read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Виктор ПЕЛЕВИН


СПИ


В самом начале третьего семестра, на одной из лекций по эмэл
философии, Никита Сонечкин сделал одно удивительное открытие.
Дело было в том, что с некоторых пор с ним творилось непонятное:
стоило маленькому ушастому доценту, похожему из одолеваемого
кощунственными мыслями попика, войти в аудиторию, как Никиту начинало
смертельно клонить в сон. А когда доцент принимался говорить и показывать
пальцем в люстру, Никита уже ничего не мог с собой поделать - он засыпал.
Ему чудилось, что лектор говорит не о философии, а о чем-то из детства: о
каких-то чердаках, песочницах и горящих помойках; потом ручка в Никитиных
пальцах забиралась по диагонали в самый верх листа, оставив за собой
неразборчивую фразу; наконец, он клевал носом и проваливался в черноту,
откуда через секунду-другую выныривал, чтобы вскоре все повторилось в той
же самой последовательности. Его конспекты выглядели странно и были
непригодны для занятий: короткие абзацы текста пересекались длинными
косыми предложениями, где речь шла то о космонавтах-невозвращенцах, то о
рабочем визите монгольского хана, а почерк становился мелким и прыгающим.
Сначала Никита очень расстраивался из-за своей неспособности
нормально высидеть лекцию, а потом задумался - неужели это происходит
только с ним? Он стал приглядываться к остальным студентам, и здесь-то его
ждало открытие.
Оказалось, что спят вокруг почти все, но делают это гораздо умнее,
чем он - уперев лоб в раскрытую ладонь, так, что лицо оказывалось
спрятанным. Кисть правой руки при этом скрывались за локтем левой, и
разобрать, пишет сидящий или нет, было нельзя. Никита попробовал принять
это положение и обнаружил, что сразу же изменилось качество его сна. Если
раньше он рывками перемещался от полной отключенности до перепуганного
бодрствования, то теперь эти два состояния соединились - он засыпал, но не
окончательно, не до черноты, и то, что с ним происходило, напоминало
утреннюю дрему, когда любая мысль без труда превращается в движущуюся
цветную картинку, следя за которой, можно одновременно дожидаться звонка
переведенного на час вперед будильника.
Выяснилось, что в этом новом состоянии даже удобнее записывать лекции
- надо было просто позволить руке двигаться самой, добившись, чтобы
бормотание лектора скатывалось от уха прямо к пальцам, ни в коем случае не
попадая в мозг - в противном случае Никита или просыпался, или наоборот,
засыпал еще глубже, до полной потери представления о происходящем.
Постепенно, балансируя между этими двумя состояниями, он так освоился во
сне, что научился уделять одновременно нескольким предметам внимание той
крохотной части своего сознания, которая отвечала за связи с внешним
миром. Он мог, например, видеть сон, где действие происходило в женской
бане (довольно частое и странное видение, поражавшее целым рядом
нелепостей: на бревенчатых стенах висели рукописные плакаты со стихами,
призывавшими беречь хлеб, а кряжистые русоволосые бабы со ржавыми шайками
в руках носили короткие балетные юбочки из перьев) - и одновременно с этим
мог не только следить за потеком яичного желтка на лекторском галстуке, но
и выслушивать анекдот про трех грузинов в космосе, который постоянно
рассказывал сосед.
Просыпаясь после философии, Никита в первые дни не мог нарадоваться
своим новым возможностям, но самодовольство улетучилось, когда он понял,
что может пока только слушать и писать во сне, а ведь тот, кто в это время
рассказывал ему анекдот, тоже спал! Это было ясно по особому маслянистому
блеску глаз, по общему положению туловища и по целому ряду мелких, но
несомненных деталей. И вот, уснув на одной из лекций, Никита попробовал
рассказать анекдот в ответ - специально выбрал самый простой и короткий,
про международный конкурс скрипачей в Париже. У него почти получилось,
только в самом конце он сбился и заговорил о мазуте Днепропетровска вместо
маузера Дзержинского. Но собеседник ничего не заметил и басовито хохотнул,
когда за последним сказанным Никитой словом истекли три секунды тишины и
стало ясно, что анекдот закончен.
Больше всего Никиту удивляли та глубина и вязкость, которые при
разговоре во сне приобретал его голос. Но обращать на это слишком большое
внимание было опасно - начиналось пробуждение.
Говорить во сне было трудно, но возможно, а до каких пределов могло в
этом дойти человеческое мастерство, показывал пример лектора. Никита
никогда бы не догадался, что тот тоже спит, если бы не заметил, что
лектор, имевший привычку плотно прислоняться к высокой кафедре, время от
времени переворачивается на другой бок, оказываясь к аудитории спиной и
лицом к доске (чтобы оправдать невежливое положение своего туловища, он
вяло взмахивал рукой в направлении пронумерованных белых предпосылок).
Иногда лектор поворачивался на спину и прислонялся затылком к еловой
окантовке кафедры; тогда его речь замедлялась, а высказывания становились
либеральными до радостного испуга - но основную часть курса он читал на
правом боку.
Скоро Никита понял, что спать удобно не только на лекциях, но и на
семинарах, и постепенно у него стали выходить некоторые несложные действия
- так, он мог, не просыпаясь, встать, приветствуя преподавателя, мог выйти
к доске и стереть написанное, или даже поискать в соседних аудиториях мел.
Когда его вызывали, он сперва просыпался, пугался и начинал блуждать в
словах и понятиях, одновременно восхищаясь неподражаемым умением
преподавателя морщиться, кашлять и постукивать рукой по столу, не только
держа глаза открытыми, но и придавая им подобие выражения.
Первый раз ответить во сне получилось у Никиты неожиданно и без
всякой подготовки - просто он краем сознания заметил, что пересказывает
какие-то "основные направления" и одновременно находиться на верхней
площадке высокой колокольни, где играет маленький духовой оркестр под
управлением любви, оказавшейся маленькой желтоволосой старушкой с
обезьяньими ухватками. Никита получил пятерку и с тех пор даже конспекты
первоисточников вел, не просыпаясь и приходя в бодрствующее состояние
только для того, чтобы выйти из читального зала. Но мало-помалу его
мастерство росло, и к концу второго курса он уже засыпал, входя утром в
метро, а просыпался, выходя с той же станции вечером.
Но кое-что стало его пугать. Он заметил, что все чаще засыпает
неожиданно, не отдав себе в этом отчета. Только проснувшись, он понимал,
что, например, приезд к ним в институт товарища Луначарского на тройке
вороных с бубенцами - не часть идеологической программы, посвященной
трехсотлетию первой русской балалайки (к этой дате готовилась в те дни вся
страна), а обычное сновидение. Было много путаницы, и чтобы иметь
возможность в любой момент выяснить, спит он или нет, Никита стал носить в
кармане маленькую булавку с зеленой горошиной на конце; когда у него
возникали сомнения, он колол себя в ляжку, и все выяснялось. Правда,
появился новый страх, что ему может просто сниться, будто он колет себя
булавкой, но эту мысль Никита отогнал как невыносимую.
Отношения с товарищами по институту у него заметно улучшились -
комсорг Сережа Фирсов, который мог во сне выпить одиннадцать кружек пива
подряд, признался, что раньше все считали Никиту психом, или, во всяком
случае, человеком со странностями, но вот наконец выяснилось, что он
вполне свой. Сережа хотел добавить что-то еще, но у него заплелся язык, и
он неожиданно стал говорить что-то о сравнительных шансах Спартака и
Салавата Юлаева в этом году, из чего Никита, которому в этот момент
снилась Курская битва, понял, что приятель видит что-то римско-пугачевское
и крайне запутанное.
Постепенно Никиту перестало удивлять, что спящие пассажиры метро
ухитряются переругиваться, наступать друг другу на ноги и удерживать на
весу тяжелые сумки, набитые рулонами туалетной бумаги и консервами из
морской капусты - всему этому он научился сам. Поразительным было другое.
Многие из пассажиров, пробравшись к пустому месту на сиденье, немедленно
роняли голову на грудь и засыпали - не так, как спали за минуту до этого,
а глубже, полностью отъединяя себя от всего вокруг. Но, услышав сквозь сон
название своей станции, они никогда не просыпались окончательно, а с
потрясающей меткостью попадали в то самое состояние, из которого перед
этим ныряли во временное небытие. Первый раз Никита заметил это, когда
сидевший перед ним мужик в синем халате, храпевший на весь вагон, вдруг
дернул головой, заложил проездным раскрытую на коленях книгу, закрыл глаза
и погрузился в неподвижное неорганическое оцепенение; через некоторое
время вагон сильно тряхнуло, и мужик, еще раз дернув головой, зашевелился
- раскрыл свою книгу, спрятал проездной в карман и захрапел опять. То же
самое, как догадался Никита, происходило и с остальными, даже если они не
храпели.
Дома он стал внимательно приглядываться к родителям и скоро заметил,
что никак не может застать их в бодрствующем состоянии - они спали все
время. Один только раз отец, сидя в кресле, откинул голову и увидел кошмар
- завопил, замахал руками, вскочил и проснулся - это Никита понял по
выражению его лица - но тут же выругался, заснул опять и сел ближе к
телевизору, где как раз синим цветом мерцало какое-то историческое
совместное засыпание.
В другой раз мать уронила себе на ногу утюг, сильно ушиблась и
обожглась, и так жалобно всхлипывала во сне до приезда бригады "Скорой
помощи", что Никита, не в силах вынести этого, заснул сам и проснулся
только вечером, когда мать уже мирно клевала носом над "Одним днем Ивана
Денисовича". Книгу принес заглянувший на запах бинтов и крови сосед,
старик-антропософ Максимка, с детства напоминавший Никите опустившегося
библейского патриарха. Максимка, изредка посещаемый кем-нибудь из
многочисленных уголовных внуков, тихо досыпал свой век в обществе
нескольких умных и злых котов да темной иконы, с которой он шепотом
переругивался каждое утро.
После случая с утюгом начался новый этап Никитиных отношений с
родителями. Оказалось, что все скандалы и непонимания ничего не стоит



Страницы: [1] 2 3 4
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2017г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.