read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Юрий НИКИТИН


СОВЕРШЕННЫЕ СЛОВА


Я позвонил три раза, коммуналка есть коммуналка, но открыла мне
соседка Володи: разговаривала в коридоре по телефону и потянулась до
защелки одного замка, другого, сняла цепочку, а сама все радостно верещала
в трубку: молодая, рыхлая, теплая со сна, в коротенькой рубашке с глубоким
вырезом, поверх которой небрежно наброшен халат.
Я поздоровался, мы обменялись улыбками: меня соседи любили, ко мне
все соседи относятся хорошо, своих же, слава богу, нет. Я пнул дверь
Володиной комнаты.
Конечно же, он сидел спиной ко мне в глубине комнаты за пишущей
машинкой. Я бы так не смог, мне нужно обязательно как собаке в конуре:
лицом к дверям, а вот он мог, он умел, и ничего на свете нет, если перед
ним чистый лист бумаги.
Он не оглядывался. Спина прямая, как у фараона на троне, волосы -
словно грязная пакля, воротник рубашки потемнел и скоро заблестит. Пальцы
не на клавишах: руки лежат по обе стороны машинки, кулаки сжаты. Капитан
спортивной команды, а не молодой писатель, зато меня соседи сразу признали
писателем: я сплошная одухотворенность, одна борода да очки чего стоят, да
и весь я почему-то уродился настолько интеллигентом, что перед
современными женщинами - а они с каждым годом все рассовременнее - бывает
неловко.
Володя последние дни "каторжанил себя", как он часто говорил. Мы
познакомились еще пять лет тому, и я вскоре признал его первенство, что в
мире начинающих литераторов немыслимо: здесь каждый - гений, остальные же
- дураки набитые. Он превосходил меня одержимостью, это я признал с
готовностью. Мы всегда охотнее всего признаемся в лени, ибо, по нашему
мнению, только она не дает развернуться нашим удивительным способностям. И
потому Володя добьется своего раньше меня: я могу только на взлете, а он
шаг за шагом, последние метры проползет, цепляясь окровавленными пальцами,
- но на вершине окажется впереди всех.
Я походил по комнате, решил, что подобное самоуглубление, когда
пришел друг, - слишком даже для современного писателя.
- Сделай перерыв, - сказал я громко, - к тебе друг пришел, да еще
какой друг, а ты на чашку кофе не раскошелишься!
- А, да-да, - ответил он, не отрывая застывшего взгляда от бумаги,
словно гипнотизировал ее, а может, сам был ею загипнотизирован, - сам кофе
свари, а? А то голова не варит.
- Эксплуататор, - ответил я, но руки мои уже привычно отыскали на
подоконнике среди бумаг и посуды кофеварку. - А если бы я не зашел?
- Ты же друг? Да еще какой друг!
- Ладно, ладно... Только не с того конца берешься... Влупил чашечку -
голова просветлела, две одолел - рассказ настрочил, а если три - то и
роман?
Соседи уже разбрелись, я хозяйничал на кухне свободно, хотя с чужими
соседями отношения, как я уже говорил, всегда распрекрасные, а вот у
Володи здесь натянуто, что и хорошо: для творческого стимула: писатель
должен голодать и жить в коммуналке, а у меня, на беду, изолированная,
двадцать метров, паркет, кирпичные стены, две лоджии, кухня - десять мэ,
потолки - три восемьдесят, да в довершение несчастья еще и на
"Баррикадной".
Когда я вернулся, он нависал в той же позе над машинкой, но аромат
горячего кафе действует на современного интеля как на кота валерьянка:
Володя беспокойно задвигался, вернулся в наш грешный мир и, вставая,
потянулся с таким остервенением, словно тужился перерваться пополам, как
амеба при делении. В нем захрустело, затрещало, даже чмокнуло, словно
суставы выскочили из сочленений, как поршни из цилиндров. Из глотки
вырвался звериный вопль облегчения, коему и динозавр бы позавидовал.
- Много? - спросил я, кивнув на машинку.
- Ни страницы, - ответил он. - И ни строчки.
Я потягивал кофе не спеша, поглядывая на товарища внимательно, а он
отхлебывал жадно, губы его были в пластинках, как бывает, когда после
дождя внезапно ударит засуха, и почва лопается на квадратики, края их
загибаются, и пейзаж становится не то марсианским, не то еще каким, но не
нашенским.
Мы примостились на краешке стола, поставив чашки на черновики рядом с
"Эрикой". Машинка вообще главное существо в комнате, и сам Володя ею
отбояривался, когда его приглашали девахи: дескать, жена ждет -
некапризная, безотказная, но ревнивая...
- Вернули? - спросил я тихо.
- Да, - ответил он мрачно. - Редактор... что за скотина! Имбецил
проклятый. Все раздраконил и вернул.
- Мне тоже, - посочувствовал я мужественно, хотя никто из нас не
любил признаваться в неудачах. - Что думаешь делать?
Он смотрел в чашку. Другая рука трогала машинку, пальцы бесцельно
нажимали и отпускали верхний регистр.
- Надо отыскать способ, - сказал он наконец. Глаза у него были совсем
загнанные. - Сколько толочь воду в ступе? Пишем и посылаем, а они читают и
возвращают... И так сколько лет! А ведь есть же слова, чтобы приковать
внимание, не дать оторваться... Только бы найти эти слова!
- Допивай, - сказал я, - а я еще сварю. Мог бы кофеварку и побольше
купить.
- Я найду способ, - сказал он с твердостью прижатого к стене.
- Как писать хорошо?
- Так, чтобы приняли.
Он ответил правильно, это я и спрашивал. Мы, конечно же, пишем
замечательно, но прежде чем наши труды осчастливят массы, нужно преодолеть
треклятый редакторский барьер, а то кретины рубят нас неизменно. Рубят по
тупоумию: нельзя требовать, чтобы редактор был квалифицированным да еще и
умным, рубят из элементарной зависти - все редакторы пишут, рубят из-за
необходимости пропихивать родственников и друзей... Увы, от понимания
ситуации легче не становится. Кого-то печатают, а нас нет.
- Как писать так, чтобы приняли? - повторил я медленно, пробуя слова
на вкус. - Если ты это сделаешь...
- У меня нет другого выхода. Переквалифицироваться поздно, да и не
смогу. Эту заразу уже не брошу, мы с тобой литературные наркоманы.
- Да.
Он выцедил остатки кофе, с сожалением повертел в пальцах чашку,
вылавливая последние капли.
- Говорят, - сказал он саркастически, - учитесь на классике... Взял я
тут книгу одного современного классика!
Он сунул мне увесистый том в дорогом переплете. Я раскрыл посредине,
он тут же повел пальцем:
- Вот слабо... Или вот... А посмотри на эти строчки: "Он кивнул своей
головой в знак согласия". Каково?
- Пожалуй, - сказал я осторожно, - "в знак согласия" лишнее, раз уж
кивнул... И "своей" нужно бы вычеркнуть, - продолжил я. - Чужой не
кивнешь.
- И саму "голову" тоже убрать, - победно закончил он. - Ибо чем еще
можно кивнуть? "Он кивнул" - и все. Нет, я такую чепуху не читаю.
Достаточно встретить в романе одну такую фразу, чтобы сразу книгу
выбрасывать к такой матери! Или не покупать, если успел заметить еще на
прилавке.
- Может быть, там мысли умные...
- Самые умные мысли в мутном косноязычии не воспримутся. Нужна яркая
форма! Достаточно первого абзаца, чтобы понять, читать дальше или бросить.
- Но ты взгляни, какая солидная книга! И тираж огромнейший. Не может
быть, чтобы...
Он отмахнулся. В нашем издательском мире все может быть.
- Я уверен, - сказал он угрюмо, - что лучшие произведения -
заклинания, заговоры. Гениальные поэты или прозаики из народа - их
называли колдунами - умели так подбирать слова, что подчиняли людей своей
воле. Мы должны учиться мастерству у колдунов!
- Люди были повосприимчивей, - пробурчал я. - Раньше послушают
бродячего оратора и бегут туда, куда укажет. Теперь же каждый подумает: "А
оно мне надо?"
- Отчасти верно, - неожиданно согласился он. - Потому нам труднее.
Потому надо рывком...
Он отрешенно замолчал, а я с кофейником отправился на кухню. С
детства помню стихотворение Киплинга, в котором король великодушно решил
возвести в рыцарский сан менестреля. Оказать ему великую честь... Тот,
оскорбившись, схватил свою гитару, или что там у него был за инструмент,
ударил по струнам и запел. Короля бросило в жар, он услышал ржанье коней,
лязг оружия, рев боевых труб, кулаки его сжимались, и сердце колотилось.
Но менестрель изменил песню, и король вознесся ввысь, душу обдало небесным
светом, ангелы приняли в объятия, и короля наполнило восторгом... Но
менестрель снова сменил мелодию, и король рухнул в пучину ужаса, кровь
ушла из сердца, смертная тоска сжала грудь... А менестрель, оборвав песню,
сказал что-то вроде: "Я вознес тебя к престолу, я бросил в пучину огня,
надвое душу твою разорвал, а ты - рыцарем вздумал сделать меня!" Дескать,
мощь поэта куда выше как мощи рыцаря, так и всех королей, вместе взятых...
Я исправно следил за коричневой поверхностью в кофейнике, там уже
начинало подниматься, и тут, как это часто у меня бывает, мои глаза что-то
увело в сторону, я начал прикидывать, что сделал бы, если бы выиграл сто
тысяч или стал бы властелином Галактики. На плите зашипело, в ноздри
ударила волна одуряюще-прекрасного запаха, и я увидел серо-коричневую
крупнопузыристую шляпку пены, что поднимается и поднимается из недр
кофейника, сползает по его горячим стенкам, мгновенно высыхая и
превращаясь в плоские ленты, сползает прямо в жадно вспыхнувшее непривычно



Страницы: [1] 2
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2017г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.