read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Дик Фрэнсис


Предварительный заезд



Dick Francis. Trial run. 1978. - М.: ЗАО "Изд-во "ЭКСМО-Пресс"", 1998 Перевод с английского Е. Каца, Н. Рейн
Отсканировала Аляутдинова А.Х.
ГЛАВА 1
У меня имелось по меньшей мере три причины не ехать в Москву. Одна из них была блондинкой двадцати шести лет и в настоящее время распаковывала наверху свой чемодан.
-- Я не знаю русского языка, -- заявил я.
-- Естественно. -- Посетитель испустил легкий вздох по поводу моей тупости и изящно отпил глоток розового джина из предложенного ему стакана. В его голосе слышалась снисходительность. -- Никто и не предлагает вам говорить порусски.
Он договорился о визите по телефону, назвавшись другом моего друга, и представился Рупертом Хьюдж-Беккетом. Дело у него, сказал он, как бы... ну... деликатное. И если я смогу найти для него полчаса, это будет замечательно.
Как только я открыл дверь, в моем сознании всплыло слово "мандарин"; это впечатление усугублялось каждым его жестом и словом. Гостю было около пятидесяти, он был высок, худощав и облачен в безукоризненный костюм и отличные туфли. Он был окружен аурой непоколебимого самообладания. Говорил он хорошо поставленным голосом, почти не шевеля при этом губами, будто считал, что напряжение ротовых мышц может помешать вылететь неосторожному слову.
Я часто встречал людей такого типа, многие из них мне нравились, но Руперт Хьюдж-Беккет вызывал непреодолимую антипатию. И причина ее была совершенно ясной: я хотел отказать ему.
-- Это не займет у вас много времени, -- терпеливо продолжил он, -- мы прикинули... неделя-другая, не больше.
-- А почему бы вам не поехать самому?
Я держался предельно светски, под стать гостю. В его глазах промелькнула тень нетерпения.
-- Будет гораздо лучше, если поедет кто-нибудь... э-э... близкий...к лошадям.
Мысленно я посмеялся над несколькими вариантами скабрезных ответов. Руперту Хьюдж-Беккету они не доставили бы удовольствия. К тому же по неодобрительному тону, которым он произнес слово "лошади", я почувствовал, что поручение радует его так же мало, как и меня. Конечно, это дела не меняло, однако все же объясняло мою спонтанную неприязнь. Он старался держаться как можно дружелюбнее, но одно слово все-таки выдало его тщательно скрываемое высокомерие, не слишком часто приходилось сталкиваться с высокомерием, чтобы я не среагировал на него.
-- Что, в Министерстве иностранных дел никто не умеет ездить верхом?
-- Прошу прощения?
-- Почему именно я? -- В моем вопросе слышалось отчаяние, вызванное необходимостью сделать неприятный выбор. Почему я? Мне это не нужно. Убирайтесь. Найдите кого-нибудь другого. Оставьте меня в покое.
-- Я счел, что вы подходите, так как у вас есть... э-э ... статус, -- Хьюдж-Беккет слабо улыбнулся, будто в душе не соглашался с таким странным утверждением. -- Ну и время, конечно, -- добавил он.
Он угодил в самое больное место, подумал я, стараясь сохранить невозмутимое выражение. Сняв очки, я посмотрел сквозь них на свет, словно искал соринку, и вновь надел. Я всю жизнь пользовался этим приемом, чтобы затянуть паузу и дать себе время для раздумья.
Впервые я попробовал его лет в шесть, когда учитель на уроке арифметики стал спрашивать у меня, что я сделал с множимым.
Тогда я сорвал с носа серебристую оправу, делавшую меня похожим на сову, и, рассматривая внезапно расплывшееся лицо учителя, принялся лихорадочно подыскивая стает. Что такое множимое?
-- Я не видел его, сэр. Это был не я, сэр.
Тот саркастический хохот до сих пор живет в моей памяти. Я сменил серебристую оправу сначала на золотую, затем на пластмассовую и наконец ни черепаховую, но продолжал снимать очки всякий раз, когда не мог мгновенно найти ответ.
--У меня кашель, --сказал я,--а на дворе ноябрь.
Повисшая в комнате тишина подчеркнула всю несерьезность отговорки. Хьюдж-Беккет мерно покачивал головой над хрустальным стаканом, напоминая китайского болванчика.
-- Боюсь, что ответ будет отрицательным, -- добавил я.
Он поднял голову, спокойно и вежливо разглядывая меня.
--Это несколько разочаровывает. Я мог бы все же пойти дальше и использовать... скажем... угрозы.
-- Пугайте кого-нибудь другого, -- отрезал я.
-- Было мнение, что вы... -- Неоконченная фраза повисла в воздухе.
-- У кого? -- спросят я. -- У кого было мнение?
Хьюдж-Беккет коротко качнул головой, поставил, пустой бокал и встал.
--
Я передам ваш ответ.
--
И наилучшие пожелания.
--
Удачи, мистер Дрю.
--
Я не нуждаюсь в удаче, -- добавил я, -- я не игрок, а фермер.
Он
бросил на меня взгляд исподлобья. Менее воспитанный человек на его
месте сказал бы: "Катись ты!"
Я проводил гостя в прихожую, помог надеть пальто, открыл парадную дверь и стал смотреть, как он с непокрытой головой идет сквозь туманную дымку к поджидающему его "Даймлеру" с водителем. Когда под колесами машины захрустел гравий подъездной аллеи, я вздохнул, раскашлялся и вернулся в дом.
По винтовой лестнице в стиле регентства спустилась Эмма, облаченная в вечерний наряд для пятницы, переходящей в уик-энд: джинсы, клетчатая ковбойка, мешковатый свитер и тяжелые ботинки. Мне пришло в голову, что, если дом простоит достаточно долго, девушки двадцать второго века будут казаться на фоне этих изящно закругленных стен инопланетянками.
-- Как насчет рыбных палочек и телевизора? -- спросила она.
-- Сойдет.
-- У тебя опять бронхит?
-- Он не заразный.
Эмма не останавливаясь проследовала на кухню. Достаточно было провести с ней совсем немного времени, чтобы забыть о стрессах минувшей недели. Я привык к ее внезапным появлениям и резкому неприятию моих ухаживаний в первые несколько часов и давно уже не пытался изменить ситуацию: до десяти она не станет целоваться, до полуночи -- заниматься любовью, но, когда начнет, не остановится до субботнего чая. Воскресенье мы проведем в невинных удовольствиях, а в понедельник; в шесть утра, она уедет. Леди Эмма Лаудерс-Аллен-Крофт, дочь, сестра и тетка герцогов, обладала, по ее собственным словам, "характером трудящейся девушки". У нее была постоянная работа без всяких скидок в суматошном лондонском универмаге. Там, на втором этаже, она помогала торговать постельным бельем, хотя это и не соответствовало ее общественному положению. Эмма обладала незаурядными организаторскими способностями и отчаянно боялась сделать карьеру. Причины этого крылись в ее школьных годах, когда в дорогом пансионе для юных высокородных леди она набралась пламенных левых идей о том, что принадлежность к элите определяется мозгами, а работа собственными руками есть самый благородный путь в рай. Ее теперешнее стремление к жертвенности казалось таким же сильным, как и прежнее, принуждавшее ее к годам изматывающей работы официанткой в кафе. Вне всякого сомнения, она бы зачахла без работы, но с таким же успехом могла запить или стать наркоманкой.
Я верил -- и она об этом знала, -- что способности и неукротимая энергия дадут ей хорошую жизненную подготовку или, по крайней мере, приведут в университет (ибо у нее, кроме пары рук, были еще и мозги), но приучился держать язык за зубами. Эта тема относилась к одной из многочисленных закрытых для мужчин областей, и затрагивать ее означало нарываться на скандал.
"Какого черта ты связался с этой полоумной поварихой?" -- неоднократно спрашивал мой сводный брат. Не стоило ему объяснять, что щедрая трата жизненной энергии, которой мы занимались во время совместных уик-эндов, была куда полезней для сердца, чем его скучные ежедневные пробежки. Он все равно бы не понял.
Эмма рассматривала содержимое холодильника. Свет падал на ее красивое лицо и густые платиновые волосы. Ее брови и ресницы были такими светлыми, что, когда они не были накрашены, их можно было просто не заметить. Иногда ее глаза сверкали как солнце, а иногда, как этим вечером, она позволяла природе одержать верх. Это определялось преобладавшим в данный момент направлением ее мыслей.
--
У тебя нет йогурта? -- недоверчиво спросила она. Ненавижу диету...
На
всякий случай я заглянул в холодильник.
--
Нет, и не будет.
--
Лососина, -- заявила Эмма.
--
Что?
--
Морская капуста. Прессованная. В таблетках. Очень полезно для те-
бя.
-- Не сомневаюсь.
-- Добавить яблочный уксус. Мед и выращенные в натуральном грунте овощи.
-- Авокадо и сердцевина пальмы подойдут?
Она хмуро посмотрела на кусок голландского сыра.
-- Это все импорт. А его следует ограничивать. Нам нужна замкнутая экономика.
-- Икры тоже не будет?
-- Икра -- это аморально.
-- А если ее будет много и она будет дешевая, это тоже будет аморально?
-- Не спорь. Чего хотел твой посетитель? Это кремовые карамельки к завтраку?
-- Да, -- подтвердил я. -- Он хотел, чтобы я поехал в Москву.
Эмма выпрямилась и уставилась на меня.
-- Не смешно.
-- Месяц назад ты сказала, что карамельки с кремом -- это пища богов.
-- Не прикидывайся дураком.
-- Он сказал, что хочет, чтобы я поехал в Москву. Но не затем, чтобы учиться марксистско-ленинской философии.
--
А зачем? -- спросила Эмма, медленно закрывая дверцу холодильника.
--
Они хотят, чтобы я нашел кого-то.



Но
я не согласился.
--
Кто хочет?
--
Он не сказал. -- Я повернулся к ней спиной. -- Пойдем в гостиную и
выпьем. Там разожжен огонь.
Она прошла вслед за мной через прихожую и уселась в большое кресло, держа в руке бокал белого вина.
-- Как насчет поросят, гусей и кормовой свеклы?
-- Очень мило, -- согласился я. У меня не было ни поросят, ни гусей, ни, конечно, кормовой свеклы. У меня было много мясного скота, три квадратных мили земли в Уоркшире и все насущные проблемы фермера, занимавшегося производством продуктов питания. Я вырос, умея измерять урожай в центнерах с гектара, и мне претила государственная политика, при которой фермеру платят за то, чтобы он не выращивал те или иные породы, и пытаются наказать, если он их все-таки выращивает.
-- А лошади? -- спросила Эмма.
-- Ну конечно...
Я лениво выпрямился в кресле, полюбовался отблеском света настольной лампы на ее серебристых волосах и решил, что наступило подходящее время, чтобы перестать вздрагивать при мысли о том, что я больше не буду выступать на скачках.
-- Думаю, что я продам лошадей.
-- Но ведь остается охота.
-- Это не одно и то же. Мои лошади -- скаковые. Их место на ипподроме.
-- Ты сам тренировал их все эти годы... Почему ты не нанял никого, кто занимался бы с ними?
-- Я тренировал лошадей просто потому, что сам ездил на них. А тренировать их для кого-нибудь другого я не хочу.
-- Не представляю тебя без лошадей, -- нахмурилась она.
-- Да и я тоже.
-- Это стыд и срам.
-- А я думал, что ты согласна с теми, кто заявляет: "Мы сами знаем, что для тебя лучше, а тебе, черт возьми, остается с этим смириться".
-- Людей нужно защищать от них самих, -- возразила Эмма. -- Почему?
-- В этом не может быть никакого мнения, -- сказала она, взглянув на меня в упор.
-- Обеспечение безопасности -- развивающаяся отрасль, -- с горечью возразил я. -- Масса ограничений направлена на то, чтобы избавить людей от повседневного риска... а несчастные случаи все равно происходят, и рядом с нами полно террористов.
-- Ты все еще сильно переживаешь, не так ли?
-- Да.
-- Я-то думала, что ты уже покончил с этим.
-- Достаточно слегка понервничать, чтобы все вернулось, -- ответил я. -- Эта обида сохранится навсегда.
Мне везло в езде, везло с лошадьми, скачки с препятствиями увлекали меня. Как и множество других любителей конного спорта, я проникся ими до глубины души. Этой осенью я участвовал в скачках при любой возможности и настраивался на большие весенние любительские соревнования.
Мне могла помешать только самая страшная простуда, а простудам я был подвержен так же неотвратимо, как автомобиль коррозии. В остальном же в свои тридцать два года я был так же физически силен, как всегда. Но где-то сидели какие-то непрошеные опекуны, непрерывно вынашивавшие мысль о том, чтобы запретить людям в очках участвовать в скачках с препятствиями.
Конечно, многие считали, что очкарикам не следует участвовать в скачках, и я порой соглашался с ними. Но хотя мне приходилось несколько раз ломать кости и получать поверхностные травмы, я ни разу не повредил глаза. А ведь это были мои глаза, черт побери!
Появилось и ограничение для пользующихся контактными линзами, хотя полного запрета не было. Я неоднократно пробовал надевать линзы, но в конце концов заработал сильнейший конъюнктивит -- они не годились для моих глаз. И поскольку я был не в состоянии пользоваться контактными линзами, то не мог скакать. Прощайте, двенадцать лет жизни. Прощайте, стремления, прощай, скорость, прощай, пьянящая радость. Скверно... Так скверно, что даже ныть бессмысленно. А хуже всего то, что они считают, будто делают это для твоего же блага.
Уик-энд шел своим чередом. В субботу мы с утра прокатились на лошадях вокруг фермы, ближе к полудню посетили местные скачки в Стратфорде-на-Эйвоне, а вечером -пообедали с друзьями. В воскресенье мы поднялись поздно и, собираясь позавтракать горячими сандвичами с ветчиной, расположились в креслах рядом с камином, в котором пылали поленья; на полу гостиной, как снежные сугробы, лежали кучи газет. Миновали две упоительные ночи; еще одна, как я надеялся, ожидала впереди. Эмма пребывала в наилучшем расположении духа, и мы были настолько близки к состоянию счастливой супружеской пары, насколько это было вообще возможно.
И в этот домашний покой ворвался Хьюдж-Беккет на своем "Даймлере". Гравий проскрипел под колесами автомобиля, мы с Эммой поднялись, чтобы разглядеть визитера, и увидели, как водитель и человек, сидевший рядом с ним, вышли из машины и распахнули задние двери. Из одной вышел Хьюдж-Беккет, сразу же окинувший тревожным взглядом фасад, а из второй...
-- О Боже, -- прошептала Эмма, широко раскрыв глаза. -- Ведь это же не...
-- Именно он.
Она испуганно огляделась.
--
Ты не можешь привести их сюда.
--
Нет. Я приму их в салоне.
--
Но... разве ты не знал, что они приедут?
--
Конечно, нет.
--
О Боже!
Мы
смотрели, как посетители поднимаются по нескольким ступенькам, ве-
дущим к парадной двери. Видно, ответ "нет" не устраивает их, подумал я. И
они выкатывают пушки, чтобы покарать дерзкого.
-- Ну ладно, -- промолвила Эмма, -- посмотрим, что им нужно.
-- Ты будешь сидеть здесь, у огня, и отгадывать кроссворд, а я тем временем попытаюсь придумать, как отказать им, -- сказал я и направился открывать дверь.
-- Рэндолл, -- сказал принц, протянув мне руку для пожатия, -- хорошо уже то, что высказались дома. Можно нам войти?
-- Конечно, сэр.
Хьюдж-Беккет вслед за ним переступил порог. На его лице была сложная смесь смущения и торжества. Ему не удалось самому уговорить меня, и теперь он собирался насладиться зрелищем того, как я уступлю кому-то другому.
Я провел их в сине-золотой парадный салон. Там не было гостеприимно горящего камина, но отопление работало как часы.
-- Слушайте, Рэндолл, -- настойчиво сказал принц, -- пожалуйста, поезжайте в Москву.
-- Могу я предложить вашему королевскому высочеству выпить? -- попытался я сменить тему.
-- Нет, не можете. Сядьте, Рэндолл, выслушайте меня и давайте перестанем ходить вокруг да около.
Двоюродный брат королевы уселся на шелковом диванчике эпохи Регентства и жестом указал нам с Хьюдж-Беккетом на стоявшие напротив стулья. Он был моим ровесником, возможно, на год-другой старше, и в прошлом мы встречались очень часто. У нас было общее пристрастие -- лошади. Он больше увлекался игрой в поло, чем скачками, тем не менее нам доводилось несколько раз вместе скакать в стипль-чезах. Он был умным и прямым человеком, с виду высокомерным и резких, но я видел, как он плакал над телом любимого коня.
Мы иногда встречались на всяких закрытых для широкой публики раутах, но не были коротко знакомы. До сегодняшнего дня он ни разу не бывал у меня дома, а я у него.
-- Вы ведь знаете Джонни Фаррингфорда, брата моей жены?-- спросил принц.
-- Мы встречались, -- ответил я, -- но не очень часто.
-- Он хочет участвовать в следующих Олимпийских играх. В Москве.
-- Да, сэр. Мистер Хьюдж-Беккет говорил мне об этом.
-- Выступать в многоборье.
-- Да.
-- Видите ли, Рэндолл, есть одна проблема... Мы не можем отпустить его в Россию, пока все не разъяснится. По крайней мере, я не хочу допустить, чтобы он ехал туда, если есть хоть малейшая вероятность, что вся эта штука полыхнет нам прямо в глаза. Я не отпущу, просто не отпущу его туда, пока есть хоть небольшая вероятность... инцидента... который мог бы коснуться кого-нибудь еще из нашей семьи. Или всей британской нации. -- Он откашлялся. -- Конечно, я знаю, что Джонни не имеет никакого отношения к трону и к династии, но все же он граф и мой шурин, и хотя вся мировая пресса забеспокоилась, это честная игра.
-- Но, сэр, -- мягко возразил я, -- Олимпийские игры -- соревнования совершенно особые. Я знаю, что лорд Фаррингфорд хороший спортсмен, но он может не пройти квалификационный отбор, и все проблемы сразу снимутся.
Принц протестующе затряс головой:
-- Если проблема не разрешится, то Джонни не пройдет квалификацию даже в том случае, если окажется лучшим из лучших.
-- Вы собираетесь помешать этому? -- задумчиво спросил я.
-- Да, собираюсь. -- Принц говорил весьма уверенно. -- Хотя это наверняка вызовет большие разногласия в нашей семье -- ведь и Джонни, и моя жена всем сердцем жаждут, чтобы он оказался в команде. И знаете, у него отличные шансы. Этим летом он уже победил в нескольких соревнованиях, он усиленно тренируется, чтобы полностью соответствовать мировому классу. Мне бы не хотелось вставать на его пути... Вот почему я прошу вас выяснить, что же делает опасной поездку в Россию... если, конечно, такая опасность существует.
-- Сэр, но почему я? Почему не дипломаты?
-- Они взвалили всю ответственность на меня и умыли руки. Они считают -- и я, между прочим, согласен с ними, -- что лучше всего действовать частным образом. Особенно если может возникнуть нечто, чего мы не хотели бы видеть в официальных донесениях.
Я промолчал, но мое несогласие было видно невооруженным глазом.
-- Посудите сами, -- сказал принц, -- мы с вами давно знакомы. У вас мозги вдвое лучше моих, и я доверяю вам. Я очень сочувствую вашим неприятностям из-за зрения и понимаю, что они влекут за собой целую кучу проблем, но сейчас у вас появилось много свободного времени и вам нужно его заполнить. Так что если ваш управляющий мог заставить вашу ферму работать как часы, пока вы завоевывали лавры в Челтенхеме и Эйнтри, он с тем же успехом справится с делами, пока вы будете в Москве.
-- Надеюсь, что это не вы подгадали ввести запрет на очки как раз сейчас, чтобы дать мне возможность выполнить ваше поручение, -- сказал я.
Он уловил горечь в моих словах и сдержанно усмехнулся.
-- Скорее это были те любители, которые сговорились убрать вас с дороги.
-- Некоторые из них уже клянутся, что они вовсе этого не хотели.
-- Так вы поедете? -- спросят принц. Я внимательно посмотрел на свои руки, побарабанил пальцами по столу, снял и вновь надел очки.



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ЭТО ИНТЕРЕСНО

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.