read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Денис Юрин


Самый сердитый гном


Одиннадцатый легион #2
Мир "Одиннадцатого легиона".
Мир отважного воина Дарка Аламеза, великого мага Мартина и прекрасной графини вампиров Самбины...
Вампиры похитили у Мартина Великую колдовскую книгу - и на поиски ее отправлен отряд наемников... Странная компания - удачливая воровка, лихие воины, вампиры-"ренегаты" - и суровый гном Пархавиэль Зингершульцо. Общего у них немного - каждый готов рисковать жизнью за звонкое золото, и каждому нечего терять!
"Вкусный" колорит, великолепные боевые сцены - и приключения, от которых захватывает дух!
Денис Юрин
Самый сердитый гном
ГЛАВА 1
ИСТИННАЯ ПРИЧИНА ГЛУПОСТИ
"Ну и рожа! - ужасался гном, внимательно изучая свое отражение в мутных водах подземного озера. - Одно слово "жаних", нечего сказать... Немудрено, что Моника отвергла все мои попытки ухаживания, а ее почтенные родители вылили на сватов огромный ушат вполне полноценных по смрадности и омерзительности помоев. С такой харей не под венец, а только в бадью с рассолом".
Из толщи воды на солдата смотрела квадратная, заросшая до самых глаз, черная как смоль голова пожилого гнома. На фоне безобразно густой растительности виднелись лишь красные, изможденные хроническим недосыпом глаза и мелкие крошки хлеба, замысловато запутавшиеся среди жестких, непослушных волос.
"Всего каких-то четырнадцать тысяч смен, а выгляжу на все тридцать, - с печалью признался сам себе Пархавиэль, не в силах больше смотреть на двойника-уродца. - Эх, молодость, молодость, где ты?! Куда ушла и главное зачем?!"
Конечно же, две недели назад, когда состоялась последняя попытка отважного гнома связать себя узами брака, все было совсем по-другому. Хауптмейстер Зингершульцо был чисто выбрит и непривычно ухожен. Густая, непослушная борода была аккуратно заплетена по древнему обычаю горняков аж в целых сорок две косички, украшенные разноцветными лентами и вплетенными золотыми цепочками. Но толку из многочасовых усилий и дорогостоящей бутафории все равно не вышло.
Навыков лучшего парикмахера махаканской столицы оказалось явно недостаточно, чтобы превратить наполовину одичавшего в долгих походах воина в завидного жениха и галантного кавалера. Только Богам Великого Горна было под силу скрыть глубокие рваные шрамы, покрывающие округлости когда-то доброго лица, и убрать нездоровый хищный блеск из вечно прищуренных, недоверчивых глаз.
Сами по себе сросшиеся следы былых увечий и повышенная возбудимость были типичными признаками солдат "внешнего кольца", возвращение которых из очередного похода сильно шокировало и пугало остальных обитателей мирного горного государства.
Гильдия караванщиков была, пожалуй, самой почетной и уважаемой организацией внутри гномьего сообщества, окутанной пеленой легенд и вымыслов, загадок и таинств. Только самые сильные и отважные воины могли сопровождать караваны купцов в далекие странствия на поверхность, в неизвестные и пугающие миры, где жили эльфы, люди и прочие мифические существа...
Уважение, достаток и слава - лишь парадная и ничего, по большому счету, не значащая сторона опасной профессии, за которой, как ни странно, скрывались боль, горечь и бесконечное одиночество.
Осыпая почестями на собраниях и празднествах, даруя титулы и немыслимые привилегии, караванщиков боялись как больных троглодитской ветрянкой, как старых, выживших из ума карлов, еще встречавшихся в запутанных проходах отдаленных, полуразваленных шахт. Добропорядочные обыватели старались держаться от них подальше, не заводить дружеских отношений и уж тем более не пускать "кровожадных маньяков" в семью.
Гном тяжело вздохнул и, оторвав взгляд от воды, задумчиво уставился куда-то вдаль, рассматривая теряющиеся во мраке подземелья очертания побережья. Горькие мысли о неудавшейся жизни и обреченности на одиночество ушли, растворились в тонком слое тумана, ползущем над поверхностью озера.
Неожиданно сзади послышалось легкое постукивание сапог и шорох осыпающейся щебенки. Пархавиэль осторожно обернулся, боясь в очередной раз увидеть полные досады лица искренне соболезнующих его горю товарищей. Неизвестно, что мучило его сильнее: мысль об отказе невесты или сочувствие друзей, преследующее его как настырная муха тележку с отходами. Даже сегодня, спустя двенадцать смен после злосчастных событий, назойливая опека окружающих вывела его из себя и заставила скрыться на пустынном берегу, вдалеке от палаток отряда.
К счастью, существу, приближающемуся к солдату мерной поступью, было чуждо сострадание. Оно мыслило иными, объективными категориями и уже давно подавило в себе дурацкую привычку воспринимать мир на эмоциональном уровне. Мерно чеканя шаг, к Зингершульцо подошел Железный Карл, командир отряда.
Облаченный, как и остальные караванщики, в черные доспехи из дубленой кожи, Карл Манфайер сразу выделялся из многоликой толпы отряда именно благодаря отсутствию лица. Отблески походных костров зловеще плясали на полированной поверхности стальной полумаски, закрывающей левую половину лица, оттеняя и подавляя остальные участки живой плоти.
Взрыв гидравлического пресса, произошедший четыре тысячи смен назад в одной из юго-восточных шахт, изуродовал внешность гнома, а последующее затем напускное сочувствие соплеменников завершило метаморфозу, лишив его чувств и окончательно превратив в хладнокровное чудовище. Карл не жил, он существовал подобно механическому голему, скрупулезно выполняя приказы и умело пряча за демоническим блеском стали призраки былых страстей.
– Господин хауптмейстер, может быть, вы соизволите объяснить командиру отряда деструктивность ваших действий по отношению к подчиненным, а также причины, побудившие вас нарушить инструкции 127Р п. 3, 152Н пп. 5-7 и 263Л п. 2?
Голос Карла звучал непривычно спокойно и монотонно. Маска скрывала большую часть изуродованного лица, но грозная гримаса уцелевших мышц внушала страх и раболепный трепет. Гном широко открыл рот и изумленно уставился на командира, руки сами по себе опустились вниз, спина распрямилась, а десять килограммов мускулов пресса моментально подтянулись. Провинившийся не знал большей части произнесенных слов, но инстинктивно понял, что дело серьезное...
– Ну что молчишь, хауптмейстер, долго мне еще здесь торчать?! - повысил голос Карл, пытаясь вывести солдата из состояния комы.
– Виноват... не мог бы ты, Карл, то есть... - испуганно осекся гном, господин командир, повторить...
– С какой стати ты, идиот, кидаешься на своих?! - неожиданно сорвался на крик голос Карла, бешено вращающего расширенными от ярости и чуть ли не выпрыгивающими через маску глазами. - Надеюсь, тебе полегчало, когда расквасил хлюпальник Зигеру и дал пня под зад Нарсу?! Но только знаешь, дружище, нечего свои слюнтяйские переживания за чужой счет успокаивать и из-за блундинистой вертихвостки товарищей калечить!
Солдат смущенно опустил голову и уставился на носок правого сапога. Он молчал, крыть было нечем... Только теперь он понял, что постигни такая беда зануду Зигера, окажись на его месте беззаботный весельчак Нарс, он тоже стал бы к ним приставать с успокоительными речами и прочей бесполезной мишурой, именуемой в народе дружеской поддержкой. "Все же как мы порой эгоистично упиваемся своим горем, забывая о чувствах других, видящих твои мучения, страдающих от них, желающих помочь, но не знающих как..." - размышлял Пархавиэль, безропотно выслушивая грубые, но справедливые слова начальства и багровея от стыда.
– Да что с тобой, Парх? - начинал успокаиваться Карл, вновь овладевший собой и перешедший на доверительный шепот. - Неужели глупые капризы малолетней девчонки настолько засели тебе в голову, что заставили забыть даже об осторожности?
– Об осторожности?! - удивленно переспросил Зингершульцо, наконец-то оторвавшись от созерцания грязных сапог и впервые за весь разговор осмелившись посмотреть в глаза командиру.
Догадка осенила гнома внезапно. Лишь сейчас до него дошло, каким же он был кретином, укрывшись от сторонних глаз здесь, на берегу. Караван еще не вышел за Ворота, не достиг опасной зоны населенных дикими тварями пещер, но кто знает, что скрывала в себе тихая гладь на первый взгляд мирного озера.
– Я понял... виноват! - скороговоркой пробормотал хауптмейстер, всего на долю секунды опередив собиравшегося пуститься в подробные разъяснения командира. - Был глуп, неосмотрителен, готов понести наказание...
– В лагерь, пшел!!! - прозвучал лаконичный приказ, сопровождаемый весьма нелегким напутственным пинком. - Не забудь извиниться перед пострадавшими! - донеслось напоследок до уже пролетевшего несколько шагов в направлении палаток Парха.
Смена закончилась несколько часов назад, и лагерь спал. Походные палатки и дюжина груженных товаром телег уже давно канули во тьму подземелья, мгновенно наступавшую каждый раз, когда гномы гасили костры. В этот поздний час, когда караванщики накапливали силы перед следующим длительным переходом, в лагере горел всего лишь один костер, вокруг которого расположилась троица полусонных гномов.
Район был спокойным, тварей здесь не водилось, и Железный Карл выставил сегодня караул не столько из соображений безопасности или соблюдения необходимых формальностей походной жизни, сколько в целях укрепления расшатавшейся за время двухнедельного отдыха в столице дисциплины. Часовые понимали истинную причину действий командира и поэтому не особо усердствовали: не тратили силы и время на бессмысленные шатания вокруг лагеря и не обращали внимания на то и дело доносившиеся из темных углов огромной пещеры пугающие завывания нотанов, мандриготов и прочих безобидных представителей местной фауны. Хауптмейстер Зингершульцо и его друг Зигер по прозвищу Скрипун были опытными бойцами, чтобы дергаться по таким пустякам. Вечная ночь, царившая в пещере, могла испугать душераздирающими криками да воплями лишь новичков, никогда не ходивших с караваном по юго-восточному торговому тракту.
Караванщики с толком использовали выпавшие на их долю часы вынужденного бодрствования и совмещали несение вахты с подготовкой снаряжения для предстоящего похода. Удобно устроившись на мягких топчанах возле костра, Зингершульцо и Зигер важно, со знанием дела, наставляли нового в отряде бойца по имени Гифер в нелегком искусстве подготовки брони.
– Мажь гуще, не скупись! - бурчал Пархавиэль, внимательно следя за неуверенными движениями новичка. - Кунгутная смола в отличие от обычной быстрее впитывается в ткань и усыхает. Как только корка образовываться начнет, так сразу же второй слой клади.
– А за ним и третий не забудь! - не упустил возможности сказать свое веское слово Зигер, пытаясь вырвать тряпку из неумелых рук Гифера и промазать еще не обработанный участок куртки вместо него.
– Отстань от парня! - прикрикнул на чересчур заботливого наставника Пархавиэль, сильно ударив Зигера по рукам. - Пускай сам учится, неумехи нам в отряде не нужны!
– Научусь, научусь... - поддакнул Гифер, тяжело вздыхая и стирая пот со лба перепачканным рукавом, а затем продолжил тщательно втирать в куртку вязкую и липкую смесь черного цвета с тошнотворным противным запахом. - Да только смысла в этом не вижу. Странные правила у вас в отряде, причудливые: вместо нормальных стальных доспехов кожанки, в которых еще деды ходили, броню всякой пакостью обтираете, да еще каким-то "гейнсом" травиться придумали...
Пархавиэль с Зигером, переглянулись и дружно, не сговариваясь, отвесили молодому, неопытному товарищу по звонкой оплеухе. Удары прозвучали одновременно, слившись в глухой шлепок и чуть ли не опрокинув подопечного лицом в костер.
– Дурак ты, Гиф, ох дурак, - просопел Зигер, глядя в глаза озадаченного новичка, - ты слушай, что тебе старшие говорят, да учись. Через пару смен сам поймешь что к чему.
– Зигер, заткнись! - вступил в разговор Пархавиэль. - Ты, Гифер, нас извини, мы сгоряча. Давай одежонку натирай, а я тебе пока разъясню, почему мы такие "странные". Ты на нашем маршруте впервой, многого не знаешь... Это у вас там, в северных проходах, все тихо да спокойно: окромя троглодитов да крысолаков, никого не водится. Ну, может быть, еще банды карлов озорничают, а здесь - полная веселуха, как Ворота минуем, так сразу поймешь... Местность дикая, и тварей там много всяких обитает. Я вот дорогой этой уже девятый раз топаю, каждый раз что-то новое встречаю...
– Что ужасно кусючее и тебя непременно сожрать норовит! - вновь встрял в разговор Зигер, подкидывая поленья в затухающий костер.
– Стальной доспех здесь не поможет, - продолжил Пархавиэль, бросив для острастки гневный взгляд на постоянно перебивающего его Зигера, - поскольку зверушки эти не столько клыками сильны, сколь ядовиты. Оно тебя лишь царапнуло, ты и не заметил, а после боя глядишь: по шкуре зуд нестерпимый, рвота и глаза на лоб от боли лезут. Мы многих схоронили, прежде чем поняли, в чем дело.
– И как же... - пролепетал не на шутку перепуганный Гифер. - Почему маршрут не закрыли и почему никто в Махакане об этом не знает?!
– Да потому, что треп есть треп, а дело есть дело! - повысил голос Пархавиэль, которого явно задели слова новичка. - Если бы Торговый Совет народу о тварях ядовитых рассказал, то изнеженные бездельники из столицы сразу бы бузу подняли: "смертельная угроза", "опасность для общества". Пришлось бы наш и еще парочку маршрутов закрыть, то есть сократить торговлю вдвое, а что это значит?
– Что?! - переспросил Гифер, озадаченный внезапно заданным ему вопросом.
– А то, балда, - Зингершульцо слегка шлепнул новичка ладонью по затылку, - что в дальних городах и шахтах голод начался бы, жрать нечего было бы. Пшеница вся как раз из Филании да Геркании идет, а окружными путями не навозишься!
– Так что же теперь, нам всем за общественный интерес передохнуть, костьми лечь?! - запаниковал Гифер, неустанно крутя головой из стороны в сторону и испуганно тараща выпученные от страха глаза то на невозмутимую фигуру сидевшего к нему вполоборота Зигера, то на каменное лицо хауптмейстера.
– Не паникуй! - резко прервал начинающуюся истерику сослуживца Зингершульцо. - На то мы и "солдаты внешнего кольца", чтобы жизнями ради общества рисковать и работу делать, что другим не под силу. Вместо того чтобы губой от страха трясти да планы дезертирства в башке строить, давай гуще одежонку мажь, не останавливайся! Чем лучше броня смолой пропитается, тем больше шансов, что когти тварей ее не прорвут.
– А если все-таки прорвут или прокусят? - задал вполне логичный вопрос уже немного пришедший в себя Гифер. - Что тогда?!
– Вот как раз на этот случай мы "гейнс" и пьем, - удрученно шмыгнул носом Зигер, которого каждый раз сильно коробило только от одного напоминания о зловонном и горьком противоядии. - Пойло, конечно, омерзительное, но жизнь многим спасло. Говорят, любую отраву перебороть может.
– Не совсем так, но, в общем, правильно, - неожиданно раздался позади стражи голос Железного Карла.
Гномы не слышали тихих шагов командира. Увлеченные беседой, они не заметили, как Карл подкрался сзади и уже около десяти минут внимательно слушал краткий курс выживания молодого бойца в исполнении двух непревзойденных знатоков военной жизни в целом и устава несения караульной службы в частности.
Часовые быстро вскочили на ноги, похватали оружие и вытянулись по стойке "смирно", не забыв при этом изобразить на растерянных лицах дежурную мину бдительности и служебного рвения.
– Вольно, разгильдяи, вольно, - как всегда невозмутимо произнес командир, повернувшись к солдатам спиной. - Зигер и ты, Гиф, возьмите фонари и проверьте периметр лагеря, а мы тут с вашим хауптмейстером потолкуем, как следует нести караул...
Когда солдаты ушли, командир повернулся к Пархавиэлю лицом. Зингершульцо давно знал командира, но только теперь понял, почему Карл все время отворачивался от костра и предпочитал отдавать приказы, стоя к подчиненным спиной. В непосредственной близи от яркого пламени блеск железной маски был ужасен. Не только лицо, но и все тело командира, казалось, было объято огнем. Складывалось впечатление, что беснующиеся в быстрой пляске языки пламени не отражались от гладко полированной поверхности металла, а шли изнутри, пытались пробиться сквозь живую плоть, избавиться от оков бренного тела и охватить весь мир демоническим огнем.
Карл походил на кровожадного акхра, пришедшего из пышущих пламенем недр земли за душами грешников. Гордая осанка прирожденного вождя и строгий, вкрадчивый голос усиливали зловещий эффект сопричастности гнома к силам зла и парализовали волю находившихся рядом.
Судьба сталкивала Пархавиэля с разными гномами, в том числе и с теми, кто, не жалея ни денег, ни сил, пытался создать вокруг своей весьма заурядной персоны ореол таинственности и страха, воздействовать таким примитивным образом на окружающих ради достижения своих мелких корыстных целей: уважение, подчинение, деньги, карьера.
Карлу не нужно было прикладывать усилий, чтобы его боялись и уважали. Четыре тысячи смен назад за него хорошо постарался пьяный механик, совсем чуть-чуть не докрутив проклятый болт пресса. Будь Карл тщеславен, хотел бы стать лидером, так давно уже заседал бы в Торговом Совете, а может быть, и в самой Консертоции Махакана, но по иронии судьбы командиру были чужды амбиции и карьерные стремления. Все, о чем он думал, чем жил, был призрачный долг перед обществом и вполне реальная забота о судьбе отряда. Порою солдатам казалось, что командир стыдился своего грозного вида, считал его преимуществом, которое не вправе был использовать...
– Ты меня слушаешь или вновь о своей блундинке мечтаешь?! - вывел Пархавиэля из бессознательного состояния строгий голос сидевшего возле костра командира. - Уже пять минут перед тобой распинаюсь, а ты стоишь пень пнем и не отвечаешь.
– Виноват, исправлюсь, - растерянно ответил хауптмейстер, в который раз поймав себя на том, что сумасшедшая пляска огня на зеркально гладкой поверхности маски вводит его в странное состояние полузабытья, лишает возможности не только думать и действовать, но даже ощущать, что происходит вокруг.
– Итак, повторю еще раз для тех, кто грезит наяву, - монотонно произнес командир и наконец-то опустил голову вниз. - Завтра к концу смены мы достигнем Ворот. Командование группой передашь Зигеру, а сам переходишь в подчинение коменданта крепости. Должность и привилегии за тобой сохраняются. Вопросы есть?
– За что?! - вырвался из груди Пархавиэля крик отчаяния.
Слова командира прозвучали неожиданнее, чем обвал в шахте, и разрушительнее, чем взрыв горы. "Карл выгоняет меня из отряда, но за что?!" - крутилась в голове перепуганного гнома абсурдная и страшная мысль, холодная реалия сурового мира, в один миг перечеркнувшая всю его жизнь, разорвавшая в клочья смысл его существования.
– Парх, ты хауптмейстер, не просто солдат, ты должен лучше других знать, что приказы не обсуждаются, - прозвучал монотонный и неумолимый голос командира, - тем более что все привилегии за тобой сохраняются, даже членство в Гильдии Караванщиков, почетное, конечно.
– Командир, - выдавил из себя Пархавиэль, до крови сжав от злости кулаки. Его голос был тих и дрожал. Гном изо всех сил пытался сохранить спокойствие и побороть бурю бушевавших в нем эмоций. - Я подчиняюсь приказу, но хочу и имею право знать "почему?".
– Потому, что я так решил, Парх! - печально произнес командир и хлопнул широкой ладонью по мешку, на котором сидел, приглашая Пархавиэля занять место рядом с собой.
Гнев, боль, обида, отчаяние раздирали гнома на части, он терял самообладание и уже начинал всерьез призадумываться над советами лукавого бесенка, появившегося неизвестно откуда у него в голове, не решить ли проблему разжалования одним точным ударом топора по уродливой голове обидчика.
– Карл, мы с тобой... не один поход... да как же так?! - невнятно забормотал гном, которому было трудно одновременно контролировать свои действия и уважительно разговаривать с командиром. - Если ты из-за сегодняшнего, так ведь...
– Сядь! - неожиданно заорал Карл, стукнув на этот раз по мешку уже тяжелым кулаком. - Садись и слушай!
Властный взгляд из-под стальной маски и резкий крик возымели действие. Голова Пархавиэля мгновенно прояснилась, эмоции отхлынули, и он покорно опустился на мешок.
– Ты правильно сказал, мы знаем друг друга давно, очень давно, - начал издалека командир, аккуратно подбирая слова и стараясь случайно не задеть самолюбие бойца, - ты отличный воин, и лучшего командира группы мне не найти. Сегодняшние промахи не в счет, это ерунда. Мне больно и горько убирать тебя из отряда и еще труднее об этом говорить, но пойми... есть не зависящие ни от тебя, ни от меня обстоятельства, вынуждающие на этот жестокий, но единственно верный шаг. Поверь мне на слово и не заставляй ничего объяснять, прими мое решение и смирись с ним!
– Красиво, признаю, - неожиданно произнес Зингершульцо, задумчиво рассматривая одну из догорающих щепок в середине костра.
– Что красиво?!
– Красиво говоришь, Карл, хорошо у столичных научился, да только если красоту и напускное сочувствие из твоих слов убрать, стошнить может. С кем, с кем, а со мной проще изъясняться можно было бы примерно так: "Придраться к тебе, Парх, трудно, так как работу свою исправно выполняешь, но мне ты надоел. Объяснить свои причуды толком не могу и не хочу. Коль в жизни дороги наши еще пересекутся, не плюй в мою сторону слишком сильно! А сейчас бери свои манатки и пшел вон из отряда в... стражи!"
– Заткнись! - грубо оборвал гневную тираду Карл.
Какое-то время оба гнома сидели, насупившись, и молчали. Наконец-то Карл решился открыть хауптмейстеру истинную причину его отстранения.
– Хочешь правды, изволь, но легче тебе не станет. Я вывожу тебя из состава отряда по состоянию здоровья.
– Ага, ишь чего придумал, старый хрыч! - озлобленно процедил сквозь сжатые зубы гном, искренне ненавидя лживые уловки и отговорки, с помощью которых хитрое начальство имеет привычку избавляться от неугодных подчиненных. - И с кем наперегонки побегать или в кулачном бою сойтись, чтобы ты меня "по дряхлости" не выкинул?!
– Не в этом дело, Парх, не в этом...
– А в чем?! - задал вопрос Пархавиэль, гордо глядя в глаза командиру.
– Твое тело устало, - произнес после недолгого молчания Карл, вызвав приступ громкого, раскатистого хохота у единственного слушателя. - Оно больше не может переносить "гейнс".
Гном затих, его большие как сливы глаза вопросительно смотрели на командира. Во взгляде чувствовались удивление, тревога и страх.
– Продолжай, - очнулся от оцепенения гном через пару секунд, - я внимательно слушаю.
– Две смены назад, перед самым отправлением, меня вызвали в Палату Лекарей. Андер Брунгорн, старший из них, сообщил, что "гейнс" перестал воздействовать на твой организм. - При этих словах Карл замялся. Старый воин с трудом вспоминал мудреные слова, которыми с ним изъяснялся известный ученый муж. - В общем, не силен я в знахарском деле и если где что навру, ты уж не обессудь. "Гейнс" - это реа-гент, - выговаривал Карл по слогам сложные для его понимания слова, - он вступает в ре-ак-цию с какими-то... э... частицами, что у нас то ли внутри, то ли в крови плавают, и образует противоядие. Ну а в твоем брюхе этих вот частиц уже не осталось, так что пить "гейнс" тебе смысла нет.
– Брешешь, - лаконично подытожил Пархавиэль неудавшуюся попытку командира подвести научную базу под решение об его отставке. - Только не пойму, почему ты меня за дурака держишь? Если бы такое и случилось, что маловероятно, то меня бы самого в Палату вызвали и бумагу с печатью вручили бы, дескать: "не годен с караваном ходить". А так, без бумаги, твои слова брехня и отговорки.
– На, держи. - Едва заметным движением руки Карл всунул в ладонь Пархавиэля маленький запечатанный сургучом флакон с ярко-синей жидкостью внутри.
– Что это?! - изумился солдат.
– Вот что они мне вместо бумаги дали, гады! - грозно прорычал Карл, видимо, вспоминая неприятный разговор с докторами. Затем командир взял себя в руки и продолжил: - Подобные случаи уже бывали. Помнишь, как неожиданно ушел в отставку Фарик Шеккельбор, а Эмил Круохер, а Гербер Сааршульцо? Раньше лекари ничего с "усталостью тела" поделать не могли, а теперь, протирки колбные, новый "гейнс" изобрели.
– Так это он?! - чуть ли не воскликнул сияющий от радости Пархавиэль, возбужденно крутя крошечный флакончик в огромных ладонях. - Тогда к чему весь этот треп, командир? Один глоток, и я снова в строю! - Пархавиэль хотел тут же распечатать заветный флакон, но на его плечо властно легла рука Карла.
– Подожди, не все так просто и чудесно. На твоем месте я не стал бы рисковать и пить эту пакость.
– Почему? - вновь удивился Пархавиэль.
– Во-первых, до тебя ее никто еще не пил, даже на каторжниках не успели опробовать.
– А во-вторых? - спросил Зингершульцо, носом чувствуя какой-то каверзный подвох.
– Андер сам микстуру изготовил. Род Брунгорнов с Зингершульцами с незапамятных времен не в ладах был, а тут еще, пока мы с тобой в последнем походе версты мотали, Фредерис Брунгорн, двоюродный племянник Андера, твою Монику окрутил, сам понимаешь...
Воспоминание об отказе любимой женщины выйти за него замуж заставило сжаться сердце гнома, но оцепенение продлилось недолго, всего несколько секунд. Недавнее поражение на любовном фронте отошло на второй план, уступив место другим, более важным мыслям.
– А это здесь при чем? Моника мне отказала, ее родители тоже "против". У пустомели Фредериса дорога свободна, я ему не помеха.
– Вспомни закон, - усмехнулся Карл, - недавно ты получил от Общества привилегию "Выбор невесты". Ты можешь подать прошение в Суд по Брачным Делам, и Моника станет твоей женой вне зависимости от того, хочет она или нет, "за" или "против" ее родители. Даже если Фредерис женится на ней сейчас, пока мы с тобой в походе, то по возвращении ты все равно можешь предъявить права на эту вертлявую куклу.
Внезапно открывшаяся возможность задействовать общественные рычаги для достижения семейного счастья обрадовала гнома. "И как я до этого сам не додумался, влюбленный идиот? - сверкнула радужная мысль, тут же сменившаяся другой, печальной и грустной. - Брак поневоле - тюрьма. Плохо будет и Монике, и мне. Смогу ли я быть счастливым, испортив жизнь любимой?" Из мира грез и размышлений его вернули в реальность слова продолжавшего объяснять ситуацию командира:
– Для Брунгорнов брак Фредериса с твоей пассией весьма выгоден. Родители Моники бедны, но из знатного рода, а в наши дни это многого стоит. Облагородив семейство, можно значительно расширить круг знакомств, завязать новые деловые контакты, получить большие преимущества перед конкурентами. Возможно, старый Андер решил обезопасить брак влюбленных голубков от вполне законных посягательств со стороны омерзительного бродяги-караванщика и избрал для достижения своей цели весьма изысканный способ.
– Чушь! - выкрикнул Пархавиэль, не веря, что лекари, не раз спасавшие ему и его товарищам жизнь, способны на подобную низость, тем более Андер, бывший для него идеалом милосердия и благородства. - Андер не опустится до...
– Отнюдь, - продолжил Карл, качая головой. - Андер не такой уж безобидный, добродушный старичок. К тому же в случае чего злой умысел его действий недоказуем. При самом неблагоприятном для него развитии событий лекарь отделается лишь административным порицанием, не очень большим штрафом, даже по нашим с тобой меркам, и отстранением от практики на пару сотен смен.
– Это как?! - в который раз за время разговора удивился гном.
– Ты пьешь отравленное зелье и умираешь. По возвращении конвоя я подаю иск в Верховный Суд. Твое тело похоронено где-то на маршруте, к тому же прошло много времени. Штатные судебные лекари навряд ли смогут провести экспертизу и определить истинную причину смерти. Даже если удастся доказать, что ты умер в результате отравления, а не по другой причине, то все равно в глазах добропорядочных обывателей все караванщики - моральные уроды, наемники с расшатанной психикой, - с горечью констатировал Карл. - Теперь ставим вопрос: была ли твоя смерть несчастным случаем в результате научного просчета или торжеством злого умысла изготовителя зелья? Учитывая безупречную репутацию светила лекарского дела, гроссарцтера Лидера Брунгорна, его огромный вклад в развитие Общества и то, что некоторые члены Верховного Суда обязаны ему спасением их собственных жизней, как ты думаешь, какое решение примет Суд?
Не в силах больше сопротивляться свалившимся на него превратностям судьбы, Пархавиэль обреченно закрыл глаза и задал вопрос, который всю жизнь считал позорным и стеснялся задавать другим, даже самым близким гномам:
– Что мне делать?
– Выбор у тебя небольшой, - продолжал трезво и расчетливо рассуждать командир, - либо ты рискуешь и пьешь зелье, полагаясь только на порядочность главы Палаты Лекарей, либо идешь в стражи. Мою точку зрения ты знаешь.
– Тебе не простят, - прошептали дрожащие губы Пархавиэля, - не простят, что спас меня, что не дал выпить зелья...
– Несчастный случай на дороге, - лукаво усмехнулся Карл, - телегу тряхнуло, флакон выпал из котомки и разбился, вот незадача! И что мне делать, если второго нет? Не остается ничего другого, как оставить тебя на границе, перевести в стражи Ворот.
– Брось, это не поможет. Если твои предположения правильные, то Андера лепетом о случайностях не обмануть. Он отомстит, он тебя уничтожит, сотрет в порошок...
– Пусть попробует! - прозвучал суровый ответ.
Голос заставил Пархавиэля открыть глаза и взглянуть командиру в лицо. Сквозь прорези стальной маски на него смотрели полные решимости и упорства глаза старого бойца, готового бросить вызов и достойно принять его, будь обидчиком хоть самый могущественный и свирепый акхр.
– Мне нужно подумать, - прошептал Пархавиэль и отвернулся.
Родившимся под яркими лучами солнца и чарующим взор блеском звезд на ночном небе никогда не привыкнуть к однообразному существованию во тьме пещер и извилистых скальных проходов, никогда не приспособиться к жизни в мире, где время, кажется, остановилось и нет таких привычных всем нам явлений, как рассвет и закат, смена времен года и ветер...
Когда-то очень давно гномы тоже жили на поверхности и не могли представить, что их потомкам придется измерять время мерными сменами, а не днями, и просыпаться по утрам не от лучей восходящего солнца, а от тусклого света зажигаемых фонарей.
Все в мире течет, все изменяется, кто хочет выжить, должен приспосабливаться к переменам. Натолкнувшись несколько столетий назад на извечную дилемму мироздания: "вступить ли в бой с более сильным врагом или спастись бегством", древние гномы сделали свой выбор, раз и навсегда изменив не только среду обитания, но и образ жизни потомков.
Много времени прошло с тех пор, много лет пролетело в упорных трудах по покорению чуждого и враждебного подземного мира. Даже Хранители Мудрости Древних уже не помнили, кто именно вынудил предков гномов спрятаться в недрах земли, закрыться в глубоких пещерах и шахтах: властолюбивые эльфы, кровожадные орки или, быть может, кадоны, чье племя бесследно кануло в Лету в череде бесчисленных кровопролитных войн "внешнего мира".
Нынешнее поколение сынов Великого Горна не знало ни Солнца, ни Луны. Они жили, блуждая во тьме и гордясь мудростью сумевших спастись от неминуемой гибели предков. Любой атрибут многоцветного и разнообразного наземного мира был для большинства жителей Махакана пустой звуковой оболочкой, не несущей в себе никакого смысла. Солнце, Луна, небо, звезды всего лишь призрачные реалии чужой жизни, абстрактные теоретические понятия, в которые можно поверить, но нельзя принять...
* * *
Пархавиэль видел небо и звезды, слышал шелест листвы и ощущал нежное дуновение весеннего ветра. Это случалось трижды, каждый раз, когда ломался старый грузовой лифт, на который гномы сгружали товары в конечной точке маршрута, чтобы отправить их наверх, на поверхность.
Хауптмейстер точно помнил ту смену, когда впервые произошла поломка двести пятьдесят семь смен назад, конец шестого похода. Перегруженный товарами лифт заскрипел и рухнул вниз с высоты пятнадцати метров, насмерть задавив четверых и тяжело ранив десять гномов. Ему тогда вместе с товарищами долго пришлось карабкаться вверх по отвесной стене шахты, вися на одной руке, вбивать второй в твердый скальный монолит длинные крепежные стержни, протягивать тросы, а наконец-то выбравшись на поверхность, вручную поднимать груз. От усталости ныли мышцы, кровоточили ободранные руки и плечи, но страдания стоили того, что он увидел...
Яркий свет, огромный темно-серый простор, затянутый причудливыми неоднородными сгустками, порывы ветра, обжигающие глаза и щеки, воздух, который пьянил и сбивал с ног своей свежестью, запахи, новые запахи... Даже впервые увиденные им люди и огромные, впряженные в телеги животные не вызвали у него такого удивления и восторга, как бескрайний простор, обилие цветов и запахов.
Именно тогда он понял, в чем заключается основная привилегия караванщика: "Возможность случайно увидеть чудо, соприкоснуться с большим, светлым миром".
Из тех счастливцев, кому двести пятьдесят семь смен назад повезло выбраться на поверхность, в живых осталось лишь трое: он, Зигер и Карл. Шестеро погибли на маршруте, трое покончили с собой по возвращении в столицу, а четверо бесследно исчезли. Говорят, что они сбежали во "внешний мир", навеки наложив проклятие на свой род, стали изгоями... Однако Зингершульцо не верил расхожим слухам, даже когда они превратились в официально зарегистрированный Гильдией факт измены. Уж слишком много солдаты болтали в пивных о необходимости перемен и "свежего воздуха"...
Последующее за позорным фактом измены ужесточение инструкций не охладило желание Пархавиэля увидеть "внешний мир" вновь, всего на несколько минут соприкоснуться с ним и сохранить в памяти чудесные воспоминания на всю оставшуюся жизнь.
Когда лифт сломался во второй раз, он первым вызвался добровольцем полезть наверх. Небо преподнесло ему неожиданный сюрприз: оказывается, оно могло быть не только серым, но и черным, усыпанным множеством сверкающих точек, называемых на языке людей звездами.
К сожалению, третье посещение поверхности сильно разочаровало гнома. Ловко карабкаясь по отвесной стене, Зингершульцо терялся в догадках, каким же будет небо на этот раз: зеленым, нежно-желтым, а может быть, голубым? Когда же он наконец заглянул за край шахты, то чуть ли не свалился от расстройства обратно. Небесная высь была вновь темно-серой.
Три смены он ходил сам не свой, не мог спать и перессорился со всем отрядом, включая самого командира. Никто не мог понять причину его внезапной вспыльчивости и резких перепадов настроения. Карл предлагал Пархавиэлю пропустить один поход и немного отдохнуть в столице. Животворящим бальзамом, исцелившим его от меланхолии, стали мысли о предстоящей по возвращении с маршрута свадьбе.
"А все-таки каким небо может быть еще и почему оно способно менять цвет? - размышлял хауптмейстер Пархавиэль Зингершульцо, крутя между толстыми, сильными пальцами левой руки флакон с ярко-синей жидкостью. Неужели я никогда не смогу ответить на этот вопрос? Ведь небо так близко, всего в трех сменах пути. Его новым цветом и бескрайним простором насладится кто-то другой!"
Одним резким движением руки Зингершульцо сорвал сургуч с горлышка и опрокинул содержимое флакона в рот. Он не успел ничего почувствовать. Голова закружилась, стало трудно дышать, и гном потерял сознание.
ГЛАВА 2
ЗАСТАВА
Малага приготовилась к прыжку, распрямила длинный, раздваивающийся на конце хвост, которым во время броска могла изменять направление движения тела, и напрягла сильные мышцы. В тот самый момент, когда задние лапы уже были готовы оттолкнуться от камня, а тело должно было взмыть ввысь, откуда-то издалека послышался незнакомый зверю скрипучий, протяжный звук. Малага встревоженно подняла голову вверх и неподвижно застыла на месте, распустив веером большие перепончатые уши. Теперь хищнику было не до охоты, скрип приближался, нарастал. Вслед за ним появилось много новых, никогда ранее не слышанных звуков.
Как большинство обитателей пещер, зверек был слеп. Живущим в вечной тьме не нужны глаза, достаточно острого слуха и хорошо развитого обоняния. Малага не увидела появившийся вдали свет фонарей и вереницу медленно ползущих по камням телег, но точно знала, что по направлению к ней движется огромное стадо существ, каждое из которых гораздо больше и сильнее ее. Забыв о добыче, она приняла единственно верное решение: быстро соскользнула с камня и, низко прижавшись брюхом к земле, прошмыгнула в узкую расщелину.
Караванщики даже не пытались идти тихо. Во-первых, это было бесполезно, поскольку семнадцать груженых телег так сильно грохотали по камням, что у местных обитателей, обладающих чутким слухом, наверное, лопались барабанные перепонки. А во-вторых, в осторожности просто не было смысла: кроме малаг и суховертов, хищников до Ворот не водилось. Обе разновидности ящериц были неядовиты и охотились лишь на мелкую дичь.
Колеса и рессоры жалобно скрипели, а телеги чудовищно грохотали по сыпучим камням, мотаясь при каждом новом толчке из стороны в сторону и причиняя массу неудобств впряженным в них вместо лошадей гномам. Сквозь многоголосую какофонию механических скрежетаний и ударов то и дело доносились громкие выкрики и забористая ругань смертельно уставших, измотанных многочасовой тряской караванщиков.
– Парх, бочонок старый, ты тащить-то будешь али нет?! А ну, напрягись, захребетник, хватит спать! - громко орал прямо в ухо Зингершульцо идущий позади него в упряжи Нарс. - Коль спать охота, так завались на телегу и дрыхни или на закорки мне залезь, и то легче будет!
Негодование гнома было вызвано странным поведением напарника. С Пархавиэлем в ту смену было что-то не так, это заметил каждый член команды. Он то сильно тянул повозку вперед, заставляя других ускорять темп и сбивать дыхание, то резко затормаживал, и тогда вся шестерка сбивалась в кучу. Однако аритмичность движения была не единственной странностью гнома. Порой, когда телегу мотало из стороны в сторону или заносило на крутом склоне, хауптмейстер не мог удержать равновесия и падал, увлекая за собой всех остальных. Окрики, предупреждения, ругань, сменяющиеся тычками и затрещинами, казалось, не имели никакого воздействия, всегда собранный и хорошо знающий свое дело караванщик упорно продолжал чудить, никак не реагируя на внешние раздражители. Ни Нарс, ни его товарищи даже не могли предположить, что хауптмейстер просто не слышал их раздраженных голосов и не чувствовал сыплющихся на его крепкую спину ударов.
Когда Пархавиэль очнулся после отравления, то отряд был уже на ногах и готовился отправиться в путь. Голова кружилась, тело не слушалось, а очертания палаток и фигур гномов плясали перед глазами в каком-то мутном, бледно-сером тумане. Боли не было, и с памятью вроде все тоже было в порядке. Он отчетливо помнил события вчерашней смены и, конечно же, судьбоносный разговор с командиром, после которого он все-таки решился рискнуть и выпить "гейнс". Но вот с восприятием настоящего были проблемы: он то не слышал слов окружающих, то не мог понять, что же от него хотят, движения были скованными, а реакция замедленной. Гном чувствовал, как порой на него нападает оцепенение и он на ходу погружается в странную, непривычную полудрему, как будто невидимый злой колдун время от времени произносит таинственные магические заклятия, высасывающие из него силу и притупляющие рассудок.
Когда он оборачивался, то видел озлобленные лица кричащих на него товарищей, но не слышал слов, когда падал, не чувствовал боли, хотя точно знал, что она должна быть.
Сквозь пелену тумана хауптмейстер видел, как конвой остановился и к нему подошел командир. Карл интенсивно шевелил губами, жестикулировал, зачем-то щупал его пульс и силой заставил открыть рот. Закончив с осмотром, он что-то начал говорить столпившимся вокруг телеги гномам. Пархавиэль почувствовал, как его осторожно взяли под руки и заботливо повели к одной из телег, уложили сверху между тюками с товарами и накрыли теплым одеялом. Сил сопротивляться произволу не было, да и особого желания тоже не возникало. Единственная мысль, одиноко блуждающая в его пустой голове, призывала закрыть глаза и заснуть.
Первое, что увидел Пархавиэль, открыв глаза, был высокий бревенчатый потолок, местами облепленный паутиной и грязью. Через маленькое оконце в комнату с трудом пробивался тусклый свет фонарей, костров и факелов, горящих где-то снаружи барака. Несмотря на царивший кругом полумрак, гном узнал помещение. Два ряда железных кроватей, накрытых грубыми войлочными одеялами, стоящие возле стены в ряд сундуки, большой камин и оружейные стояки у входа не оставляли никаких сомнений, он был в одном из бараков пограничной заставы.
"Интересно, как долго я провалялся? - крутилась в ясной как никогда голове гнома тревожная мысль. - А где отряд? Неужели меня оставили у стражей Ворот и ушли?!"
Испугавшее гнома предположение придало ему сил и заставило забыть о соблюдении хотя бы минимальных норм приличия. Быстро вскочив с кровати, Пархавиэль прыжками кинулся к входной двери, совершенно не обратив внимания на такую несуразную мелочь, как полное отсутствие одежды на его мускулистом, покрытом густой растительностью теле.
С шумом и треском Зингершульцо распахнул дверь и... с облегчением вздохнул. На центральной площади пограничного лагеря было многолюдно, горели костры и слышалось приятное слуху гудение многоголосой толпы: кто-то смеялся, кто-то громко кричал, видимо, проигрывая в карты более удачливым сослуживцам жалованье за десять смен и усиленный походный паек. Жизнь заставы шла своим чередом, между казарменными бараками и служебными помещениями сновали взад и вперед полусонные стражники и караванщики из его отряда. "Слава богам!" - слетело с губ Зингершульцо, который тут же расслабился и прислонился спиной к дверному косяку. Холодные металлические скобы двери в тот же миг впились в горячее тело и заставили взглянуть на его неприкрытую наготу. Испуган? но ойкнув, Пархавиэль захлопнул дверь и быстро побежал к кровати, пытаясь найти впотьмах куда-то запропастившуюся одежду.



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2017г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.