read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Д. Володихин, О. Елисеева, Д. Олейников


История России в мелкий горошек

Памяти исторической науки посвящается
ДВА СЛОВА О МОНСТРАХ
– Неужели ты не видишь?
Это рельсовый электровагон,
так называемый «трамвай»,
бывший в употреблении на
рубеже XIX и XX веков, а
водитель и пассажиры
одеты, как придворные
французских королей!
– Стало быть, художник
ошибся на сто лет.
Неужели это так важно?С. Лем
Введение
История всегда была элитарной сферой знания.
Для того чтобы воспринимать исторические факты и процессы во всей их сложности, всегда требовались хорошее образование и недюжинные умственные способности. Но помимо высокой истории для интеллектуалов из века в век существовала ее сестричка, субретка рядом с трагической героиней. Количество желающих насладиться историей – со всеми ее рыцарскими походами, бурлением придворных страстей, битвами патриотизма и «тайнами выцветших строк» – с доброй неизменностью было, есть и, надо полагать, будет велико. Жаждущих любителей, т. е. непрофессионалов и не тех, для кого мысль – это жизнь, завлекает своими прелестями популярная, беллетризированная история. Субретка, одним словом.
Два – это бессмысленное число, застывшее между единицей и бесконечностью. Если существует идеал – единица, то вслед за оным не может не выстроиться длинная череда ухудшенных подражаний. В субретке нет еще ничего плохого: популярная история несет просветительскую функцию, иной раз играет роль «лампочки Ильича» во мраке темного невежества масс. Поп-хистори это весело и поучительно. Единица не столько ухудшается, сколько приобретает иное качество. Но далеко не всех удовлетворяет уровень доступности даже и субретки. Все-таки надобно поухаживать, понравиться, подарить цветочки… Проще с куртизанкой. Есть варианты похуже куртизанки, конечно, например, безобразная старая колдунья – история для политики, но здесь речь пойдет именно о куртизанке.
Как бы отрекомендовать ее на иерархической лестнице историй? Не история-первая – игра ума и наука для королей; не история-вторая – учеба и забава для любителей. Роль куртизанки играет история-третья, игрушка для толпы, чтиво охлоса. Условно можно называть ее фольк-хистори. Ах, как много ее в последние три-четыре года на лотках и в книжных магазинах! Просто-таки разверзлись хляби небесные.
Началось все с блаженного искателя великих истин писателя-фантаста Владимира Щербакова. Не подумайте, не к фантастике предъявляет счет автор этих строк; фантастика – явление уважаемое, да уже и просто солидное. Однако есть фантасты и фантасты. Щербаков в свое время вывел прекрасных, отчасти растениеобразных инопланетянок. На этом фундаментальном открытии и остановиться бы трепетному биению его исследовательской мысли. Но Щербаков разработал формулу эликсира бессмертия («Не буду, – сказал он на одном публичном выступлении, – делиться секретом, а то получится как это у нас обычно происходит: начнут злоупотреблять, не зная меры, а ведь это вредно»), обнаружил Асгард где-то в Прикаспии, а напоследок свел знакомство с Богородицей. Лейтмотив: историки – дурачье, шире надо мыслить, истины валяются под ногами, и лишь косность, догматизм, рассудочная узость мешают их воспринять. Еще разок на бис: историки – дурачье!! Откат нормальный.
Впрочем, Щербаков – закоренелый монстр фольк-хистори. Молодая поросль страховидл взошла на почве бытового и политического национализма, как постперестроечное явление. И такую силу, знаете ли, забрали эти самые властители широких и нетривиальных дум, что даже историки-профессионалы как-то заколебались: а может быть, все-таки в этом что-то есть? Белорусские коллеги сделали М. Ермаловича, дилетанта из дилетантов, «патриархом белорусской исторической науки». Другая поросль клюквенно заколосилась в питательной среде обличителей и разоблачителей. Иными словами, облачителей и разобличителей. Пал марксизм. Изрядная секция рушащегося здания упала прямона историков. Слишком уж близко они стояли. Поэтому настоящий монстр фольк-хистори делает ставку не только, и даже не столько на то, чтобы увлечь массы доходчивым раскрытием исторических тайн и загадок, его главная пожива – историки, коими читателя следует заставить возмущаться, а лучше вызвать смех неуклюжестью оных бестолковых историков.
Пафос подобного рода монстров неизменно сводится либо к ниспровержению существующих представлений о тех или иных исторических событиях, либо к осуждению того, что уже свершилось в истории. Первый случай понятен, все то же: историки-дурачье (отсюда, кстати говоря, следует вывод о том, что монстр не может быть историком-профессионалом, знающим человеком – как же он тогда будет клеймить себе подобных?). Во втором случае монстр просто объясняет аудитории, как мерзко и неправильно вели себя далекие предки, и как надо было им себя вести, чтобы все было хорошо. И это производит впечатление. После крушения все того же марксизма в умах осталась некая пустота, брешь. Можно заполнить ее какой-либо другой, более современной теорией, можно заполнить ее нигилизмом, можно… впрочем, список будет длинным и скучным. Монстр фольк-хистори привлекателен для людей, ищущих готовые ответы на свои вопросы, причем такие ответы, которые не должны содержать слов «похоже на то, что» или «вероятно». Точно известно, как надо было делать, и все тут. Фольк-хистори представляет собой своеобразный отряд, штурмующий пустоты в умах.
Существует развлекательная литература. Разного рода боевики, например. После тяжелого трудового дня надо расслабиться. Лучше полсотни страниц детектива, чем парастаканов водки. Боевичок не несет в себе скрытых ядов (разумеется, если там не насилуют и не расчленяют трупы на каждой странице). А вот фольк-хистори, взятая с книжной полки в минуту отдыха, может оказать на сознание человека расслабившегося, не готового к интеллектуальному отпору, отравляющее воздействие. Какой-нибудь Лавров с его кровообильными романами об эпохе Ивана Грозного, описывая очередную сцену массового убийства, попутно дарит читателю неправильные даты, имена, чины, хронологию событий и т. д. В силу собственного глубокого невежества. Или какой-нибудь Фоменко, одним махом аннигилирующий несколько столетий отечественной истории… В огромном большинстве случаев монстры фольк-хистори имеют очень расплывчатое представление об исторических знаниях, труде историков, методах работы с историческими источниками. Случайный набор книжек, ниспровергающая что-нибудь теорийка и несокрушимый апломб – вот орудия производства для монстров. «Чердак» нормального взрослого человека заполняется хламом, да еще и химически активным хламом, который способен портить стоящие рядом вполне «рабочие» предметы.
Фольк-хистори – это глобальный вред. Урон для культуры. Чудовище стозево и лаяй. Всех монстров наших дней даже перечислить трудно. Но с некоторыми выдающимися представителями читатель сможет познакомиться поближе в этой книге. Авторы книги будут удовлетворены результатом своих трудов, если оное тесное знакомство наведет на мысль о необходимости скорого прощания.
Ольга Елисеева против Эдварда Радзинского
«КНЯЖНА ТАРАКАНОВА» ОТ РАДЗИНСКОГО
«АВАНТЮРЬЕРА», ИЛИ ИСТОРИЯ ДЛЯ ОСЛОВ
Мой издатель будет очень
счастлив,
Будет удивляться два часа,
Как осел перед которым в ясли
Свежего насыпали овса.Н.С. Гумилев
Я держала в руках книгу в изящной, ламинированной обложке и испытывала непреодолимое искушение поднести ее к свече, выпустить алого безжалостного мотылька на сероватые, почти газетные страницы. К свече… Жаль, что на дворе не «галантный» XVIII век и в доме уже не принято шутить с огнем! Поэтому ни казнь над старинным бабушкиным шандалом, ни торжественное сожжение в камине сочинениям Эдварда Радзинского от моей руки не грозило. Как писала Екатерина II: «Даже церковь считает себя удовлетворенной, если еретик сожжен. Моя записка сожжена, не захотите же вы предать огню и меня саму».
Но «еретик»-то остался цел, и ворох его «записок» тоже. Нет в наши дни ни испанской инквизиции, ни подсвечников с экранами – одни танки да национальный вопрос – скучная эпоха! Возможно, именно поэтому, дабы развеять тоску благосклонного читателя, в последнее время заметно потянувшегося к историческим книгам на родные сюжеты, издательство «ВАГРИУС» предприняло публикацию собрания сочинений Э. Радзинского в 7-ми томах. Написанные легким языком, эти книги втягивают читателя в бесконечный хоровод событий и лиц от Сократа и Нерона до Распутина, Николая II и Сталина. Судьбы великих грешников и великих диктаторов переплетаются в колоссальной трагедии, имя которой – человеческая история. Один за другим проходят портреты крупных государственных деятелей и авантюристов, все они прописаны с большой психологической напряженностью: все страдают, мучаются, перешагивают через обыденную мораль, тяготятся будущим возмездием или уже получают его. Может быть, именно поэтому большинство героев Радзинского балансируют на грани помешательства, видят сверхъестественные явления, слышат голоса, беседуют с призраками – словом, становятся жертвами борьбы автора за повышенный психологизм в трактовке образов. Впрочем, в конце времен возможно любое смещение реальности; Мак-бенах, господа, мак-бенах.
Персонажей, конечно, жалко, но они, как крепостные актеры, принадлежат автору: хочет – распродает своих «амуров и зефиров» по одиночке, хочет – целой труппой, или, как поместный графоман, заставляет играть роли в написанных им пьесах, не считаясь с тем, что и у Пастушки торчат из-под платья валенки, а благородный сеньор разговаривает с нижегородским акцентом. «Бумага терпит все, – как откровенно сказала однажды все та же Екатерина II Дени Дидро, – она белая, гладкая и не представляет препятствий ни вашему возвышенному уму, ни воображению. Я же, бедная императрица, работаю для людей, а они чрезвычайно чувствительны и щепетильны».
Эти «чувствительные и щепетильные» люди жили давно, более 200 лет назад, и вот они-то, в отличие от героев книг, не принадлежат писателю, не являются предметом торга иимеют некоторые если не юридические, то по крайней мере моральные права. Когда речь идет о реальных, а не вымышленных исторических персонажах, о конкретных событиях, то со стороны автора было бы по меньшей мере неплохо добросовестно познакомить с ними читателя. Не просто познакомиться самому, а именно познакомить читателя – это ведь разные вещи, не правда ли? Предоставить тому, кому адресована ваша книга, точную информацию о происходившем – простой акт уважения, а именно его в работах Радзинского найти невозможно. Он знакомит аудиторию с фактами на свой, очень тщательный выбор, оставляя за бортом все, что может поколебать его построения. Не даром считается, что сказать половину правды – иногда хуже, чем солгать.
«Я не буду говорить, Катилина, что ты плут, мошенник и лгун!» – как писал Цицерон в своих обличительных речах против своего политического противника. Я не буду говорить о бесконечных неточностях автора в датах, бытовых мелочах и портретных характеристиках – т. е. всем том, что и составляет образ эпохи.
Скажу только, что, не будь я специалистом по истории того самого «галантного» XVIII в., я бы столь же легко, как и многие другие читатели, проглотила внешне очень броские и интересные книги Радзинского. Но я профессиональный историк и, следовательно, имела несчастье поперхнуться на второй же странице «Княжны Таракановой», узнав, что Алексей Орлов взрывает собственных матросов на корабле ради развлечения итальянской толпы…
Заметьте, как часто люди выдают себя посредством символов. На корешках книг издательства «ВАГРИУС», изображен маленький белый ослик, бодро задравший уши. Судя по каталогу, издательство существует уже 5 лет, и дела его идут неплохо. Если в 1993 г. осел был совсем крошечный, а в 1995 г. – побольше, то к 1997 г. он не только вырос, но и посеребрился. Милое животное – невинный шарж на читателей, которые готовы обрывать ягоды с любой «развесистой клюквы», как писал Дюма, или на самих издателей, которые с той же готовностью срезают купоны с того же мощного дерева.
ПОЧЕМУ ИМЕННО ЕКАТЕРИНА?
Когда в городе станет темно,
Когда ветер дует с Невы,
Екатерина смотрит в окно,
За окном идут молодые львы.
…………………………………………
Они войдут, когда Екатерина
откроет им дверь.Б.Г. Гребенщиков, «Молодые львы»
Длинная драма человеческой истории имеет множество действующих лиц. Одни из них известны лишь специалистам, других знает весь мир. С тех пор как история сделалась наукой, всегда существовал круг профессионалов, занимающихся даже самыми на первый взгляд незначительными нюансами нашего прошлого. Однако массовый интерес к тем или иным историческим периодам постоянно колеблется. Его всплески и падения зависят от множества факторов, в частности от той исторической эпохи, в которой живут сами читатели и исследователи,
С конца 30-х по конец 50-х гг. такими «больными» для нашей культуры темами были правление Ивана Грозного и петровские преобразования. Каждый народ смотрится на себя взеркало своей прошлой истории. Судя по тому, что эпохи Грозного и Петра оценивались в советской исторической науке и шире культурной традиции в целом положительно, можно прийти к выводу, что наши соотечественники оглядывались в эти зеркала не без удовольствия. Прямые аналогии, возникавшие в их сознании при сравнении своего времени с теми далекими периодами русской истории, позволяли объяснить положение, когда экономические, политические, социальные и культурные сдвиги сопровождалисьзначительными человеческими жертвами.
Позднее, на излете 60-х, в 70-е и 80-е гг. в более ослабленной, но все-таки достаточно четкой форме появилось тяготение интереса образованной публики к движению декабристов. Эпоха замедления темпов развития Российской империи, постепенное окостенение ее государственного аппарата и попытка горстки смелых одиночек противопоставить себя власти находили живой отклик в душе советской интеллигенции и вызывали у нее ясные ассоциации с современным ей миром «застойной» действительности, тайным самиздатом и небольшими диссидентскими организациями, в которые мало кто входил, но о существовании которых все знали.
Впрочем, зависимость читательского интереса от реалий собственной эпохи не всегда была столь лобовой. Чуть позднее, уже в период разложения советской системы, возросло любопытство интеллектуальной аудитории к краткому царствованию Павла I, обусловленное во многом мистическими исканиями этого рыцарственного самодержца и его связями с европейской масонерией, символы и духовные ценности которой быстро оживали в России, пробивая себе путь сквозь ледяное крошево еще недавно незыблемых глыб советского миросозерцания.
Во всех описанных нами случаях имел место интерес к прошлой исторической эпохе как бы «по аналогии» с настоящим. Однако последние годы подарили нам совершенно уникальную ситуацию. Магнитом притяжения читательского внимания стало не Смутное время и начало утверждения династии Романовых, что легко можно было бы объяснить, основываясь на теории аналогий. Даже сравнительно широкое и открытое празднование 380-летия Дома Романовых, сопровождавшееся выпуском соответствующей исторической литературы и проведением научных конференций, не привлекло читающую публику к истории Смуты. Произошло прямо противоположное: буквально взрыв общественного интереса вызвала эпоха, ничем не напоминавшая день сегодняшний, – царствование императрицы Екатерины II.
Волна интереса к эпохе Екатерины II нарастала медленно, но неуклонно с конца 80-х гг. И вот в 1996 г. в год празднования 200-летия со дня смерти императрицы (абсурдность этого юбилея меня всегда поражала – надо же какая радость: уже 200 лет, как нами не правит Великая Екатерина), внимание публики достигло своего пика. Вышло множество научных и популярных книг, посвященных как самой Екатерине, так и различным аспектам ее царствования, окружению «Северной Минервы», культуре и политике того времени. В России и за рубежом прошла целая цепь научных конференций, вернувших, по удачному выражению академика С.О. Шмидта, Екатерине звание Великой в глазах потомства. Ни один научный или научно-популярный журнал не обошелся без подборки материалов, связанных с историей ее правления. Если лет 10 назад специалисты по истории России XVIIIстолетия могли пересчитать друг друга по пальцам, то сейчас в одну Екатерининскую эпоху ринулись уже не десятки, а сотни авторов, еще недавно писавших на темы очень далёкие от «золотого века российского дворянства».
Миновал юбилейный год – интерес не спадал. С чем это связано? Только ли с «увлекательными» аксессуарами «галантного» века? Или есть какие-то более глубокие причины общественного характера?
Время Екатерины II ничем не напоминает эпоху, в которую мы живем. Скорее наоборот, оно ей во всем противоположно. Разница прослеживается на всех уровнях: от географии, демографии и вектора хозяйственного развития до политических и культурных явлений. Сравните сами: расширение территории – ее сокращение; высокий естественный прирост населения – отрицательный прирост, высокая смертность; почти полное хозяйственное самообеспечение, стабильное доминирование вывоза товаров над ввозом – зависимость от ввоза иностранных товаров и инвестиций; введение всей территории страны под контроль государственного аппарата – потеря возможности контролировать процессы на окраинах и в регионах; активная внешняя политика, начало военного доминирования в Европе – отсутствие возможности оказывать влияние на международную политику; и т. д.
Следовательно, внимание к екатерининскому времени является как бы вниманием «от противного». И здесь стоит задуматься, почему подобный интерес возник и приобрел большой размах?
Имя Екатерины II ассоциируется с представлением об абсолютном государственном и военном могуществе России. Именно это ключ к восприятию Екатерининской эпохи и личности самой императрицы, вызывающей либо восхищение, либо негодование. Тот факт, что наши современники столь явно потянулись к чтению на екатерининскую тему, показывает рост подсознательного недовольства общества самим собой и тем положением, в котором находится страна. Попытка найти ответ на вопрос, на чем строились сила и блеск царствования Екатерины II, заставляет людей браться за книги о далекой эпохе, которая в массовом сознании превращается не просто в «золотой век русского дворянства», а в «золотой век» российской государственности вообще.
ОТ НАЦИОНАЛ-НИГИЛИЗМА К НАЦИОНАЛ-РОМАНТИЗМУ
«Сколько вам Кремля свесить?»Б. Пильняк
Секрет обаяния Екатерины II во многом определяется обаянием силы Российской империи. Откуда же взялось это обаяние в обществе, которое еще совсем недавно буквально тошнило от слова «государство»?
Более 10 лет назад, перед крушением Советского Союза, подавляющей тенденцией культурного развития нашей страны стал т. н. «национальный нигилизм». Советское общество с мазохистским сладострастием каялось в совершенных и несовершенных грехах. При чем не скрывало своих язв, это было не модно, а выставляло на показ, как нищий на паперти. Нищие так зарабатывают. Мы тоже, вернее, на нас тоже зарабатывали. Подобное малопривлекательное шоу было превращено в профессию целой когортой пишущих людей. Кстати, побочным эффектом этого доходного ремесла явилось подорванное наконец вековое доверие в России к печатному слову.
Характерно, что в роли «стыдителей» выступали в основном авторы, совсем недавно прекрасно уживавшиеся с советской властью и создававшие, как Радзинский, бессмертные творения о дружбе русского и индийского народов еще во времена Ивана Грозного. История же с поисками останков Николая II, в которой Радзинскому активно, но негласно для публики помогали самые высокопоставленные чиновники тогдашнего МВД, погрязшие в коррупции и преступлениях, только порождала вокруг писателя ореол противостояния государству, замалчивающему исторические факты.
После падения Союза прежняя культурная тенденция несколько лет еще по инерции оставалась главной. Но постепенно всерьез паразитировать на ней стало трудновато, поскольку книжный рынок уже был переполнен подобной печатной продукцией и интерес к ней угасал. Ее не раскупали. Зато все больше возрастал голод на литературу, посвященную отечественной истории, заглядывающей за железный занавес вчерашнего дня с его депортациями, геноцидом, лагерями и тюрьмами. Хотя бы в день позавчерашний.
Обращение к национальной традиции государственного строительства было неслучайным, поскольку ни одно государство не растет из воздуха. Российское общество осознавало этот простейший факт гораздо медленнее, чем национальные общества других новых государственных образований, возникших на территории бывшего СССР. Еще давала себя знать прививка «стыда», сделанная перед крушением Союза.
Однако шаг был сделан, и постепенно стало ясно, что в культуре посткоммунистического общества национал-нигилизм заметно потеснен национал-романтизмом. Вышли из подполья исторические общества, весь криминал которых состоял в том, что они шили себе форму русских полков времен 1812 г. и расхаживали по улицам со старинными знаменами. Ожили некоторые старые и возникли новые исторические журналы; открытие художественной выставки в Москве, посвященной Екатерине II, почтили своим присутствием самые высокие чины столичной администрации (срок ее пришлось несколько раз продлевать по просьбам посетителей), а празднование 850-летия Москвы было окрашено в такие самоварные, купольные и пряничные цвета, что самому патриотически настроенному попугаю хотелось заговорить на идише. Жаль, что по аналогии с днем города в Санкт-Петербурге, где по улицам прогуливается Петр I, в столице не гулял Иван Грозный с опричниками и не рубил картонным топором бутафорские головы ряженых бояр.
Словом, в новых условиях на книжном рынке остро встал вопрос о трудоустройстве вчерашних «стыдителей». Необходимо было либо подстраиваться под волну, либо сидеть без денег. Истории о том, как Сталин в первые дни войны прятался под кроватью, которыми еще недавно угощал читателей Радзинский, не то чтобы вызывали критику исследователей (кто же нас слушает?); они больше не интересовали публику – наскучили, а ведь публика платит. Или не платит.
Поэтому на свет Божий оказались извлечены потускневшие страницы исчезнувших в подвалах Лубянки (а как без нее?) дневников Моцарта и восхитительный шандал с экраном, на котором была изображена княжна Тараканова за старинным венецианским гаданием. Что-то вроде волшебного фонаря, где в трепетном свете язычка пламени оживает изящная головка с нежным профилем и плавают в тазу игрушечные кораблики со вставленными в них свечками. Жаль только, что нигде в интерьерах дворцов XVIII в. такой оригинальной конструкции не найти. Там много каминных экранов – и ни одного «шандального». Но это так, мелочи…
В данном случае важно другое. Сменить тему – далеко не всегда значит сменить содержание. Строго говоря, внутреннее содержание, духовный подтекст вообще сменить невозможно, поскольку о чем бы ни говорил автор, он все равно говорит о самом себе. И если изначальная историософская установка Радзинского заставляла его помещать умирающего от страха Сталина под кровать, даже если он там и не был, то конечная установка заставит Екатерину II негласно приказать убить Петра III, а затем младенца Ивана Антоновича, даже если она этого не делала. Любые же конкретно-исторические данные, противоречащие подобной схеме, просто не будут замечены.
Для того чтобы развиваться дальше, любое общество должно иметь опорные точки в своем прошлом. После крушения советской идеологии, которое непосредственно предшествовало крушению советского государства, старые точки опоры на революционные традиции и революционный романтизм были снесены. Исторические герои, еще недавно воспринимавшиеся как безусловно положительные, приобретали отталкивающий, почти людоедский облик. Это относилось в первую очередь к деятелям революционного движения, вне зависимости от времени их жизни: будь то Ленин или «первый русский революционер» Радищев. Слабые попытки заявить, что Радищев не революционер, а масон не изменили ситуацию.
Притяжение исторических полюсов стремительно менялось. Буквально в одночасье страшный вешатель Столыпин превратился в талантливого реформатора, честного и благородного человека, пытавшегося спасти Россию от катастрофы. Новые точки опоры всплывали сами собой из-под тонущих айсбергов советского исторического мировоззрения. Сила и слава екатерининского царствования могли стать одной из них. Для этого требовалось появление положительных персонажей пьесы о «Золотом веке российского дворянства». Их выход на сцену готовился давно, не одно десятилетие советской исторической науки, трудом не одного добросовестного исследователя.
ДРУГИЕ ЛЮДИ
Там карла с хвостиком, а вот
Полу-журавль и полу-кот…А.С. Пушкин. «Евгений Онегин»
«Другие люди. Вы понимаете, другие люди! – Мой друг, замечательный русский историк В.С. Лопатин, отложил в сторону толстый переплет с пожелтевшими листами грубой, на современный вкус, бумаги и потер красные от напряжения глаза. – Совсем другие люди, – повторил он. – Вы согласны?»
Я была согласна. На моем столе в архиве тоже высились подшивки документов Екатерины II и Г.А. Потемкина, и с каждой прочитанной страницей мне становилось все яснее, что реальные люди той далекой эпохи сильно отличаются от традиционных представлений о них.
Схема изображения героев екатерининского времени в советской историографии, полностью унаследованная Радзинским, была довольно проста. Она воспроизводилась в школьных и вузовских учебниках, была обязательной для монографий и статей. Остановимся на ней.
ЕКАТЕРИНА II – немка, притворяющаяся русской. Умная, энергичная лицемерка, умело прикрывающая просветительскими фразами свои крепостнические устремления и всемерно укрепляющая диктатуру дворянства. Честолюбива, развратна, падка на лесть.
ПЕТР III – немец душой и телом, не понятно как попавший на российский престол и от этого страдавший. Презрительно относился ко всему русскому. Поклонник Фридриха II ипрусской военной муштры. Свергнут с трона своей женой Екатериной II и убит Алексеем Орловым по молчаливому приказу императрицы. Не понимал объективных законов исторического развития, но субъективно способствовал им, издав в 1762 г. Манифест о вольности дворянства. Жертва кровожадных наклонностей Екатерины II.
ЦЕСАРЕВИЧ ПАВЕЛ ПЕТРОВИЧ – сын Екатерины II и Петра III. Законный наследник престола. Отстранен матерью от власти, «русский Гамлет». Притесняем и оскорбляем всеми фаворитами императрицы. Из-за этого у него развивается жестокий мстительный характер, что в конечном счете приводит к цареубийству 11 марта 1801 г. Жертва материнской черствости.
ОРЛОВЫ – невежды, бездельники, цареубийцы, погрязшие в разврате. Любители кулачных боев и рысаков. Фавориты Екатерины II, возведшие ее на престол. Жертвы личной неблагодарности царицы.
Е.Р. ДАШКОВА – светлый луч в темном царстве екатерининского самодержавия. Единственная просвещенная дама (умеющая читать и писать) в России XVIII в. Первая (и последняя) женщина – директор Академии Наук. Несколько преувеличила свою роль в перевороте 1762 г., искренне исповедывала идеи французских просветителей, стремилась к отмене крепостного права, поэтому ее конфликт с властолюбивой императрицей был неизбежен. Жертва личной неблагодарности Екатерины II.
Н.И. ПАНИН – талантливый глава внешнеполитического ведомства, либерал, вынашивающий планы установления в России конституционной монархии. Вынужден терпеть абсолютистские замашки Екатерины II. Жертва стремления императрицы не до конца осуществлять его прогрессивные проекты.
Г.А. ПОТЕМКИН – темная личность. Сибарит, развратник с явной склонностью к авантюризму. Вечно валяется нечесаным на диване и грызет ногти. В промежутках между бездельем и капризами присоединяет Крым, осваивает Северное Причерноморье, строит флот, реформирует армию, притесняет гениального русского полководца А.В. Суворова и присваивает его победы. Жертва неустойчивого сердечного расположения Екатерины II.
А.В. СУВОРОВ – светлое пятно среди мерзости екатерининского запустения. Великий полководец, символ русского национального воинского духа. Добр к солдатам, сочувствует народу. По чистой случайности участвует в разделах Польши и в подавлении Пугачевщины. А вот если бы он поговорил с вождем народной войны и повернул оружие против самодержавия… Жертва зависти бездарного временщика Потемкина, фаворита Екатерины II.
Е.И. ПУГАЧЕВ – народный герой, вождь крестьяноюй войны. В силу личной несознательности присвоил себе имя убитого императора Петра III, в чем выразились отсталость и царистские иллюзии широких народных масс. После поражения восстания казнен в Москве. Жертва кровожадных инстинктов Екатерины II.
КНЯЖНА ТАРАКАНОВА – авантюристка, выдававшая себя за дочь императрицы Елизаветы Петровны от тайного брака с… варианты: А.Г. Разумовским, И.И. Шуваловым. Поймана заграницей… варианты: Алексеем Орловым, Григорием Орловым. Посажена… варианты: в Петропавловскую крепость, в Шлиссельбург, где… варианты: утонула, умерла от чахотки. (Правильное подчеркнуть.) Жертва властолюбия Екатерины II.
КУЧА ФАВОРИТОВ – без имен. Красивые, глупые мальчики. Жертвы сладострастия Екатерины II.
ФРАНЦУЗСКИЕ ФИЛОСОФЫ ПРОСВЕТИТЕЛИ – Вольтер, Дидро, Руссо, Гельвеций и др. Переписывались с русской императрицей и искренне верили в ее желание просветить народ. Создали ей в Европе имидж «мудреца на троне». Жертвы лицемерия Екатерины II.
Н.И. НОВИКОВ – русский просветитель, издатель журналов, пользующихся огромной популярностью у читателей. Враг крепостного права. Вел полемику с Екатериной II и ее «улыбательной» сатирой в журнале «Всякая всячина». За свои прогрессивные воззрения арестован и посажен в крепость. Жертва реакционных настроений Екатерины II, возникших после Великой французской революции.
А.Н. РАДИЩЕВ – первый русский революционер. Написал гениальную книгу «Путешествие из Петербурга в Москву», в которой заклеймил царское самодержавие и крепостное право. Предтеча декабристов. Сослан в Сибирь. Вскрыл себе вены после встречи с Александром I. Жертва реакционных взглядов Екатерины II.
П.А. ЗУБОВ – Последний и самый злой фаворит императрицы, почти не уступает ей в коварстве, но бездарен как государственный деятель. Жертва несвоевременной кончины Екатерины II.
Вот, пожалуй, и весь перечень имен, которые выскакивали в голове студента исторического вуза при упоминании Екатерининской эпохи. Как ни странно, подобная схема начала размываться уже в советское время. Невозможность прямо поставить темой исследования царствование Екатерины II или биографии героев эпохи не исключала интенсивного изучения данного периода по целому ряду смежных направлений: истории экономики, социального развития, классовой борьбы, внешней политики, государственных учреждений, истории армии и т. д. Что естественно влекло за собой новые архивные разыскания, издание источников. И наконец, как говорил Остап Бендер, «лед тронулся, господа присяжные заседатели, лед тронулся». Картина начала меняться.
Всякий, кто ближе учебника соприкасался с екатерининской эпохой, знакомился с массой деталей, не укладывавшихся в заданную трактовку «золотого века российского дворянства». Вы вдруг узнавали, что именно Екатерина II думала о крепостном праве и какие мероприятия предпринимала для его ограничения. Сколько стоило в русских червонцах восхваление «мудреца на троне» французскими просветителями. Оказывалось, что Новиков был арестован вовсе не за просветительскую деятельность, а за тайные сношения с Пруссией во время второй русско-турецкой войны и за попытки привлечь к этим контактам наследника престола Павла Петровича, т. е. за то, что на современном языке называется «шпионаж» и «вербовка». Вы с отвращением обнаруживали, что вождь народной войны мог изнасиловать жену коменданта крепости на глазах у связанного мужа, а затем повесить его на глазах у поруганной женщины. Что в «Конституции» Н.И. Панина ни слова не говорилось ни о чьих правах, кроме прав высшего дворянства; что просвещенная Е.Р. Дашкова была суровой помещицей, а «пьяницы и дебоширы» Орловы строили для своих крепостных больницы и школы.
Ох уж эти подробности! Если их не замечать, то всё в порядке. Если же позволить себе заметить гору фактов, ни при каких условиях не лезущих в рамки традиционной схемы, то придется менять отношение к Екатерининской эпохе в целом и к ее отдельным представителям в частности. Еще одна историко-психологическая опора для развивающегося сознания современного российского общества начала заметно формироваться. Проявлением этого процесса и стал «екатерининский бум» последних лет.
В рамках современной российской культуры действуют по крайней мере две прямо противоположные друг другу традиции. Согласно первой – поиски исторической опоры в российском прошлом и государственное строительство воспринимаются как явления положительные. Согласно второй – как отрицательные. Обращаясь к эпохе Екатерины II, разные писатели решают принципиально разные задачи, кристаллизуя опору в прошлом или размывая ее.
В небольшом художественном эссе «Казанова», не имеющем никакого отношения к российской истории, Радзинский позволяет себе очень примечательный пассаж: «В «Опасных связях» – этой любовной энциклопедии XVIII в., когда шевалье де Вальмон решил развратить невинную девицу, он начинает ей рассказывать о выдуманных им самим грязных похождениях ее матери… Путь к падению девушки лежит через попрание матери. Свергнув мать с пьедестала, легко добиться радостного разврата от дочери. Пороча авторитеты, они (люди «галантного» века. – О.Е.) подсознательно убивали в себе страх перед распутством».
Нет, речь всего лишь о сюжете старинного романа. Но как похоже! Недаром «Опасные связи» – плод культуры эпохи Просвещения, непосредственно предшествовавшей и готовившей умы к Французской революции
Сказать о екатерининском времени и его героях всю известную сейчас правду, значит предоставить читателям право самостоятельного выбора, а судя по наметившейся общественной тенденции, не трудно предсказать, каким он будет. Это значит, что в конечном счете общество получит свою точку опоры там, где ее интуитивно ищет.
Сознательно или подсознательно писатели «размывающей» традиции, а именно к ним мы относим Радзинского, даже погружаясь в прошлое и развлекая жаждущую интересного исторического чтива публику, создают портретные характеристики героев так, чтобы они не допускали саму идею нравственной опоры на подобных персонажей. Для этого нужные факты тщательно отбираются и процеживаются. В результате читатель получает строго определенную дозу информации и ни ложкой больше. Немного реальных исторических документов призваны сделать художественные пассажи Радзинского правдоподобными. Но повторяем: часть правды – это еще не правда.
Мне хотелось бы показать читателям, как «делается история» в подобного рода литературе, и по мере возможности вставить на пропущенные места те факты из повествования о княжне Таракановой, о которых умолчал Радзинский.
ВРЕМЯ И МЕСТО ДЕЙСТВИЯ
Другая галактика
Другое времяДж. Лукас. «Звездные войны»
Для начала зададим нашему Летучему Голландцу, путешествующему сквозь века, точные характеристики места и времени действия. Дело в том, что в книге Радзинского они присутствуют только как внешний антураж, своего рода пышная декорация, на фоне которой, а не в которой развивается действие. Идет очередная русско-турецкая война, где-то гремит Пугачевщина, сплетают и расплетают интриги Франция и Польша; прямого давления на судьбы персонажей эти важнейшие явления европейской истории того времени не оказывают. Они ни в коей мере не мотивируют поступки героев, действующих и принимающих решения с необычайной легкостью, точно их не связывает реальное положение вещей на внутреннем и внешнем фронте, ожесточенная борьба придворных группировок, тяжелое внешнеполитическое противостояние. Все происходит по воле сердца, по личной прихоти или не желанию Екатерины II, Алексея Орлова, самозванки и согласуется только с их нравственным обликом и душевными качествами.
Одним словом, пышно цветет «субъективный фактор» в ущерб «объективным предпосылкам». А между тем незнание законов исторического развития не освобождает от ответственности.
Итак, первая русско-турецкая война 1768–1774 гг. В книге Радзинского есть восхитительный пассаж, посвященный ее началу, лишить читателя знакомства с которым мы считаем себя не вправе. Буквально в предшествующей строке речь идет о попытке Орловых осенью 1762 г. понудить Екатерину II заключить официальный брак с Григорием Григорьевичем и отказе императрицы. Далее Алексей говорит:
– Вот после этого я и захворал… да чуть было не помер с обиды за брата…
Лицо Екатерины склоняется над Алексеем.
– Сколько в беспамятстве пролежал. – Она улыбалась благодетельной своей улыбкой. – Доктора вылечить не могут, потому что не знают: богатырь ты – и не можешь житьв праздности… Это брат твой по месяцу кутить может, а тебе без дела нельзя – хвораешь без дела… Войну с турками начинаю. Тебе флот поручаю – весь флот в архипелагепод твое начало…
Вот как оказывается дело было. А мы-то по серости своей предполагали, что первая русско-турецкая война разразилась из-за столкновения экономических и политическихинтересов Российской империи и Оттоманской Порты в Крыму и Северном Причерноморье. Однако вульгарный материализм явно вышел из моды, поэтому войну задумывают, чтоб вывести «больного» А.Г. Орлова из комы, в которой он находится… (вот тут автор явно хватил) с конца 1762 аж по 1768 г.
Не можем удержаться от досужего совета писателям: перечитывайте за собой написанное! Хотя бы иногда. Кто же доверит флот человеку, шесть лет провалявшемуся в беспамятстве? От которого к тому же отказались все доктора. Его соборовать в пору, а не в Архипелаг гнать.
Однако Орлов поехал все-таки в Архипелаг, а не на кладбище в Александро-Невский монастырь. Следовательно, все эти годы он был чем-то занят. При чем чем-то таким важным, что Екатерина посчитала себя вправе поставить его, сухопутного офицера, во главе эскадры, прикомандировав к нему профессиональных флотоводцев, настоящих «морских волков» Г.А. Спиридова и С. Грейга: чтобы в море дров не наломал.
Так в чем же дело? Оказывается, А.Г. Орлов был одним из самых твердых сторонников активной внешней политики России на юге: он составлял для Екатерины проекты продвижения империи на Дунайские земли, возмущения православного населения Порты против мусульманского владычества, поддерживал тесные связи с греческими повстанцами, умело склонял к мятежу против султана его вассалов в Египте. Все эти процессы исподволь развивались и подготавливались еще до войны, т. к. противостояние двух держав и в мирное время ни на миг не прекращалось. С открытием же военных действий Орлову были даны и карты в руки.
И еще одна маленькая деталь, слегка меняющая картину: ни «войну с турками начинаю», как у Радзинского, а «Турция осенью 1768 г. объявила войну России», как в любом учебнике, любой монографии, любом историческом источнике от официальных документов до частной переписки и мемуаров. Пустячок, конечно, но как не стыдно!
Впрочем, в другой большой войне за размывание нравственных точек опоры подобная картинка очень к месту, т. к. хорошо укладывается в контекст представлений о традиционной агрессивности внешней политики России. Тем более в век широчайшей русской экспансии. Экспансия действительно была – не остановишь, а войну объявила Турция. Как хотите, так и понимайте – факты.
Это столкновение было долгим и тяжелым для России, не получавшей, как Порта, субсидий от европейских держав и вынужденной все военные издержки оплачивать из своего кармана. Возросшие налоги, рекрутские наборы тяжелым бременем легли на хозяйство страны, и в первую очередь на крестьян. Как результат вспыхнула Пугачевщина, принесшая в воюющую страну внутренний фронт. В условиях, когда все армейские силы были стянуты на юг, восстание разрасталось с неимоверной быстротой и имело вполне реальные шансы увенчаться успехом. Тем самым успехом, о котором 70 лет надрывно и с придыханием мечтали советские историки классовой борьбы.
История знает победившие крестьянские войны, например восстание Лю Бана в Китае, их результат плачевен: уничтожение значительной части населения и превращение вождей движения в новую аристократию с новой правящей династией во главе. Гипотетически Россию ожидали в случае победы Пугачевщины уничтожение единственного образованного сословия – дворянства, падение обороноспособности, потеря аппарата управления и в результате – расчленение силами добрых соседей: Турции, Швеции и Польши.Недаром шведский король Густав III впоследствии горько сожалел, что не напал на Россию в годы Пугачевщины. Если б на месте Екатерины II оказался менее волевой и талантливый монарх, то сейчас мы бы изучали не разделы Польши, а разделы Российской империи.
Поэтому в момент развития интриги с княжной Таракановой крестьянская война, присутствующая у Радзинского только как вскользь упоминаемое событие оказывала серьезное воздействие на логику поведения персонажей. Страх потерять не просто власть, а страну был очень велик, и А.Г. Орлов, который был по-настоящему государственным человеком, шел на любые шаги, чтобы избавить и без того висевшую над пропастью державу от дополнительной опасности в лице очередной претендентки на престол. Смуту иприход Лжедмитрия в Россию тоже сопровождало крестьянское восстание небывалого размаха под предводительством И.И. Болотникова.
Из всех аспектов внешнего антуража польский является у Радзинского наиболее проработанным, ведь самозванка – пешка в большой политической авантюре, разыгрывавшейся польской оппозиционной знатью. Поэтому княжну Тараканову окружает польская шляхта, она встречается с католическим духовенством, обещая ввести в России после своего воцарения «истинную веру» – католичество; наконец, намечена ее связь с иезуитами.
Точная характеристика настроений в среде польских конфедератов дана в монологе Доманского, уговаривающего Елизавету выдать себя за дочь императрицы Елизаветы Петровны княжну Августу Тараканову:
«Итак, сейчас в России на троне безродная немка. И русская публика отлично знает, что сын этой немки и наследник престола рожден ею отнюдь не от несчастного супругаубиенного Петра Третьего… Итак, остается Августа… Последняя из дома Романовых. Последняя претендентка на престол! И если уж появиться ей на сцене, то сейчас, когда крестьянский царь Пугачев жжет помещиков!… А Пугачева братом твоим сделаем… Смирим его и с ним соединимся. И дворянство все перебежит к тебе, когда поймет, что одна ты сможешь чернь успокоить… А тут и мы из Польши огонь запалим. – Он говорил исступленно, яростно. – Вся конфедерация с тобой восстанет… В смуте исчезнет империя… Как бред… Не впервой нам сажать царя на Руси, коли слыхала про Дмитрия-царевича… – Доманский был в безумии, шептал, болтал. – Возмездие немке, растерзавшей Речь Посполитую… Возмездие!»
Не человек – фейерверк. Кстати, каким тихим и на все согласным он, судя по документам допросов (а крайних мер к нему не применяли и содержали вполне сносно) станет в Петропавловской крепости. Империя – не бред, поэтому так легко она не исчезает, а за триумфом самозванца следует роковой выстрел из пушки его прахом в сторону польской границы.
В яркой речи Доманского, буквально сходящего с ума от ненависти к России, есть одно маленькое «но», как бы ускользающее от взгляда читателя в потоках праведного гнева. Дело выглядит так, словно «безродная немка на русском престоле» одна «растерзала Речь Посполитую», причем по своей личной злобе и без всяких видимых причин. А причины были – старые, больные, давно освещавшие собой отношения двух соседних государств. Во-первых, православное население украинских земель, тяготевшее к России и при каждом волнении кидавшееся в сторону «большого брата». Во-вторых, возможность Польши пропускать войска противников России к границам империи и соединяться с ними для общего удара.
Взаимное ослабление было всегда выгодно двум государствам. Поэтому, когда в 1772 г. Фридрих II предложил поделить Польшу, разломленную конфедерацией и наводненную русскими, прусскими и австрийскими войсками, Екатерина II живо откликнулась на призыв «дядюшки Фрица» и не стала, подобно Марии Терезии, изображать из себя голубого воришку Альхена. Ею двигал жесткий государственный прагматизм.
По первому разделу Польши в 1772 г. Россия получила восточную часть Белоруссии (до Минска) и часть латвийских земель. Увесистые куски откусили Пруссия (Померанию) и Австрия (Галицию). Государственность Польши еще сохранялась, но удар по национальному самолюбию был нанесен очень серьезный. В дальнейшей борьбе для представителей антирусской партии любые средства были хороши, а самозванка – старое испытанное оружие польской шляхты – лучшее из возможного.
Итак, затянувшаяся война на юге, крестьянский бунт внутри страны, готовая вспыхнуть восстанием Польша у западной границы – таков реальный антураж нашей истории. Теперь перейдем к ее действующим лицам и начнем резвиться.
АЛЕКСЕЙ ГРИГОРЬЕВИЧ ОРЛОВ
Заметьте себе, Остап Бендер
никогда никого не убивал… Я,
конечно, не херувим. У меня
нет крыльев, но я чту
Уголовный Кодекс. Это моя
слабость.И. Ильф, Е. Петров. «Золотой теленок»
Я не открою для читателя ничего нового, если скажу, что основой любой романтической истории является любовный треугольник. Он может быть усложнен какими угодно фигурами, но жесткое переплетение судеб троих, из которых двое любят друг друга, а третий по соображениям корысти или собственной страсти (что, конечно, смягчает вину) плетет разнообразные интриги, остается неизменным.
В истории княжны Таракановой, рассказанной Э. Радзинским, тоже есть подобный треугольник главных героев, чьи судьбы и внутренний мир особенно занимают автора: это граф А.Г. Орлов, самозванка и Екатерина II. Однако разобраться в том, кто здесь кого любит, и кто кому мешает, далеко не так просто, как кажется на первый взгляд. Начнем с мужского персонажа, т. к. от его литературной характеристики зависит очень многое в восприятии темной истории похищения «авантюрьеры» и нравственной оценке эпохи в целом.
Мы впервые встречаемся с графом А.Г. Орловым в Москве 5 декабря 1807 г. Перед нами дряхлый старик, мучимый угрызениями совести за совершенные им злодеяния: убийство Петра III и погубленную жизнь мнимой княжны Таракановой. Картины былых подвигов графа во славу Отечества не утешают истерзанную душу. Он – лишь слабая тень того, прежнего Орлова, портретами которого на фоне Чесменского сражения увешан весь дом: «По бесконечной анфиладе дворца движется согнутая фигура – чудовищная огромная спина в шитом золотом камзоле. Тяжелый стук медленных старческих шагов… Золотая спина шествует мимо портрета в великолепной раме. На портрете изображен молодой красавец, увешанный орденами, в Андреевской ленте через плечо… Горят корабли на портрете…».
Помещение главного подвига графа Орлова в рамку картины подчеркивает нереальность, неестественность событий далекого прошлого. Ведь корабли горят только на холсте… Зато реальна и естественна согбенная спина дряхлого старика, едва волочащего ноги. Заметим, пожилой Орлов не сразу повернется к нам лицом. «На фоне портрета молодого красавца возникает изборожденное морщинами, обрюзгшее лицо старика в парике… В последнее время у графа Алексея Григорьевича появились большие странности: он стал часто заговариваться и еще развилась в нем необыкновенная тяга к щегольству. Теперь каждое утро граф шел через бесконечную анфиладу, и лакеи кисточками накладывали определенные его сиятельством порции пудры на парик. Ох, не дай Бог ошибиться!… Движется согнутая фигура, и в дверях каждой следующей комнаты дрожащий лакей украшает пудрой графский парик. И крестится, когда граф проходит мимо…
Тридцать восемь лет назад сержант Изотов закрыл грудью графа от турецкой пули в знаменитом Чесменском бою. И теперь доживает век в его доме…
– Когда цыгане с плясунами да песельниками придут – пустить их на бал. Она веселье любила, – радостно приказал граф.
– Да какой же нынче бал, Ваше сиятельство? Никакого бала у нас нет, – удивляется старый слуга.
– Ан есть, – с торжеством ответил граф. – Пятое число сегодня – ее день… Схоронили ее… В этот день она ко мне на бал каждый год приходит…
– Да что ж вы, Ваше сиятельство… Алексей Григорьевич? – прошептал старый сержант».
Отталкивающую картину рисует Радзинский, не правда ли? Выживший из ума самодур, мучающий холопов идиотскими выдумками. Сам он – обрюзгшая развалина, а его дом – золотой гроб, откуда ушло все живое и радостное.
Послушаем рассказы современников о последних годах жизни Чесменского героя в Москве. Известный московский мемуарист начала XIX в. профессор Московского университета П.И. Страхов оставил зарисовку появления Орлова на улицах Москвы: «И вот молва в полголоса бежит с губ на губы: «едет, едет, изволит ехать». Все головы оборачиваются в сторону к дому графа Алексея Григорьевича. Множество любопытных зрителей всякого звания и лет разом скидают шапки долой с голов… Какой рост, какая вельможная осанка, какой важный и благородный и вместе с тем добрый и приветливый взгляд!». «Неограниченно к нему было уважение всех сословий Москвы, – подчеркивает другой мемуарист С.П. Жихарев, – и это общее уважение было данью не сану богатого вельможи, но личным его качествам». Доступный, радушный, обустраивающий все вокруг себя на русский лад, граф импонировал москвичам своей национальной колоритностью. Он, как никто другой, отвечал представлениям того времени о поведении вельможи в обществе.Когда Алексей Григорьевич скончался 24 декабря 1807 г., провожать его тело собралась вся Москва, несколько тысяч человек с открытыми головами встретили вынос гроба.
Оказывается, и старость бывает разная. У кого-то дряхлая, деспотичная, нетерпимая к окружающим людям, заставляющая домашних жить под гнетом душевной боли уходящего человека. У кого-то бодрая, крепящаяся, несмотря на недуги, одаривающая других помощью, покровительством, примером, наконец. Радзинский избрал для своего романа обАлексее Орлове первый – отталкивающий вариант. Орлов избрал для своей жизни – второй, куда более привлекательный и достойный.
Не трепетали в его доме лакеи от страха. У Орловых вообще было принято человечное обращение со слугами, без кнута. Я уже упоминала, что в своих огромных имениях под Жигулями, территория которых равнялась небольшому европейскому государству, Орловы заводили школы и больницы для крестьян. Удивительно, но далекие потомки бывших крепостных этих помещиков до сих пор, через 200 лет, вспоминают братьев добрым словом.
Особой ремарки достойно и замечание Радзинского о любви Алексея Григорьевича к кулачным боям. «Когда граф был помоложе, то и сам участвовал, – пишет автор. – Ох как страшились дерущиеся, когда в толпе страшно возникала исполинская фигура! И яростно бросалась в общую потасовку».
Мимикрия внутри чуждой культуры часто играет с художником злую шутку: можно досконально изучить обычаи, но ничего в них не понять, а Радзинский не потрудился даже хорошенько познакомиться с таким ярким народным развлечением, как кулачные бои. Для него это дикая свара мужиков на льду. Дело в том, что в «общую потасовку», называвшуюся, между прочим, на языке кулачных бойцов «свалка-сцеплялка», в отличие от других видов боя – «стенки» и «поединка» – граф не бросался. Орлов предпочитал благородный бой «один на один». Алексей Григорьевич ввел в московские кулачные бои строгие правила, не позволявшие калечить противника, и организовал в своем доме школу кулачных бойцов, где проходили тренировки тщательно отобранных из московских мещан и окрестных крестьян атлетов.
Вот как описывает их посетивший орловскую школу в 70-х гг. XVIII в. английский путешественник Уильям Кокс: «В одно время между собой могли бороться только двое, на руках у них были одеты толстые кожаные перчатки… Положения у них были совсем иные, чем у борцов в Англии… Когда же иной боец своего противника валил на землю, то его объявляли победителем и тот час же прекращалась борьба этой пары… Иные из бойцов отличались необычайной силой, но их обычаи в бою мешали несчастному случаю, также мы не заметили переломов руки или ноги, которыми обычно кончаются бои в Англии». Справедливости ради скажем, что во время реальных, а не тренировочных боев травмы, конечно, случались часто. Кокс с увлечением сравнивал приемы русского единоборства с английскими; он был очарован графом Орловым и его умением управлять огромной толпойсобравшихся бойцов.



Страницы: [1] 2 3 4 5
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.