read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Дарья АГУРЕЕВА


БЕЗ ПАРАШЮТА...


Морозову Алексею Витальевичу посвящается...
Что бы мы ни делали ,нами
Чаще всего руководит именно тщеславие,
И слабые натуры почти никогда
Не могут устоять перед искушением сделать
Что-то такое, что со стороны выглядит
Как проявление силы,
Мужества и решительности...
Стефан Цвейг «Нетерпение сердца»

Михаил устало опустился на стул. Теперь от него уже ничего не зависело. Он сделал все, что мог. Оставалось только ждать, отдав ее едва теплящуюся жизнь в безжалостные руки врачей. Ждать... Это всегда бывает самым трудным. Понимать, что тебе уже ничего не сделать и ты никак не можешь повлиять на результат.
Молиться? Только не это! Вера ослабляет, сводит с ума. Так не долго дойти до безумия, поглотившего Катю. Он с содроганием вспоминал остывшую, алеющую кровью ванную... И она еще смеет рассуждать о романтике, о любви! Сколько цинизма, сколько низости в этом идиотском решении - вскрыть себе вены в его квартире, в его воздушном замке, выстроенном только для нее... Ведь ему-то ничего этого не нужно! А жалкая предсмертная записка, обязывающая его кого-то искать, кому-то передать ее последний рассказ? Сколько все-таки в ней эгоизма! Его чувства в расчет не принимаются? Только ее боль, ее любовь имеет смысл? А как же он, столько сделавший для нее, не смеющий даже намекнуть на свое незримое, но ощутимое участие в ее судьбе, опасаясь жестокой благодарности, которая всегда тяготит рассудочное чувство зрелой любви? Как можно так грубо обращаться с единственной по-настоящему бесценной для любого существа вещью жизнью, которая и без того может оборваться в любое мгновение?
Уж кто-кто, а он, двадцати девятилетний высоко оплачиваемый адвокат, знает, как это бывает!
А тут эта девочка, которую он так старательно оберегал от привычной ему грязи городской жизни, наплевав на его мечты, его заботу, издевается над своим юным, нежно любимым им телом в его собственной квартире! Да еще просит никого ни в чем не винить, а только найти какого-то Борю и отдать ему ее рассказ! Что она там понаписала дурочка? Он неверной рукой достал из дипломата помятую тетрадь, заляпанную бурыми пятнами высохшей крови. Неужели она потом еще и читала это?! Истекала кровью и тряслась над своей болью? Нет, этого ему никогда не понять! Как можно зациклиться на какой-то секундочке, пусть испепеляющей, пусть невыносимо терзающей душу, и отказаться от безграничности неведомой жизни? Боже мой! Да как она могла рыдать над своим прошлым, когда вместе с кровью от нее уходило будущее?
Он зло перевернул страницу. Перед глазами забегали неровные нервные строчки, грубо обнажающие запутанный клубок Катиных переживаний. Лишь первый лист был исписан аккуратно, каллиграфическим уверенным почерком: "Б.С.Т. посвящается... И пусть никто себя ни в чем не винит, как бы ни закончилась моя история.
Даже если Боренька сделал что-то против своей совести - этот обман принес мне счастье, пусть мимолетное, но все-таки счастье, а счастье, подаренное человеку никогда не может быть виной или несправедливостью..." " Хорошо хоть она понимает, что в ее кретинизме винить некого, кроме нее самой!"- невольно усмехнулся Михаил, дрожащими пальцами зажигая сигарету. "Но до чего же все-таки это погано! Я нашел ее! Я, как мальчишка, покорно выжидал на расстоянии, когда ей понадоблюсь... Ни в чем ей не было отказа, ни в чем! А потом появляется какой-то чертов Боря, и она режет себе вены в ванной, отделанной в ее любимых цветах! Вот дерьмо!" Зло отбросив недокуренную сигарету, он вновь заглянул в тетрадь: "Лучше читать, иначе я просто сойду с ума, ожидая пока эту идиотку закончат оперировать!" "Да, да, я искренне прошу никого не винить себя в том, что произошло и еще произойдет, хотя понимаю, что уже этот рассказ может пробудить в читающих его чувство вины, но поверьте мне - это ложное, глупое чувство. Почему-то люди всегда склонны обвинять себя, как будто от них что-то зависит! А что такое человек? Всего лишь животное, собака, которую ведет на поводке случай. Самое низкое, самое несовершенное творение природы, воплощение абсолютизированного его надуманным разумом эгоизма, всю жизнь человек страстно, всеми силами души стремится к альтруизму. Осмелившись рассуждать, подвергать сомнению, дойдя до невероятных крайностей цинизма, он, человек разумный, всем своим существом жаждет обмана романтики, поросячьего восторга чувств. Парадокс? Отнюдь! Ведь только любовь, в невозможности которой он уверен с первого проблеска своего зрелого сознания, придает его пустому существованию хоть какое-то подобие осмысленности...
Любовь и панический страх смерти. Последнее особенно удивляло меня. Ведь конец так или иначе неизбежен, зачем же убегать от неизбежного, так отчаянно бояться грядущего?
Теперь я так легко позволяю себе подсмеиваться над целым светом лишь потому, что и сама не избежала из века в век повторяющихся ошибок. Я думаю, ни один нормальный человек не учится на чужих ошибках. Это просто противно его природе, его самомнению. Мало ли что там с кем случилось! Ведь я же совсем другой!
И я, как и все мы, обманывала и позволяла обманывать себя, надеялась, ждала, обвиняла себя во всех смертных грехах... Никто никогда не виноват в том, что происходит с кем-то еще. Жизнь настолько необъятна, что каждый из нас может выбрать в ней свой путь. И в то же время она настолько коротка, что кроме этого пути человеку не суждено больше ничего познать.
И пусть мой рассказ всколыхнет ваши души, но лишь на мгновение, все снова вернется на круги своя, и, быть может, у вас даже хватит глупой самонадеянности не поверить мне, искать в происходящем свои ошибки... Пятнадцатого июля, неимоверно устав от себя, от своих застарелых душевных ран, я отправилась навестить одну подругу, хотя не знаю, можно ли ее так назвать. Познакомились мы пару лет назад при весьма неблагоприятных для знакомства обстоятельствах: я вытащила ее из петли и заставила жить. С тех пор нас связывали особые отношения, овеянные знанием тайны смерти и возрождения. Отказавшись от своих черных мыслей, Алиса со свойственной ей страстностью отдалась изучению всевозможных оккультных наук и вскоре обнаружила в себе сверхъестественные для обыденного восприятия способности - что-то вроде гипноза, ясновидения. Мне, ничего не смыслящей в этом, трудно дать более точное определение ее странному увлечению. Мы никогда не встречались друг с другом, если в этом не было необходимости, чтобы не вспоминать о ненужном. Но тогда я действительно, как мне казалось, нуждалась в ней. Мое прошлое неистово тяготило меня, и полузабытое, похороненное в руинах памяти, пыталось ворваться в мою жизнь разрушающим смерчем. Не находя сил в себе, я хотела поверить в силу духов, ворожбы, снятия сглаза... Алиса сунула мне какую-то якобы заговоренную на успех в делах игрушку и разбросала потрепанную колоду карт. Я с легкомысленным любопытством взирала на ее сосредоточенное лицо. Озадаченная, она молча переводила взгляд с карты на карту. Наконец, решившись, она забормотала что-то вроде:
- В твоей жизни начнется новая полоса. Тебя в нее унесет бубновый король, и ты забудешь все, что хочешь забыть, но вот это, Катюша, и страшит меня.
- Почему же? - искренне удивилась я, скрывая саркастическую улыбку.
- Нельзя забыть себя! Нельзя сбросить свой крест и вприпрыжку бежать рядом с другими, несущими груз своей ноши... Хотя ты будешь счастлива... Бог даст, все пройдет хорошо.
- Что же?! Тебе неизвестен исход событий? - не унималась я, еле сдерживая смех.
- Боюсь, что кроме тебя никто этого не знает. Ты ведь вечно прешь против течения...
Далее следовала обычная для таких посиделок астрологическая проповедь. Нельзя сказать, чтобы я верила во все эти заговоры, но Алиса успокаивала меня, вселяла веру в завтрашний день. Я тут же забыла все предсказания и как обычно, с легким сердцем, покинула ее дом. Заглянув в таинственные, бездонные глаза этой маленькой колдуньи, я вдруг поняла, что больше меня не страшат резкие звонки моего убого поклонника. Что ж! Пускай звонит. Теперь я не сдамся и буду бодро опровергать каждое его слово, если он вздумает в отместку раскрыть мои тайны. Полная решимости, я отправилась на работу, предвкушая радость от встречи с Таней, самой обаятельной из моих подруг. Еще и месяца не прошло, как мы были знакомы, но меня неудержимо влекло к ней. Я, ослабевшая от трехлетней борьбы с самой собой, жаждала прислониться к ее непоколебимой уверенности, утонуть в ее убаюкивающем теплом взгляде. Но мое мужество испарилось, как только нашу пустую обыденную болтовню прервал телефонный звонок.
- Добрый день! Услуги мобильной связи фирмы "Презент люкс". Меня зовут Катя, - скороговоркой выпалила я.
- Привет, - издалека отозвалось мне в ухо.
- Здравствуй, - растерянно ответила я, чувствуя, как леденеют кончики пальцев. - Что-нибудь случилось?
- Я соскучился... Надо встретиться, - сквозь помехи донеслось до меня. -Витя! Ну мы же уже сто раз это обсуждали... Все равно ничего не получится, испуганно взмолилась я.
- Ты же не хочешь, чтобы я рассказывал интересующимся о твоей яркой биографии? Что? Тебе сложно встретиться со мной? Ведь я вроде бы не пристаю к тебе, - звенела трубка. Я покосилась на Таню, глазами спрашивая, что мне делать.
- Скажи, что ты занята и повесь трубку, - тихо произнесла она. Вздохнув свободно оттого, что кто-то решил проблему за меня, я добросовестно выполнила ее указания. Но разговор больше не клеился. Я вдруг вспомнила, что Михаил звал меня на дачу... Еще утром я отчаянно сопротивлялась, не желая расставаться со своим рабочим местом - здесь никто меня не трогает, и я упиваюсь своей свободой, независимостью. Но теперь мной овладело непреодолимое желание сбежать как можно дальше... Правда на даче меня будут преследовать внимательные глаза Миши, но в конце концов мы с ним в прекрасных отношениях... Он меня любит по-своему. Мне он безусловно нравится, и хотя я не понимаю, как так можно жить, я испытываю к нему чувство глубокого уважения. Может и правда выйти замуж, взять в университете академический отпуск и уехать куда-нибудь на весь год? Решившись бежать тем же вечером в Репино, я стала пытаться представить себе нашу семейную жизнь, но мои далеко идущие планы рухнули...
Мы возвращались с обеда, изрядно повеселевшие от солнца и вина, и предвкушали, как сейчас поиграем часок-другой в карты и гордо уйдем домой, так как начальника все равно сегодня не будет. Но от столь праздного времяпрепровождения нас самым неожиданным образом отгородила барышня из соседнего офиса:
Пришли, девочки? - защебетала она, - А то тут вас клиент дожидается... Видели машину на углу?
С меня мигом слетело хмельное оцепенение, уносящее далеко-далеко от всех проблем. Мы бегом кинулись к нашему офису, чертыхаясь, расправились с замками, и я летящей походкой вернулась на улицу.
Прямо на тротуаре темнел лихо припаркованный забрызганный грязью BMW с тонированными стеклами. Изобразив приветливое выражение лица, я подошла к машине и заглянула внутрь. Уж не знаю помогла ли заколдованная игрушка Алисы или еще что-нибудь произошло, но в тот день нам с Таней изрядно повезло, ибо в нашу Богом забытую фирму, куда я устроилась исключительно, чтобы не сходить с ума дома в летние каникулы, забрел настоящий клиент. Как и все кавказцы, он не считал денег, придирался к мелочам, клеился то к Тане, то ко мне, на перебой угощая нас лимонадом, фруктами, шоколадом. А мы, судорожно сбивая нервное напряжение никотином, по очереди любезничали с игриво настроенным Вано и бегали в соседний офис ругаться по телефону с директорами.
Уже третий день отмечался День рождения фирмы, вследствие чего было чрезвычайно трудно добиться от руководства выполнения их служебных обязанностей. Два часа мы изводили уже подуставшего и слегка раздраженного нашим непрофессионализмом Вано светскими беседами и проникновенными взглядами. Мне казалось, еще чуть-чуть и я либо сгорю от стыда, либо лопну от злости. Но все-таки один из наших начальников, несмотря на характерную головную боль, соизволил осчастливить нас своим присутствием. Просвистев под окнами тормозами, Леня ввалился в офис, бесцеремонно разрушая оберегаемую нами шаткую иллюзию благополучной солидной фирмы. -Мои извинения, - пробурчал он себе под нос. Короткие пляжные шорты, мятая футболка, туманный взгляд и красноречивый цвет лица... И это директор дилера Дельты Телеком ... Однако успех сделки подавил жгучее чувство стыда. Мы гордо переглядывались, а уже через полчаса, распрощавшись и с Вано, и с Леонидом, нахально закинули ноги на стол менеджера и попивали Кока-колу из фужеров для шампанского.
- Ну теперь-то ты не поедешь ни на какую дачу? - подмигнула Татьяна.
- Да, Танюша! Деньги делают свое грязное дело, - усмехнулась я, не переставая удивляться Алисиным пророчествам. "Кажется, действительно началась белая полоса,"- прислушивалась я к себе. Настроение было отличным: море по колено! "Однако кучерявый Вано мало похож на бубнового короля!" - не уставала я высмеивать саму себя. Следующие сутки пролетели незаметно, не принеся никаких изменений, но вот семнадцатое июля, день похорон Николая Второго, навсегда врезался в мою перегруженную память. Каждая секундочка этого дня до сих пор стоит у меня перед глазами. Да и можно ли забыть поворотный момент своей жизни?
Утро никогда не было для меня любимым временем суток, но тогда оно особенно тяготило меня. То ли не выспавшееся воображение поддразнивало мое собственное отражение в зеркале, то ли на поверхность сознания пытались выбраться незабываемые образы прошлого, но, когда я ехала в подземке на работу, мне пришлось прятать глаза за темными стеклами очков. Никого не хотелось видеть и еще меньше хотелось, чтобы кто-то видел меня. Порой я со злостью ловила соболезнующие взгляды. Небось думают, что я на похороны... Еще бы! Черные очки, сама вся в черном... Да пусть думают, что хотят! Сейчас приду в офис, сварю кофе, увижу Танины глаза... Пара сигарет, ее улыбка, и все наладится.
Но Тани еще не было. Почему-то страшно не хотелось дожидаться ее в опостылевшем мне кабинете. Может быть я боялась оставаться одна, может быть шла на поводке у случая... Так или иначе, но впервые за всю свою трудовую деятельность я уже в одиннадцать утра отправилась пить кофе в кафе, куда до этого мы ежедневно с точностью до секунды являлись в два часа на обед. Свернув на озаренный солнцем Малый проспект, я нырнула в полутемное помещение "Трюма" и, пробурчав у стойки что-то про кофе, свалилась на стул за любимым столиком, у окна. Через пару минут я уже судорожно глушила мозговую деятельность никотином и заворожено пялилась в чернеющее бездной содержимое маленькой чашечки. Кофе... Что может быть загадочнее страстной тяги человека к горьковато-терпкому напитку, обжигающему сердце и обнажающему нервы? Все мы, боящиеся смерти, день изо дня травим себя и кофе, и никотином, и алкоголем... Вообще-то об этом я тогда и не думала. Только любовалась бархатистыми черными оттенками. Вдруг из этого полусонного состояния меня буквально выдернул голос одной из барменш:
- Девушка!
Я обернулась. В такое время кафе, как правило, пустовало. Но сегодня у самой двери обеим хозяйкам "Трюма" составляла кампанию пара гаишников в парадной форме.
- Тут с вами молодой человек хочет познакомиться! - задорно продолжала она.
- Как вас зовут? - вмешался один из посетителей.
- Катя, - от неожиданности ответила я. Хотелось, конечно, нахамить, но тогда, вероятно, пришлось бы искать другое кафе для наших с Таней посиделок, а лень все-таки сильнее раздражения.
- А нашего мальчика Боренька! - обрадовалась женщина. Бореньку мне тогда разглядеть не удалось. Он продолжал хранить молчание за спиной своего напарника, зато тот, почувствовав себя Богом, не на шутку раззадорился и решил во что бы то ни стало связать наши судьбы.
- А давайте мы вас на чашечку кофе пригласим? Часиков в восемь! -К сожалению, я не могу. Уезжаю, - улыбнулась я настолько любезно, насколько только могла.
- Как? Насовсем? - искренне удивился он.
- На выходные, - я уже сама поверила в собственную ложь, но еще не успела придумать, куда это я уезжаю. Вот тут Боря, наконец, подал долгожданную реплику:
- На дачу, наверное...
- Точно! - обрадовалась я.
- А Катенька к нам каждый день обедать ходит с подружкой. В два часа, правда? - решила внести свою лепту барменша.
- Да...
- Ну и славненько! Значит в понедельник в два часа Борис будет здесь с цветами и шоколадом... А вы какой шоколад любите? С наполнителем? - снова заговорил Борин напарник.
- С орехами, - выпалила я, сама себе удивляясь. В жизни не любила сладкое, особенно шоколад. Мой нежданный поклонник возвысился над столиком и исчез в дверном проеме "Трюма". "Неужели за шоколадом?" - искренне удивилась я, все более выходя из кофейно-никотинового оцепенения. Спрятав глаза на дне своей чашки, я невольно прислушивалась к разговору за столиком этой мало понятной мне компании и уже через пару минут выяснила их имена. Борин напарник оказался Сашей, участливую барменшу звали Ольгой, а ее ярко накрашенную подругу Ларисой. У меня было такое впечатление, что я сплю. По крайней мере, соображала я точно плохо. Но вот Боря опять вбежал в кафе и с какой-то сказочной, да, именно сказочной улыбкой направился ко мне, обалдевшей от кофеина клуше.
- Это вам от нас, - застенчиво пробормотал он, положив рядом со мной ореховый "Фазер", и тут же ретировался за спину напарника.
- Не от нас, а от тебя лично, - поправила Ольга.
Я не успела его разглядеть. Осталось какое-то смазанное впечатление. Как будто вдруг распахнулась дверь в подсознание и выпустила что-то неуловимое, как дуновение ветерка. Даже не знаю, как это объяснить. Одним словом, я не воспринимала Борю физически, он был неосязаем, я не чувствовала его ни тогда, ни потом... Однако жить стало интересней. Я замедлила процесс питья кофе насколько это было возможно, но это не помогло. Больше ничего не произошло, и мне пришлось оторваться от стула, изобразить милую улыбку и проникновенное "большое спасибо" и выйти из мрака на свет божий. Солнце подействовало на меня странно. Как будто стерло весь инцидент из памяти. Кажется, я даже Татьяне ничего не рассказала, но шоколад вскоре напомнил мне об утреннем приключении. Вот тогда я под прицелом недоверчивых взрослых глаз сплавила ей его, вкратце поведав о случившемся. Мне самой в это не верится, но через несколько часов я не вспомнила бы даже о том, что ходила в "Трюм". День пошел своим чередом. Часов в пять, отправив Татьяну выяснять отношения с начальством, я развалилась в кресле и, что называется, повисла на телефоне. Набрав номер школьной подруги, я плавно погружалась в приторно сладковатый мирок сплетен, рецептов, названий магазинов, советов, чужих любовных историй...
И вдруг кто-то бестактно открыл дверь, решив нарушить воцарившуюся идиллию. На пороге появился улыбчивый мальчик, не решающийся войти.
- Игорь в соседнем кабинете, - неприветливо отмахнулась я, не расставаясь с Аниным голосом.
- А я не к Игорю, я к вам, - робко ответил мальчик.
- Анют, извини, ко мне пришли. Перезвоню, - выдохнула я, положив трубку. Честное слово, я его не узнала!
- Вы меня не помните? Мы с утра с вами в кафе познакомились. Я сегодня пораньше ушел с работы... Можно я вас подожду? Вы еще долго?
- Да нет... Минут десять...
Я на улице буду, - опять по-голливудски улыбнулся Боря и снова исчез за дверью.
Нет, в тот день я еще жила, вернее существовала в реальном мире, хотя Боренька уже изо всех сил тащил меня в какую-то непонятную сказку. Что-то во мне восставало против нее, я еще была сама собой и даже попыталась убежать от этого непрошенного свидания. Через пару минут мы с Таней тихонько вышли на улицу - никого не было - и решили незаметно свернуть на Малый проспект и дойти до метро в обход. Но как только мы поравнялись с "Трюмом", из кафе буквально вылетела Ольга:
- Катя! Куда же ты? Боренька на Ропшинскую поехал. У него "Фиат", серенький такой. Иди скорей!
Таня недовольно сузила глаза и даже, наверное, хотела открыть рот и защитить меня от ненужной опеки, но я не устояла под таким напором и вернулась на Ропшинскую. "Хоть посмотрю, что такое "Фиат"," - утешала я себя. И действительно под окнами нашего офиса стояла аккуратненькая серенькая машинка с красными номерами и подмигивала мне фарами. И несмотря на то, что передо мной заботливо открыли дверь, а на сидении лежала красная роза, именно такая, какие мне нравятся - длинная и колючая, несмотря на шампанское, летящий ход автомобиля, я еще не сдалась, не пошла к тем чужим, неведомым берегам. Почему-то все время я думала о Мише. О том, что вот и он сперва открывал передо мной двери, дарил цветы, по-мальчишески похвалялся тем, как лихо он водит свою шикарную BMW Z-3... И вроде бы одни и те же поступки, но разница ощущалась огромная... Мы сидели в каком-то уличном кафе, болтали о всякой всячине, и разговор как будто скользил поверх меня, но одна фраза заставила меня вздрогнуть, включиться в беседу всем сознанием. Совсем неожиданно Боренька признался, что его любимая книга роман Стефана Цвейга "Нетерпение сердца". Вот с этого момента я уже никогда не называла его в своих мыслях иначе, как Боренька. Бог мой! А я то всегда считала эту сопливенькую книжонку бабской!
Оказывается, не все такие толстокожие, как Михаил Евгеньевич Коляковцев! Тогда я поняла, в чем между ними разница. Миша, самый умный, самый красивый, самый сильный из всех, кого я когда-либо знала, был взрослым циником, и его ухаживания, в сущности, были просто поддерживанием традиций и в некоторым смысле тонким расчетом. Но Боря... Боренька, несмотря на свои двадцать четыре года, остался мальчиком, живущим в романтических грезах... Только его грезы были тесно связаны с явью, он сам строил воздушные замки и всем сердцем верил в них. Мои же мечты жили только на бумаге - стихи, рассказы, письма.
Когда он отвез меня домой, я была уверена, что мы едва ли увидимся когда-нибудь еще, хотя я даже дала ему номер своего телефона, чего раньше никогда не делала. Мне казалось, что просто небо сжалилось надо мной и послало мне это случайное мимолетное видение.
Я как будто пришла в себя. Я даже ни разу не проснулась в ту ночь, а утром не боялась открыть глаза в страхе увидеть кровь. Нет, моя совесть уснула, успокоилась, и причиной этого исцеления был именно Боренька, хотя за выходные я даже не вспомнила о Нем. Но в понедельник случилось непоправимое. Боренька снова оказался на моем пути, и в тот день я безвозвратно исчезла, затерялась в его туманной сказке. Он должен был работать в ночную смену, но приехал пораньше и позвал меня все в тот же "Трюм". Я, не колеблясь, согласилась. Мы, не умолкая ни на секундочку, проболтали часа два о политике, религии, литературе, жизни, любви... Когда я опомнилась, было уже поздно. Я поняла, что умерла. Да, именно умерла, мое "я" растворилось в каком-то немыслимом сумбуре, заполонившем мое сердце. Я превратилась в некое подобие зеркала, отражающего Боренькину душу. Его слова, жесты, поступки, как солнечный свет проходили сквозь меня и наполняли опустевшую оболочку. Теперь я была его тенью. Я думала, как он, чувствовала, как он. Для меня было неважно все, что касалось меня. Моя боль, мои переживания вообще больше не существовали, зато все, что хоть как-то задевало сознание Бори, приобрело колоссальное значение. Уже в тот вечер он мимоходом обмолвился о предательстве из своего прошлого. Я сразу поняла, что так он мог говорить лишь о женщине, о женщине, которую любил. И меня как будто обожгло что-то... Все мое сердце переполнилось его нестерпимой болью...
Рассудком я понимала, что с ним не могло произойти ничего страшнее того, что случилось со мной три года назад. Предательство? Бог мой! Да это мелочи жизни! Но сердце уже не принадлежало моему разуму, оно как будто стремилось облегчить тяжесть его ноши, принять удар на себя. Пусть лучше я буду страдать, ведь я сильная, я выдержу, но у Бореньки все должно быть хорошо! В конце концов, есть Бог на свете или нет? Если кто и заслуживает счастья, то это он. А по мне давно тоскуют черти...
В ту ночь я совсем не спала, хотя кошмары меня больше не мучили. Просто я молилась. Да, я молилась всю ночь, чтобы его дежурство прошло без приключений... Как назло за окном моросил дождь, и мое подавленное "я" стремилось вырваться наружу, прорваться сквозь слова молитвы едва уловимыми строками стихов. Я не думала о том, увижу ли я его еще когда-нибудь, я даже не знала, хочу ли я этого. Вообще-то, начиная с того дня, я напрочь перестала испытывать какие-либо желания, понимать, что происходит, и думать, как это случалось со мной раньше. Я не спала, не ела и ничего не соображала! На работе я строчила стихи, дома молилась, и лишь иногда мое сознание на мгновение прояснялось, и тогда страшно хотелось сделать что-нибудь хорошее. Я не отказывала себе в столь безобидных порывах и пыталась делать близким приятное, помогать им... Короче, я возомнила себя птицей счастья и тащила хорошее настроение за собой, куда бы ни заносила меня судьба.
Боренька объявился уже на следующий день, позвонив мне прямо с работы, и я опять его не узнала! Просто я никак не ожидала продолжения. Я и без того была уже счастлива одним сознанием того, что он есть. Чего же мне еще? Он справился о моих завтрашних планах и предложил заехать за мной после работы. Я, конечно же, согласилась. Теперь мне кажется это странным, но, по-моему, я вообще ни разу не ответила ему отрицательно. Это просто было выше моих сил. Почему-то я не верила в то, что он приедет, а когда он все-таки появился в дверях моего кабинета, это оказалось для меня неожиданностью. И опять я погрузилась в мягкие дымчатые волны чужого сна, уносимая на летящем "Фиате". В этот раз мы прихватили с собой Татьяну, чтобы довезти ее до вокзала - она жили за городом. И хотя я была знакома с Борей всего несколько дней, а Таня видела его чуть ли не впервые в жизни, никто из нас не ощущал этого, как будто мы знали друг друга уже долго-долго. Подбросив Таню, Боренька засыпал меня самыми разными предложениями. Я выбрала поскромнее, и мы отправились в парк, причем я даже удостоилась чести сесть за руль этой серенькой пташки. В конце концов, каждый пытается использовать свое служебное положение на полную катушку, и Боря, будучи нормальным человеком, не делал для себя исключения.
Должно быть, я выглядела круглой дурой... Не знаю в чем было дело, но на меня напала какая-то несусветная тупость, и разговор я поддерживала механически, не вникая в его суть. Сквозь туманные волны, заполонившие мое сознание, я временами видела блеск его глаз, и даже это казалось мне невозможным, сказочным, невероятным... Не добившись от меня хоть сколько-нибудь четко сформулированного желания, Боренька повез меня за город, в Лисий нос. Тысячу раз я проезжала по этой дороге, но теперь не узнавала ее. Вряд ли там можно было насчитать хоть десяток дач, куда бы Миша не таскал меня знакомиться с "нужными людьми", но теперь все это казалось чужим, далеким... Мы разместились в пустеющем уличном кафе. Я все продолжала витать непонятно где, отвечая односложно и даже невпопад, но Боре опять удалось вырвать меня из нирваны. Рассказывая о своих бесчисленных увлечениях, он дошел до прыжков с парашютом - моей тайной мечте! Много раз я думала об этом, но даже и не помышляла о том, что это возможно, что это так просто: захотел и прыгнул! И теперь, когда Боренька, ярко расписывая незабываемые впечатления от прыжка, уговаривал меня составить ему компанию, я почему-то испугалась. Я и парашют? Нет, я еще в своем уме!
Но зерно сомнения уже попало мне в душу, где ему была уготована весьма плодотворная почва безумства. На обратном пути Боренька преподнес мне букет хризантем - символ предательства - но ведь он этого не знал! Правда, когда мы заехали по пути за его другом, мой циничный рассудок ядовито заявил, что цветы не для меня, а для друга! Дескать пусть Рома увидит, какой Боренька галантный кавалер, как он мило обращается с девушками! Но я не могла задержаться ни на одной мысли более мгновения...
И снова я была дома, как сомнамбула, шаталась по квартире и делала то, что от меня требовалось. От куда-то издалека раздавались звонки, и я даже более менее внятно разговаривала с Михаилом и усыпала телефонными поцелуями его сына. Видимо, тогда я еще была вменяемой, еще не совсем сошла с ума, хотя внимание мое рассеялось, здравый смысл рассыпался, и я ощущала себя то маленькой девочкой, то невероятной дурой.
Никто не воспринимал этих встреч всерьез: ни мои родители, уверенные, что у меня роман с Коляковцевым, ни сам Миша, уже давно считающий меня своей собственностью. Я с усмешкой вспоминала, как через несколько месяцев после нашего знакомства он вдруг, распрощавшись с романтикой, стал объяснять мне суть наших взаимоотношений:
- Видишь ли, Катенька, после того, как отработаешь пятнадцать-семнадцать часов в сутки, нервы ни к черту не годятся! А в моей профессии здоровые нервы самое главное! Что в таких случаях делают? Пьют, колются, заводят аквариум.., а у меня есть ты! А теперь с твоей стороны посмотрим. Ты все слишком остро чувствуешь, всему придаешь чересчур большое значение. Стихи опять же пишешь, а это ведь невероятное эмоциональное напряжение! Любая мелочь выводит тебя из колеи, поэтому тебе просто необходим такой заматерелый циник, как я. Ведь я насквозь тебя вижу, и в нужный момент успею подстелить соломку да еще и цветами приукрасить!
- А я думала, ты влюбился, - съязвила я тогда.
- Влюбился? - усмехнулся Миша. - По крайней мере, я здорово от тебя завишу, и меня это раздражает, - задумчиво проговорил он, И вдруг его понесло: - Бог мой! Катя! Да о чем мы говорим? Ты хочешь, чтобы я вздыхал, охал, ахал, ночами не спал? Это любовь, по-твоему? Извини, это все не для меня. Мне не пятнадцать лет, и я не буду ходить с тобой за ручку, лазать в окна, передавать записки и клясться, что эта охинея продлится вечность. Не дождешься, Катя, так и знай! Я не понимаю этого! Я люблю разумом и, надеюсь, поступаю разумно. А если тебе хочется моря страсти, то, пожалуйста, влюбись в кого-нибудь из однокурсников, и пусть они тебя полапают по подъездам.
Тогда посмотрим, где любовь, а где идиотизм в перемешку с цинизмом! - Миша просто взорвался. Я еще ни разу не видела его в таком состоянии. Всегда спокойный, уверенный в своей неотразимости, он нередко выводил меня из себя профессиональной выдержкой, апломбом. А тут столько слов на одну невинную реплику! Я была страшно довольна собой. Надо же! Я, незаметная студентка, сумела взбудоражить блистательного Коляковцева!
Через пару дней опять объявился полоумный Витя, но его шантаж больше не трогал меня. Да пусть рассказывает, что хочет! Миша его и слушать не станет, ну а если даже и станет - мне то что! А если этот урод притащится к Бореньке? Ну и что? Может быть, я его больше и не увижу. Меня не покидало ощущение, что сон вот-вот закончится. А что будет дальше? Об этом я не задумывалась. Однако, я все еще не просыпалась.
На выходные Боренька повез меня в Петергоф. Осмелев, я решила воспользоваться его мобильностью и попросила завезти меня на полчасика на дачу, к бабушке. Дело в том, что в воскресенье отмечали день моряка, и я как потомственная морячка не могла не заехать поздравить дедушку. Я заостряю внимание на этом незначительном событии лишь потому, что бабушкин дом значил для меня все то, что скрывает в себе коротенькое слово "Родина". Когда в школах пишут патриотические сочинения, то вряд ли задумываются над их смыслом. Пишут по шаблону, пишут, потому что так надо. Я никогда не отличалась любовью к России или русской нации. Питер казался мне мертвыми декорациями к полукомедийному фильму ужасов, Москва - базарным шабашем ведьм... Живя заграницей, я не скучала по Васильевскому острову, как Бродский, не мечтала об Арбате. Да я даже не вспоминала о них! И смешными мне представлялись банальные штампы о Северной Венеции, о Красной площади - сердце России.
Тоже мне сравнили - Венеция и серый Питер, а Красная площадь вовсе не в центре России, а ближе к окраине... И все-таки я не смогла бы жить ни в одной другой стране, потому что в России у меня была Родина. Двенадцать соток за зеленым забором, загаженный туристами лес, крошечное озерцо в кустах шиповника, могучий тополь, посаженный отцом, шум аэродрома и печальный яблоневый сад. Только этот клочок земли моей необъятной полудикой страны имел для меня значение, и туда я не пускала чужих, ни с кем я не хотела делить свою безраздельную любовь к звездным осенним вечерам Володарки, но Боре я была готова отдать и этот кусочек своего сердца. Старый покосившийся дом, дымящую печь, тревожный шорох леса... Хотя что это могло ему дать, что для него могла значить непроходимая дорога, ржавая колонка, обмельчавшая безрыбная река? И все-таки что-то он почувствовал, что-то заметил. В тот же вечер он хотел познакомить меня со своей мамой. Это было так неожиданно, так странно и, как мне казалось, значительно, что я отказалась, вернее отложила знакомство, а дома со смехом вспоминала о том, как Миша представлял меня своей матери. Ганна Степановна совсем не говорила по-русски, хотя жила в Петербурге по меньшей мере лет десять. Дородная, красивая, совсем не старая, она не переставала щебетать на родном украинском, нисколько не скрывая своего мнения обо мне. Перед дверью ее квартиры Миша предупредил меня о некоторой эксцентричности своей матери и просил не обращать внимания. Но его предупреждение не спасло меня от шока.
- Ой, страшнее! - прямо на пороге заголосила пани Доценко. - А тоща то, яко жардина! Ни с переду, ни с заду!
И без толку было объяснять, что лишний вес теперь не в моде, и ее сыну нравятся стройные женщины, да и сам он упитанностью не страдает. Нет, Ганна Степановна стояла на своем и на убой закармливала нас варениками, пирогами, поросятиной.
А дни летели все быстрей, устремляясь к приближающейся осени. Мы встречались почти каждый день, но фантазия Бори не иссякала: то он вез меня кататься по Неве, то в ресторан, то знакомил меня со своими друзьями. Когда он работал в дневную смену, то неизменно в два часа под окнами "Трюма" ревела сирена патрульной машины, и с веселой улыбкой он подсаживался к нам с Таней. Поэтому, когда вдруг однажды он не приехал я ни на шутку встревожилась, хотя Ольга убедительно вдалбливала мне, что просто их смену сочно вызвали на ДТП. Честное слово, я беспокоилась за него, не за себя, и, когда Таня обозвала меня собственницей, я клятвенно заверила ее, что Боренька для меня то же, что старший брат, лучший друг, единственный человек, который смог заставить меня поверить в хорошее, и, если в один прекрасный день он не придет, я все равно не перестану молиться за его благополучие.
- Ну-ну, - с усмешкой перебила меня Таня, - И все-таки я еще погуляю на вашей свадьбе, так что про брата и друга не надо.
Вечером Боря не позвонил, а я, сдерживая слово, продолжала молиться. А утром меня разбудил очередной приступ апатии. Мне было все равно, как я выгляжу, что на мне одето, что обо мне думают. Я влезла в джинсы, накинула старую, давно уже ставшую дачной, куртку, напялила кроссовки и, влив в себя чашку крепкого кофе, потащилась к метро. Голова раскалывалась, на душе было погано, и хотелось сделать какую-нибудь гадость. Я на время ограничилась тем, что бросила мимо урны какую-то бумажку, и стала придумывать что-нибудь повесомее, но из размышлений меня вывел Витькин голос.
- Привет! - он вдруг вырос передо мной. Я не то, что не испугалась, я даже не удивилась, что он в такую рань прикатил с другого конца города под мои окна. Мне просто стало страшно скучно. -Привет! - ответила я, не останавливаясь. -Быстро ты забываешь старых друзей, - выговорил он явно заготовленную фразу. Бедняжка! Наверное, всю ночь придумывал, как он вдруг явится передо мной, и я паду к его ногам. Надо же быть таким идиотом! Он был не доволен столь равнодушным приемом, но засеменил рядом со мной, ожидая ответа. Я злорадствовала. Вот на ком я отыграюсь! Видя его замешательство, я продолжала хранить непреклонное молчание.
- Помнится, когда-то ты была разговорчивее, - начал он новую атаку, но ответа опять не последовало. - Катя! Неблагодарность - худшее из зол. Когда ты просыпалась ночами оттого, что тебе казалось, что ты вся в крови, я выслушивал твои бредни! Я хранил твои пакостные тайны! На твоей совести две смерти, а все считают тебя ангелочком! Как Микки Маус тебя называет? Незабудка? Он еще не знает, что ты за стерва? -Чего тебе надо? - все-таки не выдержала я.
- Ты любишь меня?
- Нет, - устало отмахнулась я.
- Я знаю, что любишь, - Витька не верил, что его можно не любить. Вероятно, я сама была в этом виновата. Когда мы еще учились в одной школе, я неожиданно обнаружила, что этот хамоватый лоботряс стал мне нравиться. Ну еще бы! Я, профессорская дочка, разъезжающая по всему свету, играющая на скрипке, поющая романсы и читающая мировую классику без перевода, и он! Рваные джинсы, сигарета в белозубой улыбке, бесконечные вызовы к директору и романтика гульбищ по грязным крышам новостроек. Он живо откликнулся на мои нескромные заглядывания, но больше десяти минут я никогда не могла вынести его общества. Сколько самовлюбленности, сколько пошлости и неимоверной глупости было в этом несносном мальчишке! Но с тех пор я никак не могла отделаться от его импульсивных вспышек любви ко мне. Он ночевал под моими окнами, когда я переходила из школы в школу, он неизменно заявлялся туда и устраивал какие-то драки. Даже в университет притащился! Но еще до этого он стал свидетелем моего позора. И если раньше я терпела его суицидные попытки и бесконечные истерики просто оттого, что не знала, что делать, то теперь я покорно несла свой крест, и самой тяжелой балкой в нем был Витька.
- Ты ведь с этим хохляцким адвокатишкой только из-за денег, - продолжал он объяснять мне мою жизнь. - Убить его что ли? Зря ты, Катя, с ним связалась. Вот узнает он, как ты братца своего замочила да еще одно безобидное существо, так прибьет ведь! Точно тебе говорю! -Иди к черту! - взорвалась я, - Ну что тебе от меня надо? Ты мне опротивел! Ты хоть видел свою гнусную рожу? Да пожалуйста, по радио рассказывай, что ты там про меня напридумывал. Во-первых, у тебя доказательств нет, а, во-вторых мне плевать!
Я же говорил, что ты меня любишь, - успокоено вздохнул Витька. Он всегда успокаивался, когда доводил меня до истерики. Видимо, в нем дремали садомазохистские наклонности.
- Чего ты хочешь? - попыталась я взять себя в руки, видя, что мне от него не отделаться.
- Напиши мне стихи, тихо промямлил Витька, заглядывая мне в глаза.
- Ты дурак? - я даже развеселилась.
- А что? Всем, кому не лень пишешь. А ведь только я оценю твое творчество, только я знаю, как ты талантлива!
- Ну ты и загнул!
- Напишешь?
- Нет, - как можно решительнее отрезала я, - И если ты еще раз заявишься ко мне, ты об этом пожалеешь.
- Ой-ой-ой! Напугала! - обрадовался Витька, предвкушая новую вспышку скандала. Я вытащили из кармана сторублевку, сунула ее в его грязную хамскую лапу и ринулась в метро.
- Ты меня не купишь! - ошалело орал он вдогонку. - Стихи дороже денег!
Одним словом настроение он испоганил мне окончательно. От куда-то из глубины вдобавок вылезло мое циничное рассудительное, придавленное нежностью к Боре "я", и стало убеждать меня, что Бореньку чуть ли не силой со мной познакомили, а потом ему просто скучно, а тут я подвернулась. Так удобно! Работает рядом, что ни предложит, на все соглашаюсь. Непривередливая послушная болоночка! Да и интересно ему со мной, пожалуй. Хотя нет, вот это вряд ли. Со мной, конечно, интересно, но только не Боре, потому что при нем я совершенно тупею. Пальчики дрожат, ножки подкашиваются, мозги последние плавятся и несу какую-то околесицу, а то и вовсе молчу минут по десять, так что он даже с беспокойством поглядывает - не случилось ли чего.
Работа не вывела меня из транса, и когда безжалостные стрелки дотикали до двух часов, я умирающим голосом стала приставать к Тане:
- Танюш! Может, не пойдем сегодня обедать?
- Да ты чего? - опешила Таня.
- Ну хоть давай для разнообразия в другое место сходим, - потянула я, уже чувствуя, что битва за независимость проиграна.
- Не выдумывай! Чего ты себе там понакрутила? Идем сейчас же в "Трюм", Боря уже, наверное, приехал.
- Но Таня! - взмолилась я.
- Ну что ты ноешь? Не позвонил? И что теперь, конец света?
Таня буквально потащила меня к "Трюму", но даже не заходя туда, я уже знала, что Бори там нет - у дверей не было патрульной машины. Отступать было поздно, и я решительно нырнула в полумрак кафе.
- Катя! Катя! Иди скорее! - Ольга как будто ждала меня. Она выбежала из-за стойки и сунула мне в руки громадный букетище.
- Боренька десять минут назад заезжал, велел тебе передать. Вот!
Триста тысяч стоит! Только не говори ему, что я проболталась!
- А сам он не придет? - ошарашено пробормотала я.
- Если сможет. Их там вызвали куда-то, - понимающе вздохнула Ольга. Мы с Таней забились в уголок и сделали заказ. К таким резким перепадам я еще не привыкла. Все во мне перевернулось, и я, казалось, уже не смогла бы ответить, где верх, а где низ. Боже мой! Какие это были цветы! Когда-то в Норвегии я что-то изучала про азбуку цветов, знания, не востребованные за долгое время, улетучивались, но, взглянув на букет, я сразу же прочла: "enchante" (очарован (фр.)), хотя Боренька, конечно же и не думал сказать такое.
И опять я вспомнила о Мише. Он никогда не дарил мне громадных букетов, утверждая, что это дурной тон, что это неприлично. Таких безумств в моей жизни еще не было, хотя кому как не мне понимать и ценить их. Ведь и я такая же ненормальная! И моя душа состоит из ночных телеграмм в стихах, телефонных звонков, букетов на всю стипендию, побегов в закат и, что называется, прыжков без парашюта. Боренька, конечно же, проверяет свой парашют прежде, чем сойти в никуда, но я никогда не страдала излишней осторожностью и головой вниз летела в бездну. Но тогда я еще не знала этого. Тогда я верила, что мы с ним на одной эмоциональной волне. Я не понимала его разумом, как это происходило у нас с Мишей (он мог разговаривать со мной одними глазами), но вот чувствовали мы с ним одинаково. Так мне казалось. Когда-то Миша, пытаясь вразумить меня, сказал, что такие люди, как я, не живут, а подобно явлениям природы, случаются, происходят в жизни других людей, сметая все прошлое, перечеркивая будущее... таких, как я, невозможно полюбить, приручить, удержать, просто потому что не успеешь. Ведь нельзя же удержать ветер или дождь! Но как мы видим свет сотни лет назад угасшей звезды, так и любовь, которую дарят такие случающиеся люди, мы ощущаем до самой смерти. И вот я и подумала, что и сама встретила такого человека, и мы обязательно поймем друг друга. Одним словом, я позволила себе размечтаться.
- А ты говорила, тебя не любят, - передразнивала меня Таня. - Смотри, какие цветы! Сказочные!
- Не то слово, - соглашалась я. Да, цветы были неправдоподобно хороши.
Теперь я даже знаю почему - они были последними, прощальными. Мне оставалось спать еще две недели...
Боренька все-таки приехал на обед и с сияющей улыбкой направился прямо ко мне. Наверное, мне надо было вскочить, поцеловать его, сказать "спасибо" глазами, но я, как это уже повелось, не сообразила и весь обед мучилась угрызениями совести, видя, как он даже слегка поник. Однако будучи натурой противоречивой, испытывая какое-то одно чувство, я всегда не могла избежать и другого, противоположного ему. Распрощавшись с Борей до завтра, я снова услышала, как откуда-то издалека пробивается мой, так называемый, внутренний голос, пытаясь усложнить мне жизнь: "И что же? Неужели ты думаешь, что эти цветы для тебя? Да если бы он хотел подарить их тебе, то сделал бы это наедине и лично. Ему нужна показуха! Ему надо покрасоваться перед другими, а ты всего лишь подходящий повод!". Но подобные мысли не могли поколебать моих чувств к Бореньке. Даже если так, то что в этом плохого? Это же просто мальчишество! И потом я всегда считала, что лучше быть использованной, чем остаться невостребованной. Под конец дня я уже полностью оказалась во власти нежной благодарности, выразить которую могла только в стихах. Говорить что-то ему я не смела, в его присутствии мною овладевала какая-то паранормальная робость, но стихи есть стихи. Это лучшее во мне, я всегда так считала. Не знаю, хороши они или плохи. Я думаю, дурной поэзии вообще не бывает, ведь любое стихотворение - это кусочек чувства, увековечивающего какой-то момент... В конце концов, по-моему, когда стихи посвящены тебе - это страшно приятно, даже если они и бездарны. Больше мне нечего было дать Бореньке, нечем было его отблагодарить. И на следующий день при прощании я отдала ему конверт. Он попросил разрешения прочитать потом, наедине, и положил его в бардачок.
Перед этим опоэтизированным прощанием я познакомила его с Анной, моей школьной подругой. Это было своеобразным испытанием. Дело в том, что Анюта обладала поразительно яркой внешностью и в профессиональном кругу была известна как подающая надежды начинающая фотомодель. Она была красива, весела, добра, но грубовата, резка, и чего-то в ней было, на мой взгляд, слишком много: то ли чересчур громкого голоса, то ли излишней самоуверенности. Но мужчинам она всегда очень нравилась. Нет, я и не думала о том, что между мной и Боренькой нечто такое, на чем можно будет зафиксировать ось своего мировоззрения, но подсознательно, видимо отчаянно хотела этого и надеялась, что сон окажется явью, белой полосой, недавно напророченной мне Алисой. Боренька превзошел все мои ожидания. Аня не только не увлекла его, по-моему, она ему даже не понравилась. По крайней мере об этом, как мне казалось, говорило выражение его лица. Анна явно была в тот вечер третьей лишней, но, к счастью, не почувствовала этого и со свойственным ей жизнелюбием наслаждалась каждой секундочкой бытия. Мы с ней, хотя и были совсем разными, очень любили друг друга, и Анюта, испытывая явное чувство гордости, не переставала расхваливать меня: и учусь-то я отлично, и по кабакам-то не шляюсь, а стихи..!
- Боренька! Катя читала тебе свои стихи? А рассказы? Боже мой! А как она танцует!
Я и слова не могла вставить в эту тарабарщину. Испугавшись, что она сейчас еще расскажет, как я " чудесно пою", я с силой наступила ей на ногу. Анютка вздрогнула и, весело подмигнув мне, замолчала.
- Что же ты мне ничего не рассказывала? - воспользовался паузой удивленный Боря.
- А зачем? Ты бы еще подумал, что я хвастаюсь, - отшучивалась я. Я не любила рассказывать о своих увлечениях. Мои стихи, рассказы и музыкальные изыски были доступны лишь самым близким мне людям, тем, кому я доверяла, потому что все это казалось мне очень личным. Но от Бори, конечно же, у меня не было секретов, а моя скрытность объяснялась лишь тем, что, когда рядом был он, меня уже не существовало. Я не хотела отвлекать своего внимания от него, мне не хотелось быть в центре, и потом, может быть, ему все это не интересно. И вообще это я не вижу, что вся моя писанина - всего лишь приступ графомании, а он наверняка это заметит.
Мы подвезли Аню к метро и отправились ужинать в одно из центральных кафе. Еще и девяти не было, и кафе почти пустовало. Таинственный полумрак, мебель, в которой я буквально утопала, все это способствовало тому, что разговор скользил от одной ничего не значащей темы к другой, не делая акцентов и ни на чем не задерживаясь. Но вдруг Боря решил открыться мне. Я не знаю, не помню, как все это получилось, но в тот вечер он рассказал мне про нее, про Вику. Он говорил долго, не подымая на меня глаз, но и так, не имея возможности поймать любимый взгляд, я всем своим существом чувствовала не проходящую боль чужого сердца. Мой беспокойный мозг перебивал тягостную смуту сострадания бесконечными вопросами: зачем он об этом рассказывает? Да еще мне? Разве про такое говорят? Вика была старше Бореньки на четыре года, но это не создавало препятствий для их романа. Она позволила ему любить себя, и целый год он носил ее на руках. Дело уже шло к свадьбе, но... Почему-то всегда, когда человек безумно счастлив, когда его жизнь начинает напоминать глупую банальную сказку, по закону подлости, в действие вступает какое-нибудь мерзопакостное "но"! Да еще бы! Цветы в постель, брильянты на четырнадцатое февраля, подарки, путешествия... Так не бывает! Так просто не может быть, потому что жизнь жестянка. А может быть в действительности не бывает взаимной любви? Ведь когда любишь этого так много, что другое, пусть похожее, чувство уже не сможет добавить, приплюсовать к твоей любви что-нибудь еще. Человеческое сердце слишком малогабаритно для любви, она разрывает его, вытесняет из него жизнь, и если безграничного необъятного моря эмоций коснется волна взаимности, то сердце просто рассыпется, разобьется. К тому же все любят по-разному, нет ни одной пары абсолютно идентичных чувств. У меня всегда вызывало недоумение, что в богатейшем русском языке существует лишь одно слово для обозначения невероятного разнообразия, живущего в нас. Как можно одним глаголом именовать свое отношение к еде, природе и тому единственному человеку, ради которого если и не стоит, то по крайней мере страстно хочется жить?
Я не знаю, как она могла так поступить с ним. Видя Бореньку, я не позволяла себе сомневаться в том, что Вика была изумительной, самой замечательной. Я даже попыталась оправдать ее: ведь она его старше и, конечно же, понимает, что рано или поздно этот факт начнет играть существенную роль в их взаимоотношениях. Но вот так... изменить, вернуться, потом опять уйти и звонить, мучить его? Наверняка должна быть какая-то веская причина для этого, но в чем дело я была понять не в силах.
Страшнее всего было то, что я ничего не могла сделать для него, ничего! Мне не заменить ее, потому что я это я, а она это она. Мне не вернуть ее, потому что я не Бог. Мне не избавить его от боли, потому что он сам не может, не хочет с ней расстаться. Он слишком романтичен, слишком чувствителен, а в таких делах требуется трезвый, если не циничный, свободный от эмоций рассудок. Нет, я ничего не могла сделать для того, для кого была готова на все. Наверное, если бы он приказал мне прыгнуть с крыши, я бы даже не спросила, зачем, только попросила бы позволения сделать это с закрытыми глазами, но он не приказывал и ни о чем не просил. Он только делился со мной своей болью, и я ненавидела себя за то, что не в силах \была унять ее. Все, что я могла - это писать. Писать только для него.
Как раз в тот вечер я и отдала Бореньке свои первые стихи, освященные моим чувством к нему. И конечно же весь следующий день я мучилась сомнениями, любопытством, тревогой. Ко всему этому масла в огонь подливал гаденький внутренний голос. Дескать, мог бы еще вечером позвонить и хотя бы "спасибо" сказать! Но я никогда особенно не прислушивалась к нему. Тем более, что Боренька уже давно стал для меня эталоном правильности. Все, что он делал не могло вызвать у меня не то что нареканий, но даже и тени сомнения в безупречной чистоте его поступков. Как это уже повелось, Боренька заехал за мной на работу, и мы решили осуществить полуспонтанную вылазку загород, прихватив с собой и Таню. Идея взять под Всеволожск и ее принадлежала Боре, и что-то оборвалось во мне. Я забеспокоилась, что своим стихоплетством влезла куда не надо, и теперь он боится остаться со мной наедине. Я судорожно вспоминала, что я там понаписала. Нет, кажется, все должно быть нормально. Там не было ни слова, ни намека на мои беспочвенные воздыхания. Я бы не осмелилась, я бы не стала разрушать свое теперешнее счастье в надежде заполучить большее. Большего и быть не может!
Боря ни словом, ни жестом не намекнул на вчерашний конверт. Пока машина летела по шоссе, я неустанно оглядывалась на бардачок - туда Боря положил его вчера. Может быть, забыл? И когда Боренька вышел под беспросветный ливень за провиантом для нашей вылазки, я бесцеремонно залезла внутрь - нет, письма не было.
- Катя! Ну что ты дергаешься? Расслабься! Вечером, наверное, все тебе скажет! Раз приехал, все отлично! - мешала мне расстроиться Таня. -Думаешь? неуверенно взглянула на нее я.
- Прекрати! - она даже поморщилась, - Все просто здорово! И мы, три идиота, едем в дождь загород купаться, создавать романтику! Разве может быть что-нибудь прекраснее этого кретинизма?
И действительно вряд ли можно было себе представить что-нибудь прекраснее нашего ребячества. Сейчас, когда я оглядываюсь на свой прошлое, мне кажется это был лучший день в моей жизни! Погода, потворствуя нам, разгулялась. После проливного дождя солнце светило особенно ярко и, пробиваясь сквозь могучие кроны сосен, озаряло узкое длинное озеро, подернутое дымкой. Конечно же, таких озер тысячи, и все же ничего таинственней этой полудикой красоты я еще не видела. Казалось, что мы совсем одни, но изредка вдалеке слышались бодрые голоса, угадывался ход чужой жизни, и от этого делалось головокружительно легко. Да, люди где-то здесь, и все же они далеко, и никто не нарушит этого хрупкого летящего часа. Но мои друзья не давали мне размечтаться.
Боренька развил кипучую деятельность над непослушным костром, а Татьяна потащила меня в лес, собирать чернику.
- Мы поставили себе цель - собрать стакан, и обязаны достичь ее, настойчиво обрывала она мое нытье.
- Но Таня! Боре-то там скучно! Мы ушли непонятно куда! Он уже три раза из машины сигналил!
- Ты для кого чернику собираешь? - прищурилась Таня, - вот и собирай!
Осознав, что она не успокоится, не насытив свой разыгравшийся азарт, я подчинилась. Собирали мы не так уж и долго - черники было страшно много! И вскоре, то и дело отворачиваясь от дыма, мы уже сидели втроем на живописном бережку и занимались чревоугодием. Когда все было съедено и выпито, Боря потащил меня купаться. Я с детства ненавидела воду, но то ли от вина, то ли от того, что все было так чудесно, я не отказалась, во мне не шелохнулось привычное чувство брезгливости к водному мракобесию. Я сама себе удивлялась и чего я раньше лишала себя таких бесхитростных радостей? И когда мы стали собираться назад, больше всего на свете мне хотелось остаться с этим озером наедине, выслушать его, понять. Но разве могла я позволить себе такую выходку, когда Боренька чувствовал ответственность за меня? И его "Фиат", самый лучший на свете, унес всю нашу троицу из этого маленького рая, обвивая какой-то легкой нежной мелодией. Таня, похорошевшая и повеселевшая, распрощалась с нами у Финляндского вокзала, и Боренька повез меня домой. И вновь мной овладело беспокойное ожидание. Ведь не может же он совсем ничего мне не сказать! Перебросившись с ним парой реплик, я судорожно потянулась к сигарете. Правда ему не нравиться, что я курю... Но все равно. Надо успокоиться, прийти в себя. Наконец, я решилась.
- Ну как? Ты прочитал мое вчерашнее послание? - по возможности веселей спросила я. Боренька как будто ждал моего вопроса, как будто сам только что думал о том, что ответить мне.



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2017г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.