read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Дмитрий Володихин


Милая

Среди всех самцов, которых когда-либо видела бескомпромиссная анархистка Диана Шевчук, кэп Раскин оказался наиболее соблазнительным. Главным образом по двум причинам: во-первых, он обладал чудесным голосом: низким, глубоким и хрипловатым. Если бы Диана была полной дурой, она бы назвала этот голос героическим. Во-вторых, Раскинне обращал на нее ни малейшего внимания.
Это было свежо и чертовски необычно.
Русская Венера, откуда она предательски сбежала, слыла миром нищим на все, кроме наркотиков и оружия. Люди там жили в страшной скученности, за убийство по закону взимали штраф в десять минимальных окладов госслужащего, кровную месть разрешили еще в первый год республики, а гербом служил двуглавый орел: голова Бакунина плюс голова Маркузе.
На протяжении двадцати двух лет такая жизнь Диану полностью устраивала, кроме, разумеется, местных самцов, которых порошок и травка лишали того единственного, на что относительно годен самец. Просто она не знала другой жизни…
В двадцать три ей повстречалась Милли МакГрегор, второй пилот с нью-скотлендского танкера. Одного вечера в портовом баре Хватило, чтобы Диана и Милли сделались лучшими подругами. «Девочка моя, — говорила ей Милли. — На дворе 2108 год, и есть места, где можно жить себе в удовольствие. Я не говорю о такой ерунде, как дом на поверхности землеподобной планеты; пища, которую вырастили на огороде или, скажем, выдоили из настоящего живого вымени, а не то синтетическое дерьмо, которым ты меня сегодняугощала; личная амфибия… Дороже всего, Ди, стоит свобода. Она дает тебе возможность выбрать ту биографию, которая больше нравится… а не ту, которая досталась на распродаже трижды уцененных товаров. Просто нужно иметь немного денег. Поверь мне, не столь фантастическую сумму, как может показаться издалека…» Милли стала ее учительницей во всем, что есть важного в жизни. Умелой и страстной учительницей. Ничего лучшего Диана в этом мире не знала, не видела, не чувствовала…
— Жак, доложи обстановку!
Голос Раскина в один миг рассеял дымку воспоминаний. Где-то далеко от капитанской рубки, за вакуум-створом абордажного шлюза, дюжина головорезов прочесывала «Вольный Гений» — главную космическую базу астрофизиков Русской Венеры. Оттуда Раскину ответили:
— Босс, никакого сопротивления.
— Живее, ребятки, вы что, плохо позавтракали? Живее!
— Да мы чё, босс, мы поторапливаемся, да.
Диана обратилась к главарю пиратов:
— Мистер Раскин, простите, есть одно важное обстоятельство… Мало захватить ящик и принести его сюда, надо еще привести сюда мастер-оператора… живым.
— Зачем он нам, Ди? Ты же сама — оператор. А?
— У каждой машины индивидуальный ключ…
— Вроде пароля?
— Да. И его знает только оператор или большое начальство в Гильдии мастер-операторов…
Тут в капитанской рубке раздался недовольный голос Жака:
— Босс, два придурка затеяли пальбу… ну рожна ли имнадо было? Тихо же мы работали, не резали никого, не жгли, Цивильно так…
— Не отвлекайся.
— Да, босс. Эти козлы прикончили Зака, правда, Зак прикончил одного из этих козлов.
— А второй? Надеюсь, вы позаботились о нем?
— Да, босс. То есть не совсем, босс.
— Что ты мелешь, дубина!
— Мак подранил второго козла, босс. И второй козел куда-то ускакал, наверное, помирать от потери крови, босс. Не иначе.
— Нет времени разбираться. Ящик — сюда, живо! Шевелите ходулями!
— Да вот он, босс, Мак его уже нашел. Ящик в смысле.
— И вот еще что… Там должен быть один шпак, оператор… — Раскин повернулся к Диане. — Как его отличить?
— У него вот такой значок, — ответила она, показав на медальон Гильдии.
— Короче, Жак, у него на шее цацка: алая звезда на зеленом фоне. Этого шпака — ко мне. Живым.
— Босс… а какая звезда? Может, пятиконечная?
— Верно. Откуда ты знаешь, придурок?
— Не хочу вас огорчать, босс, но с такой как раз штукой был первый козел, которого пристрелил Зак.
Тут капитана вызвали из штурманской рубки. Диана с содроганием услышала, что проклятые научники все-таки прочухались и подали сигнал тревоги.
— Жак!
— Да, босс.
— Ноги в руки и сюда бего-ом! Отчаливаем.
Раскин вновь обратился к Диане:
— Что-то ты поздновато шепнула мне об операторе. Мы не сорвем все дело по твоей милости?
Она испугалась. Кэп вроде бы не сказал ничего страшного, ничего угрожающего, но Диану пробрало легким морозцем.
— Я справлюсь.
Капитана опять вызвали из штурманской рубки. Легкий крейсер «Мария Спиридонова» стремительно приближался к месту абордажной операции.
— Жак! Ты где?
— Все, босс. Мы в шлюзовой камере. С ящиком.
— Так. Штурманской рубке: старина Бо, задраиваемся и валим! Как ангелы с вечеринки сатанистов!
Корабль вздрогнул. Какие аттракционы крутились тут дальше, Диана помнила плохо, поскольку в течение получаса тошнота скручивала ее и выворачивала наизнанку с уверенной последовательностью серийного маньяка-убийцы.
Сознание с жалобным скрипом вворачивалось в нарезку. Над ней склонилась какая-то неопрятная образина. Или, вернее, склонился, потому что образина была бородатой.
— Пей.
— Что это? — рефлекторно отстранилась Диана.
— Пей.
Она подчинилась. Какая дрянь! Горькая и вонючая.
— Сколько пальцев?
— Два.
— А теперь?
— Три. Вы держите меня за сумасшедшую?
— А вы кто такая?
— Я? Д-диана Ш-шевчук. Я тут ни при чем.
Образина уплыла куда-то вверх. Из точки, куда она уплыла, послышалось ржание. Так смеются самцы.
— Она в порядке, кэп.
— Я рад, док. Займись ребятами из абордажной команды. И позови-ка сюда Жака и Мака с ящиком.
Диана приподнялась на локтях, потом села. У нее перестала кружиться голова. Оказывается, ей даже удалось блевать мимо одежды.
Та же капитанская рубка. Кэп Раскин. Штурман Добс — человек, внешность которого бескомпромиссно выдавала Двухрежимный характер функционирования личности: запой/постзапой. Два шкафообразных монстра вносят контейнер с бионом. О!
Тут она наконец-то окончательно включилась.
Раскин отвинчивает крышку кераморфового футляра.
— Мы спаслись? У нас… все в порядке?
— Абсолютно, — отвечает Добс, обнажая в улыбке две кроличьи лопаты.
— Да, — не прекращая возни с крышкой, вторит Раскин, — если не считать отсутствия твоего… пароля, внештатной дыры в заднице от излучателя «Марии Спиридоновой», сотрясения мозга у Бака и пары тому подобных мелочей, то все как в раю.
— Ушли, значит… — вяло констатировала Диана. — Кстати, лучше не открывать. Гадость еще та.
— Я не слабонервный, — ответил Раскин.
Наконец он откинул крышку. Секунду или две смотрел на содержимое контейнера и закрыл его.
— Убедились, мистер Раскин?
— Фу. Больше всего похоже на потрошеный труп. Кишки, легкие, сосуды, разъемы, провода, стекляшки, железяки, все вперемешку… жидкость бурая… но не кровь. Не кровь?
— Нет, мистер Раскин, не кровь. Простите, у биоэлектроники высокого статуса нутро всегда выглядит непрезентабельно…
Сладкая, сладкая Милли! Если бы ты знала, как близко сейчас твой цветочек от самого большого куша в жизни. Помнишь, как мы перебирали разные способы сделать меня богатой — с моим-то нищенским жалованьем мастер-оператора! И тогда я бы переехала к тебе, на Нью-Скотленд, и мы были бы счастливы… Помнишь? Всего три месяца назад… В конце концов Милли сказала: «Знаешь, если ты возишься с бионами, так и продай бион…» — «Как это?» — «Нью-Скотленд — столица Ойкумены по части электроники. Может, там кого-нибудь заинтересует ваш бион…» — «Но это же… это же… предательство». — «Дурашка! Не ожидала от тебя. Кто из нас анархистка? Ты или я?» — «Я. Но…» — «Никаких но. Если ты анархистка, то у тебя где-то в глубине души должна быть такая маленькая штучка, такой маленький переключатель, который в нужный момент срабатывает, и ты понимаешь: это —ихпроблемы; это —ихзаконы, а я свободный человек, и никто не смеет стоять у меня на пути». Диана поспорила еще чуть-чуть, для порядка, а потом дала себя уговорить. Милли обещала потолковать с «серьезными людьми» на предмет инвестиций. Оказалось, желающие есть. «Цветочек! Все устроилось. Побудешь в роли консультанта по бионам у людей криминального склада. Так о нихговорят,но по сути своей они настоящие джентльмены… и потом, с ними есть твердая договоренность. Зато в финале — сто пятьдесят тысяч евродолларов. Этого, моя милая,более чем достаточнодля нашего с тобой совместного счастья. Ты довольна?» Правда, потом выяснилось, что Милли не сможет быть рядом с ней, и весь путь до самого конца придется пройти в одиночку. «Я понимаю. Ничего!»


Теперь сто пятьдесят тысяч пребывали в нескольких шагах от Дианы. И пусть они выглядят как потрошеный труп, зато это — сто пятьдесят тысяч.
— Что особенного в ящике с несвежим мясом? — брезгливо осведомился Раскин.
— Вас интересует, почему бион столько стоит или как он работает?
— Объясни последнее, и первое станет понятным само собой.
Диана знала, как обращатьсяс этой штукой,но на роль корифея высокой теории не претендовала никогда. Ладно. Не боги горшки обжигают.
— Биоэлектроника от обычной отличается тем, что роль да/нет реле в ней играют органоиды живых клеток. Это не новость. Биоэлектронику разработали давно и успешно ею пользуются. Бион — новая ступень, и он предназначен для решения сверхсложных задач.
— В чем фокус?
— Вы знаете, мистер Раскин, способ решения любой задачи определяется тем языком, на котором программируется машина. Она как единый электронный организм воспринимает задачу. И какова бы ни была эта задача, на техническом уровне она будет решаться путем разбивания одного большого алгоритма на ряд малых и пропускания этих алгоритмов через однородные цепи. Для биона любая задача выглядит как ряд самостоятельных, не связанных друг с другом логических проблем. Внутри контейнера, — она подошла к агрегату и выразительно постучала по крышке, — есть несколько тысячнеоднородных,то есть совершенно разных органов, или, если хотите, биоузлов, способных наилучшим образом справиться с определенным типом логических проблем. В каждом органе — особое устройство клеток, особый язык программирования плюс особая тестовая матрица, отторгающая задачи неподходящего типа. Все эти органы — вроде сердца, печени, почек у человека — строго специализированы, а потому справляются со своей работой в миллионы раз быстрее стандартной электроники. Сверх того есть ИТЖ — информационно-транспортная жидкость…
— Та самая бурая дрянь?
— Она, мистер Раскин. Это… это… даже не знаю, как лучше выразить общий смысл… наверное, сообщество… простейших, обитающих в питательной среде и способных к воспроизводству только в момент совершения информационных операций. ИТЖ разбивает большую задачу на кластер малых, разносит их по органам, собирает ответы и конструирует общий ответ. Проблема только в том, что у этих простейших нет стимула к воспроизводству. Вернее, стимул есть, но он представляет собой вечное белое поле. Пробел, который следует заполнять в самом начале работы. Назвать смысл. Дать кодовое слово, фразу, символ… по-разному может быть. Это называют термином «ключ-стимул». Когда-то, в первые дни жизни биона, программист как бы заключил изначальный договор с сообществом простейших: «Вы — работаете, когда я даю вам смысл для размножения». Но каждый комплект ИТЖ, пусть она и готовится заводским способом, уникален, поскольку до закачки в бион активно запечатлевает условия окружающей среды: температуру, влажность, давление, игру электромагнитного поля, а особенно наличие микроорганизмов.Это разные сообщества.Поэтому и ключ-стимулы подбираются программистом индивидуально для каждой машины. Если ключ-стимул задан неправильно, ИТЖ-народ его просто не принимает, отторгает. Если он сформулирован небрежно, неточно, то и бион станет работать через пень-колоду.
— Ключ-стимул — штучка, которую ты берешься… э-э-э… определить?
— Да, мистер Раскин…
— Ты вообще-то уверена, что эта консервная банка с прокисшей тушенкой будет форцать?
— Одно связано с другим, мистер Раскин. Чтобы проверить, как он работает, нужен ключ-стимул, чтобы найти ключ-стимул, нужна задачка…
— Задачка тебе нужна… Навигационная подойдет?
— В самый раз, мистер Раскин.
Капитан обратился к навигатору Добсу:
— Бо, тебе как раз надо было посчитать маршрут до точки, где мы встретимся с заказчиком. Не возись. Отдай всю цифирь… э-э-э… мясному корыту.
Диане нравился сильный самец Раскин и совершенно не нравилось то, как он называет бион. Больше уважения к отечественной технике!
Капитан монстров из абордажной команды:
— Жак, Мак, тащите эту живую гирю в восьмой трюм.
Два бугая дружно взялись за ручки и без видимого усилия подняли агрегат.
Когда их шаги затихли, Раскин повернулся к анархистке:
— И последнее… Зови меня Патом.
Она хотела послать его в задницу, но почему-то вместо этого ответила:
— Отлично, мистер… Пат.
Бион семь лет назад придумала команда академика Блинова — двадцать восемь человек, из которых четверо были администраторами, один счетоводом, дюжина находилась под кайфом постоянно и годилась только на то, чтобы высказывать бредовые идеи, впоследствии неизменно оказывавшиеся совершенно бесполезными, трое столь же постоянно накачивались крепкими напитками и выдавали идеи, иногда приносившие пользу, одна числилась секретаршей Блинова, еще одна — его любовницей, четверых позвали из-заих высоких должностей, и в работе они не принимали участия… в конечном итоге мотором всей деятельности оказалась пара: очень некрасивый мужчина Дима Порохов и очень несчастливая женщина Рита Реброва. Рита мыслила системами, излагала свои мысли системами, собирала нетрезвые мысли команды в системы и даже, кажется, шутила как-то системно… Дорохов разрушал ее систематические построения, фонтанировал иронией и вдобавок издевался над самой Ритой. Реброва обижалась, злилась, пыталась доказать свою правоту, совершенствовала форты логических построений… Эта двоица заставила блиновскую команду создать то, для чего она не была предназначена: в сущности, бион оказался синтезом неосторожной шутки Димы, очередной системы, придуманной Ритой, чтобы посадить Диму в лужу, коллективного похмелья трех алкоголиков и административной воли самого Блинова, сурово заметившего: «Мы далеко отошли от темы. Никакого толка от вас я не вижу. Скоро институт закроют, и будут правы. Единственная идея, в которой хоть что-то есть, это дребедень насчет биоэлектроники, о которой я вчера случайно услышал, сидя в сортире… Копнем здесь».
Бионы оказались очень капризными штучками. Они иногда отказывались работать, сбоили по причинам, известным только Господу Богу, а некоторые мастер-операторы даже утверждали, будто биоэлектронные машины способны гадить тем, кто им не полюбился… Им все прощали, поскольку бионы могли решать задачи, ставившие в тупик любую другую технику и даже людей…
Диана поняла, до чего ей не повезло, как только откинула крышку контейнера. Судя по клейму, это был старый бион. Один из первых, пошедших в серию. Все они, древнейшие, программировались на определенный стимул либо Ребровой; либо Пороховым, либо их первыми учениками — всего двумя или тремя. Если бы клеймо принадлежало одному из учеников, Диана знала бы ключ-стимул через четверть часа: либо «Слава труду!», либо «Познание превыше всего!», либо «Будьте порядочны — остальное приложится!», либо «Секс, наркотики, рок-н-ролл!» Если бы клеймо принадлежало Порохову, пришлось бы повозиться. Этот был затейником. Мог «заклясть» бион на жареную свинину, на полусладкое красное, на суфле, на полную брюнетку, на программу творческого отдыха «весь-месяц-на-диване» и даже на словосочетание «Блинов-дурак!». Но Дмитрий Прокофьевич был человеком открытым, из ключей своих тайны никогда не делал, и все они вошли в реестр «Начинающему мастер-оператору биона». Часа два-три работы, и Диана непременно вскрыла бы вшитую матрицу ключ-стимула… Но клеймо состояло из двух букв: М. Р.
Маргарита Реброва.
Какая неприятность!
Не то чтобы госпожа Реброва хранила свои «настроечные заклятия» в тайне. Нет. Просто она всегда была человеком замкнутым, болтать не имела привычки, и, более того, даже если ей приходило в голову вволю поговорить на профессиональные темы, лишь двое из семи примерно собеседников обладали даром понимать ее…
…Диана вывела бион из штатного положения О, когда машина представляет собой груду плоти, потребляющей питательный раствор. Задержала дольше положенного в штатном состоянии 1, когда биоэлектронный механизм приводится в «раздраженное» состояние и группы клеток превращаются в сообщества, испытывающие «голодание» по работе синформацией. «Пусть поголодает, потом будет сговорчивее…» Наконец, штатное положение 3: можно подключаться. Именно это и сделала Диана, использовав чип особой модификации, вмонтированный ей в голову. Когда-то, в самом начале, мастер-операторы подключались с помощью разъемов через порты, зияющие в черепной коробке, но теперь в подобном варварстве нет необходимости…
Первый момент всегда самый неприятный. Чувствуешь себя куском мяса, кровь бежит через твой мозг по веревкам несуществующих артерий, перед глазами стоит розовая муть. У любого живого существа, являющегося недоразумом, есть и настроение, и самочувствие. Оно всегда заражает тебя и тем, и другим.
Кажется, Диана установила лидерство чуть жестковато. Бион ответил волной холода. Очень неприятное чувство, когда кончики пальцев резко деревенеют… Как же тебя звать-величать? Прежде всего программировала бион женщина, а значит, и сам агрегат — миссис, а не мистер.
— Ну, душенька, приступим. Что тебе нравится? Может, творчество?
«Душенька» — очень неправильно. Диану била мелкая дрожь. Она ощутила ледяное дыхание машины. Но надо было работать.
— Творчество, а? Подумай, это ведь самостоятельность, это способность проявить лучшие свои качества, это… это… поэтично, в конце концов. Романтично, я хотела сказать. Высокий пламень творчества…
Холодно. Не тот стимул.
Для порядка Диана побродила еще немного вокруг концептуального поля «творчество». Совершенно безрезультатно.
— Хорошо. Попробуем логику. Может быть, логика? Точность. Выверенность. Порядок. Контроль. Ясность. Прозрачность. Твоя создательница была человеком, очень высоко ценившим логику и системный подход…
Опять не то. Похоже, Реброва сама не очень-то ценила всю эту чушь с логикой. А что она могла ценить? Полжизни провела в радикальных феминистках, потом столь же радикально завязала с борьбой за женские права. Вся в науке. Так, ну, попробуем. Феминизм надо понимать как…
— Независимость? Полная свобода. Никто ничего тебе не навязывает. Ты сам себе хозяин. То есть, конечно, хозяйка…
Пусто. Копнем глубже.
— Власть. Власть над самцами. Над самой собой. Над миром. Над эмоциями. Над желаниями. Власть поддаться им или совладать с ними…
Ле-егонькое покалывание. Не то. Нет, положительно не то, но нечто сопоставимое. Только по какому параметру? По власти? По самцам? По эмоциям? По самоконтролю? Ладно, запомним, поедем дальше. Наука — это…
— Открытие? Познание? Жажда нового? Нет? Ну, хотя бы честолюбие? Общение с умниками? Известность?
З-задница. В сторону от «тепло». Все дальше и дальше. Похоже, наука несколько утомила госпожу Реброву, и госпожа Реброва готова была послать науку подальше, только вот ничего другого она делать не умела… Зайти с другой стороны. Характер жесткий, решительный. Это…
— Смелость? Прямота? Честность? Наподдать кому-то? Пусть они знают, кто прав! Торжество справедливости? Традиционные ценности?
В последнем случае бион как будто откликнулся, но очень вяло. «Ерунда какая-то. Традиционные ценности и власть над самцами… Или самоконтроль… Или… или… Нет, не хватает информации».
Диана едва сдерживала раздражение.
— Что ж тебе еще-то? Здоровье? Комфорт? Дети?
Концептуальное поле «дети» явно располагалось совсем недалеко от ключ-стимула. От биона повеяло теплом, хотя машина вроде бы замерзала… Дети? Что — дети? С чем их кушать? Дети мои дети, куда вас дети, где вас положити…
— Игрушки? Распашонки? Детская?
Хуже.
Она взъярилась:
— Издеваешься? Немытая посуда? Невытертые сопли? Фикус на окне? Занавесочки в горошек?
Оп-п!
Поле «занавесочек» выдало однозначно положительную реакцию. Диана оторопела. «Я же… пошутила…»
— Ну, не знаю… Может, свой дом?
Рядом.
— Уют?
Неплохо.
— Э-э-э… защищенность?
Хуже, но где-то там, что называется, «в составе кластера». Вообще какой параметр объединяет дом, занавески, уют, детей, власть над самцами и традиционные ценности?
Тут только Диана почувствовала торжество.
— Ритонька, кисонька, молодец. Я тебя понимаю.
Конечно! Все вышеперечисленное всегда стоило очень недешево. Особенно дом и дети. Ну и конечно, обстановочка. Мебелюшки-занавесочки. Так?
— Деньги. Верно?
Мощная реакция. Реакция — что надо. Странная какая-то, позитива в ней маловато, но… бион показывает: работать можем. Отлично. Отличненько. Превосходненько. Диана связалась со штурманской рубкой и вышла на режим подключения к навигационному устройству. Бо Добс, хоть и пьянчуга, сформулировал задачку идеально. Сейчас бион расщелкает ее как орешек с трещинкой. На один зуб…
Бери, машинка, бери.
Волна обжигающего мороза. Словно удар ледяного кулака прямо по макушке. Произвольное отключение биона. Дурнота. Боль. Свет меркнет перед глазами.
Когда ее откачали, Добс сообщил:
— Вот какие дела: навигационное устройство работать не хочет. Чего-то ты не больно уболтала ящичек. Одна от тебя вышла порча.
Кэп Раскин:



Страницы: [1] 2 3
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ЭТО ИНТЕРЕСНО

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.