо, вперед из буйных зарослей торчал крупный облупившийся нос. Существо куталось в медвежьи шкуры, свисавшие до пят. Внизу из-под шкур виднелись громадные ступни, замотанные в какие-то тряпки. А на уровне груди — кисть руки, страшная, с неестественно длинными пальцами. В руке существо держало огромные сапоги.
— Живой! — удовлетворенно заключил стражник и оглянулся.
Скрипя утоптанным снегом, по двору шел, переваливаясь, как утка, князь.
Существо, не нагибаясь, поставило сапоги наземь. Расчесало пятерней волосы на физиономии. Задрало голову к небу и прищурилось на утреннее солнышко. Со свистом втянуло ноздрями воздух. Закашлялось, сплюнуло на снег, утерлось.
— Ты князю не перечь, — посоветовал стражник.
Существо опять сплюнуло, уже прицельно.
— Чего он? — спросил князь, подходя.
— Ничего, — стражник низко склонился в поклоне. — Живой, здоровый.
Князь встал перед узником, сложил руки на толстом животе и покачался с носка на пятку. Дышал он тяжело, ему было трудно носить лишний вес.
— Иди, — сказал князь стражнику. Тот поспешно удалился, на ходу отряхивая рукав и недовольно шипя.
Князь буравил существо взглядом. Существо молчало, хлюпая носом. Некоторое время на дворе были слышны только одышка князя и сопение узника.
— Ну? — спросил князь.
Существо закашлялось.
— Образумился?
Существо перестало кашлять, далеко сплюнуло в сторону и что-то нечленораздельно буркнуло.
— Вижу, образумился.
Существо приглушенно взрыкнуло.
— А ты не балуй, — посоветовал князь. — Чтоб ты знал: я зла не держу на тебя. Ну покуролесил, с кем не бывает.
Существо то ли хрюкнуло, то ли хмыкнуло. Опять запустило пятерню в волосы, отдернуло свалявшуюся челку, на князя уставились сверху вниз острые и злые серые глаза.
— Ишь, зарос... — сказал князь почти ласково. — Зверюга. Слушай, ты нужен. Послужи-ка, ага?
Существо, нависая над князем, фыркнуло так, что тот попятился.
— Затея предстоит трудная и опасная, — князь утерся рукавом. — Плеваться ты хорош, вижу. Припомни теперь, что умеешь драться.
Существо полезло рукой под шкуру и принялось там шумно скрестись.
— Кроме тебя этого не сможет никто, — сказал князь.
Существо на миг перестало чесаться и поглядело на князя с некоторым любопытством.
— А за мной не пропадет, сам знаешь, — добавил князь. — Сделаешь — проси чего хочешь. И уж пир тебе почестен закатим будь здоров.
Существо засунуло руку под шкуру глубже, пытаясь достать до спины.
— На пиру со мной рядом сидеть будешь, — пообещал князь. — Повторяю: зла на тебя не держу. Справишься — все станет по-прежнему. Не справишься... Нет, лучше бы справился! Возьмешь на подмогу самых опытных, из старшей дружины, Добрыня распорядится. Только помощи тебе от них особой не будет, я думаю... Твое это дело, понял?
Существо почесало-таки спину, запахнулось в шкуру плотнее, захрипело горлом, кашлянуло и вдруг пробасило вполне членораздельно:
— В баню бы...
— Значит, договорились... Илья, — князь осторожно потрепал существо по шкуре, повернулся и заковылял обратно к терему, на ходу отряхивая рукав.
Существо по имени Илья шумно харкнуло ему вслед. Князь оглянулся через плечо. Илья помотал головой, давая понять, что это просто так, с отвычки от чистого воздуха. Князь ухмыльнулся криво и ушел.
Илья поднял с земли сапоги и взвесил их в руке, будто примериваясь, не зашибить ли кого. Он стоял посреди двора совсем один — только в отдалении, возле теремного крыльца, да у ворот переминались с ноги на ногу подмерзшие стражники.
— Доброго утра, брат крестовый, — раздалось сзади.
— И тебе, — прогудел Илья, не оборачиваясь. Помахивая сапогами, он медленно зашагал к воротам.
— Баня готова, иди парься, — сказал, нагоняя Илью, высокий широкоплечий боярин, варяг на первый взгляд. Почти такой же крупный, как Илья, только в его огромности не было ничего столь угрожающе-нечеловечьего. Из-под распахнутой длиннополой шубы греческого кроя виднелась алая варяжская рубашка, шитая золотом.
— Оружие твое и броня здесь, я решил, так сохраннее будет. Микола сыт и одет, Бурка на княжей конюшне вполне обихожена, скучает только.
Илья остановился. Поставил сапоги на снег. Воткнул два пальца в бороду, дунул и издал оглушительный свист, резкий, с железным оттенком. Стражники у ворот подпрыгнули. Издалека донеслось в ответ негромкое кобылье ржание.
— Вот-вот, — сказал боярин, ковыряя пальцем в ухе. — Очень похоже. Только он свистит так, что кровь стынет в жилах.
Илья оглянулся на боярина и вопросительно шевельнул бородой.
— Да завелся тут... Разбойник. У Девятидубья. Вышел из леса на дорогу. Громадный, соловой масти. И ладно бы один. Семья целая.
Илья поднял сапоги и продолжил свой мерный шаг со двора. Впереди засуетились стражники, отворяя ворота.
— Зима лютая, — сказал боярин. — Худая зима. Думаю, в этом дело. Им в лесу жрать нечего, вот и полезли к дороге кормиться. А там как назло место узкое. Они сначала на дороге разбойничали, ели коней, побили людишек человек пять. Дорога сразу замерла, ни туда, ни сюда. А потом... Потом они съели Девятидубье.
Илья остановился снова. Встал и боярин.
— Князь послал в Девятидубье дружину малую, — сказал он. — Без толку. Этот разбойник пугает свистом коней, а когда пеший к нему приблизится, он и человека глушит. Не выносят, бегут человечки. Те, которых ему лень догнать и задрать. Распробовал белое мясо, полюбил его, нечисть такая... Тварь.
Илья молчал, о чем-то думая.
— Прогони его, Ульф, — попросил боярин. — Кроме тебя некому.
— Я убью его, Торбьёрн, — сказал Илья.
* * *
В тереме у слюдяного окошка стоял пожилой грек в дорогой сутане и тянул шею, силясь рассмотреть двоих великанов, беседующих у ворот.
— Значит это и есть Ульф Урманин?
— Теперь его зовут Илья, — сказал князь.
— Ну и чудище... Откуда он такой взялся?
Князь что-то согнал с рукава щелчком.
— Родители Ильи пришли на Русь через Холмогоры, это все, что я знаю. Мать уже была в тягости. Можно догадаться, что случилось, но... Там, откуда он родом, о таком не говорят.



Грек внимательно посмотрел на князя.
— А здесь — говорят? — спросил он.
— Здесь таких убивают сразу после рождения. Иногда вместе с матерью.
— Это правильно, — сказал грек.
Князь задумчиво почесал толстую шею.
— Так и следует поступать, — сказал грек.
Князь отвернулся и тоскливо зевнул.
— Давайте о насущном, — предложил он. — Отправитесь в Ростов завтра. Вас сопроводят четверо храбров, они полностью в вашем распоряжении. И достаточно сильная дружина, чтобы... Чтобы все было хорошо.
— Добрыня?.. — грек мотнул головой в сторону окна.
— Добрыня нужен мне здесь. Послушайте, Ростов все-таки не Новгород.
— Да, но преподобного Федора ростовчане хотели убить.
— Хотели. Не убили ведь.
Грек снова посмотрел за окно.
— Не понимаю, — сказал он. — Вон какое чудовище — и то крестилось.
— Это как раз ничего не значит. Илья все-таки урманин. Урмане считают, что на каждой земле свои боги, и надо поклоняться местным, а то они спокойно жить не дадут.
Грек неприязненно скривился.
— Народ здесь не против Христа, — сказал князь. — Ни ростовчане, ни даже новгородцы не были против. Дело не в вере. Они просто всегда упираются, такая у них природа. На Руси если надо что-то быстро устроить, приходится отдавать указы дубиной. Иначе с тобой согласятся очень не скоро. Поверьте, я знаю. Это особенный народ, преподобный Леонтий. Недаром он так дружен с варягами.
— Если дело не в вере, — грек едва заметно усмехнулся, — зачем вы приказали свергнутых идолов протолкнуть через речные пороги?
— Как зачем... — князь недоуменно поднял брови. — Чтобы не застряли.
— Ну-ну, — грек усмехнулся уже в открытую.
— Все будет хорошо, — сказал князь. — Кстати, я внял вашему совету и поговорил с летописцем. Он... Осознал свою задачу. Ему не впервой.
— Вы мудры, князь, — грек слегка поклонился.
— М-да... Однако же я попросил бы вас, преподобный Леонтий... О некоторой осмотрительности там, в Ростове.
— Вы сами противоречите себе. То про дубину, то про осмотрительность.
— Мне кажется, преподобный Федор был чересчур настойчив. Здесь уважают крепкую руку, пока она совсем не взяла за горло.
— Не поймите меня неправильно, князь... Вы поэтому так нянчитесь со своим Ильей? Я слышал, он злоумышлял против вас.
— Ничего он не злоумышлял. Просто слегка побуянил. И он не мой Илья. Он свой Илья. Приходит и уходит. Если захочет совсем уйти со службы... Нет, я не обрадуюсь, потому что Добрыня расстроится. Добрыня его любит.
Грек опять глядел во двор. Князь горой трудно дышащего мяса надвинулся на сухонького лощеного епископа и поверх его плеча уставился в окно. На дворе стражники распахнули ворота настежь перед огромным воеводой и громадным храбром. Храбр, опасно размахивая сапогами, что-то рассказывал воеводе, а тот кивал, на ходу отряхивая рукав.
— Ворота — из уважения, конечно? — спросил грек.
— А как же, — подтвердил князь. — Все равно эти двое не пролезут через калитку. Поди таких не уважь.
Грек покачал головой.
— Добрыня великий муж, — сказал он. — Но это чудище...
— Да, Илья не знатен, он, в общем-то, никто, — проговорил князь жестко. — И много себе позволяет.
— Тогда почему...
— Поэтому я его иногда наказываю, — перебил князь. — Но он как ребенок. Они все, храбры, как дети. Поэтому, наказав, я их прощаю. И прощенные, они служат еще лучше. Попробуйте и вы так с ростовчанами.
— Бог простит, — сказал грек и перекрестился.
— Ну-ну, — князь хмыкнул. — Преподобный Федор то же самое говорил.
* * *
Обычно храбр держал трех коней — прогонного, тяглового и для сечи. И свиту человек пять-шесть, когда хлопов, когда из смердов. Но Илья, у которого все было не по-человечески, выделялся даже тут. И ездил он, и дрался на огромной кобыле Бурке, а оружие и пожитки сопровождали его на телеге, которой правил молодой Микола по прозвищу Подсокольник, единственный нынче челядин Урманина. Лет пятнадцать назад Илья привез на Соколиный Хутор крошечный пищащий сверток — сказал, нашел на обочине у разграбленного обоза. Бросил хуторскому старосте гривну серебра, выпил одним глотком кувшин медовухи и уехал. Староста потом долго бродил по двору с этой гривной, баюкая ее как младенца, хуторяне опасались даже, не тронулся ли он умом, но обошлось.
А еще лет через десять или одиннадцать явился на киевскую заставу мальчишка, пробрался к Илье в шатер и сказал — здравствуй, храбр. И чего? — спросил Илья. Да я Микола, ты меня под Соколиным нашел. И чего? — повторил Илья. Да ничего, сказал Микола и пошел заниматься хозяйством. Холопы вытолкали его взашей, но мальчишка оказался настырный и кусачий. Еще через год Илья отпустил холопов без выкупа, а Микола остался.
Теперь это был не по годам крепкий и не по годам же деловитый парубок, ревниво оберегавший своего храбра от любых посягательств услужить. Микола не крутился вокруг Ильи ужом, но всегда оказывался там, где надо было подать-принести, наточить-начистить, сготовить и постелить. Он же был у храбра за казначея и скупо выдавал ему деньги на развлечения. Ограбить Миколу, когда Илья отправлялся в загул, никто даже не пытался — связываться с оруженосцем «самого Урманина» глупцов не было. К тому же, парубок на редкость остервенело для такого молодого орудовал булавой и топором. На смертный бой он еще не годился, конечно, но из шутейных схваток с другими оруженосцами киевской дружины неизменно выходил победителем. Илью не раз уговаривали продать мальчишку, подарить или проиграть, но Урманин только фыркал. А на вопрос, что он будет делать, если парня захочет взять к себе князь, ответил как отрезал: не захочет.
Сейчас Микола ехал на санях по узкой киевской улочке. Перед ним тяжело бухала копытами немногочисленная охрана Добрыни, а где-то совсем впереди застилали свет два великана. Массивная Бурка и крупный белый жеребец заняли всю дорогу, а их всадники едва не задевали плечами стены и скаты крыш.
Добрыня пребывал в задумчивости, что-то считая про себя, шевеля губами, загибая пальцы. Ни дать ни взять купец, сводящий убыль с прибылью. Богатый варяжский гость — это надо было знать, что по крови Добрыня природный древлянин, а то и не догадаешься. Он плотно запахнулся в шубу, надвинул шапку на глаза, и только по небрежной роскоши одежды, да выбивающейся из-под шапки светлой гриве понятно было, что не торговый это человек, ох, не торговый.
Илья, напротив, глядел беззаботно. Напарившийся в бане, дочиста отмытый, сытый и чуть-чуть пьяный, с подстриженной и расчесанной бородой, он ехал как на праздник. На плечах его красовался алый зимний плащ с меховой оторочкой, длинные коричневые волосы стягивала золотая повязка. Поперек седла лежал боевой топор, отделанный серебром.
Добрыня все загибал пальцы и с каждым пересчетом грустнел. Он выглядел моложе своих пятидесяти лет. Жизнь не наложила на его лицо той меты, которой припечатывает обычно пробившихся к власти коварством и убийством. Добрыня пребывал отнюдь не в мире с человечеством, но зато в мире с собой. Он никого и ничего не боялся. И он все еще был очень красив.
Илья, напротив, был страшен. Не столько уродлив, сколько именно страшен. Звероватость его облика переходила грань, за которой уже не виден мужчина-хищник, так привлекающий женщин, а начинается просто зверь. Крупная голова Ильи была утоплена в непомерно широкие плечи, могучие руки казались несуразно длинны, толстые крепкие ноги — быку впору. А сколько кожи пошло на его сапоги и перчатки, боязно было подумать.
Легкая улыбка, с которой он сейчас озирался по сторонам, пугала. Так мог бы скалиться матерый волчище, надвигаясь на человека. И выражение лица, и клыки были у Ильи как раз.
Он вдруг о чем-то спросил Добрыню.
— А? — отозвался тот, продолжая считать на пальцах.
— Где Дрочило?
— Ушел дрочить, — сказал Добрыня.
Илья раздраженно шмыгнул носом.
— Из младшей дружины многие ушли, — сказал Добрыня.
Подумал и добавил:
— И многие уйдут.
— Дрочило мне пригодился бы. На это дело. Он сильный.
— Сильных много, — отрезал Добрыня. — Только храбров мало среди них.
Илья снова шмыгнул носом и вдруг стремительным ударом топора срубил с крыши здоровенную сосульку. Поймал ее и принялся сосать.
— Оттепель была? — невнятно полюбопытствовал он. — А я и не заметил. Проспал.
— Два, от силы три дня. Потом снова прихватило, теперь в полях толстый наст. Снег осел, но сверху корка чуть не в палец. Такая, что кони режут ноги. Учти.
Илья отбросил сосульку.
— Мне тут на ум пришло...
— Да ну?!
— Волхв из Девятидубья говорил, что Перун очень злопамятный бог, — сообщил Илья, не замечая насмешки.
Добрыня тяжело вздохнул и широко, напоказ, перекрестился.
За его спиной перекрестились охранники. Позади, на санях, Микола спрятал в варежку улыбку.
— Я так просто, — объяснил Илья и тоже перекрестился.
— Христос милостив, — сказал Добрыня. — Он не оставит нас в беде.
Теперь перекрестились все.
— Меду бы, — сказал Илья.
* * *
Киевская старшая дружина, вернее та ее часть, что еще могла и хотела драться, летом стояла лагерем на берегу Днепра, а зимой перебиралась в город. Лагерь называли «заставой», видно, в память о тех временах, когда старшие дружинники были младшими и сиживали на настоящих заставах. Кто-то сказал — и пошло: застава. И просторный городской дом, служивший дружине местом сбора, тоже именовали так.
Городская застава появилась не случайно. Во время оно старшая дружина решала свои дела в княжьем тереме. Сборища заканчивались пирушками, и всем было очень весело, особенно князю. Но с годами князь посерьезнел. Былого пьяницу и жизнелюба, державшего без числа наложниц и гулявшего месяцами, стали все более увлекать хозяйственные вопросы. Дружина, которая тоже заматерела и топорами уже махала редко, а в основном отдавала указания, сначала обрадовалась. Но вскоре загрустила. Князь оказался слишком дотошен. Ему хотелось разъяснить до последней косточки самый незначительный предмет. Из-за княжьей въедливости случалась ругань по мелочам, а замирившись, бояре привычно упивались до сваливания под лавки. Выходило как-то глупо и не по-государственному, хотя все очень старались.
Наконец сообразили поделить вопросы на достойные внимания князя и несложные, повседневные. Для обсуждения последних выгоняли младшую дружину из детинца — пускай гуляет, ей полезно — и садились толковать там. Но это выглядело не слишком уважительно к младшим, и сам детинец располагался близковато к княжьему терему, и вообще, стоял в нем чересчур отчетливый воинский дух.
Бояре, покряхтев да посетовав, скинулись по-братски — и на месте небогатого постоялого двора возникла «городская застава». Полезная и удобная во многих отношениях затея. Оставалось это объяснить самому князю. Тот покричал немного, потопал ногами, а когда остыл, сказал — ладно, теперь я хотя бы знаю, куда за вами посылать, если война или поговорить надо.



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.