read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Николай Васильевич Гоголь


СТАРОСВЕТСКИЕ ПОМЕЩИКИ


Я очень люблю скромную жизнь тех уединенных владетелей отдаленных де-
ревень, которых в Малороссии обыкновенно называют старосветскими, кото-
рые, как дряхлые живописные домики, хороши своею пестротою и совершенною
противоположностью с новым гладеньким строением, которого стен не промыл
еще дождь, крыши не покрыла зеленая плесень и лишенное щекатурки крыльцо
не выказывает своих красных кирпичей. Я иногда люблю сойти на минуту в
сферу этой необыкновенно уединенной жизни, где ни одно желание не пере-
летает за частокол, окружающий небольшой дворик, за плетень сада, напол-
ненного яблонями и сливами, за деревенские избы, его окружающие, пошат-
нувшиеся на сторону, осененные вербами, бузиною и грушами. Жизнь их
скромных владетелей так тиха, так тиха, что на минуту забываешься и ду-
маешь, что страсти, желания и неспокойные порождения злого духа, возму-
щающие мир, вовсе не существуют и ты их видел только в блестящем, свер-
кающем сновидении. Я отсюда вижу низенький домик с галереею из маленьких
почернелых деревянных столбиков, идущею вокруг всего дома, чтобы можно
было во время грома и града затворить ставни окон, не замочась дождем.
За ним душистая черемуха, целые ряды низеньких фруктовых дерев, потоп-
ленных багрянцем вишен и яхонтовым морем слив, покрытых свинцовым матом;
развесистый клен, в тени которого разостлан для отдыха ковер; перед до-
мом просторный двор с низенькою свежею травкою, с протоптанною дорожкою
от амбара до кухни и от кухни до барских покоев; длинношейный гусь,
пьющий воду с молодыми и нежными, как пух, гусятами; частокол, обвешан-
ный связками сушеных груш и яблок и проветривающимися коврами; воз с ды-
нями, стоящий возле амбара; отпряженный вол, лениво лежащий возле него,
- все это для меня имеет неизъяснимую прелесть, может быть, оттого, что
я уже не вижу их и что нам мило все то, с чем мы в разлуке. Как бы то ни
было, но даже тогда, когда бричка моя подъезжала к крыльцу этого домика,
душа принимала удивительно приятное и спокойное состояние; лошади весело
подкатывали под крыльцо, кучер преспокойно слезал с козел и набивал
трубку, как будто бы он приезжал в собственный дом свой; самый лай, ко-
торый поднимали флегматические барбосы, бровки и жучки, был приятен моим
ушам. Но более всего мне нравились самые владетели этих скромных угол-
ков, старички, старушки, заботливо выходившие навстречу. Их лица мне
представляются и теперь иногда в шуме и толпе среди модных фраков, и
тогда вдруг на меня находит полусон и мерещится былое. На лицах у них
всегда написана такая доброта, такое радушие и чистосердечие, что не-
вольно отказываешься, хотя, по крайней мере, на короткое время, от всех
дерзких мечтаний и незаметно переходишь всеми чувствами в низменную бу-
колическую жизнь.
Я до сих пор не могу позабыть двух старичков прошедшего века, кото-
рых, увы! теперь уже нет, но душа моя полна еще до сих пор жалости, и
чувства мои странно сжимаются, когда воображу себе, что приеду со време-
нем опять на их прежнее, ныне опустелое жилище и увижу кучу разваливших-
ся хат, заглохший пруд, заросший ров на том месте, где стоял низенький
домик, - и ничего более. Грустно! мне заранее грустно! Но обратимся к
рассказу.
Афанасий Иванович Товстогуб и жена его Пульхерия Ивановна Товстогуби-
ха, по выражению окружных мужиков, были те старики, о которых я начал
рассказывать. Если бы я был живописец и хотел изобразить на полотне Фи-
лемона и Бавкиду, я бы никогда не избрал другого оригинала, кроме их.
Афанасию Ивановичу было шестьдесят лет, Пульхерии Ивановне пятьдесят
пять. Афанасий Иванович был высокого роста, ходил всегда в бараньем ту-
лупчике, покрытом камлотом, сидел согнувшись и всегда почти улыбался,
хотя бы рассказывал или просто слушал. Пульхерия Ивановна была несколько
сурьезна, почти никогда не смеялась; но на лице и в глазах ее было напи-
сано столько доброты, столько готовности угостить вас всем, что было у
них лучшего, что вы, верно, нашли бы улыбку уже чересчур приторною для
ее доброго лица. Легкие морщины на их лицах были расположены с такою
приятностью, что художник, верно бы, украл их. По ним можно было, каза-
лось, читать всю жизнь их, ясную, спокойную жизнь, которую вели старые
национальные, простосердечные и вместе богатые фамилии, всегда составля-
ющие противоположность тем низким малороссиянам, которые выдираются из
дегтярей, торгашей, наполняют, как саранча, палаты и присутственные мес-
та, дерут последнюю копейку с своих же земляков, наводняют Петербург
ябедниками, наживают наконец капитал и торжественно прибавляют к фамилии
своей, оканчивающейся на о, слог въ. Нет, они не были похожи на эти
презренные и жалкие творения, так же как и все малороссийские старинные
и коренные фамилии.
Нельзя было глядеть без участия на их взаимную любовь. Они никогда не
говорили друг другу ты, но всегда вы; вы, Афанасий Иванович; вы, Пульхе-
рия Ивановна. "Это вы продавили стул, Афанасий Иванович?" - "Ничего, не
сердитесь, Пульхерия Ивановна: это я". Они никогда не имели детей, и от-



того вся привязанность их сосредоточивалась на них же самих. Когда-то, в
молодости, Афанасий Иванович служил в компанейцах, был после секунд-ма-
йором, но это уже было очень давно, уже прошло, уже сам Афанасий Ивано-
вич почти никогда не вспоминал об этом. Афанасий Иванович женился трид-
цати лет, когда был молодцом и носил шитый камзол; он даже увез довольно
ловко Пульхерию Ивановну, которую родственники не хотели отдать за него;
но и об этом уже он очень мало помнил, по крайней мере, никогда не гово-
рил.
Все эти давние, необыкновенные происшествия заменились спокойною и
уединенною жизнию, теми дремлющими и вместе какими-то гармоническими
грезами, которые ощущаете вы, сидя на деревенском балконе, обращенном в
сад, когда прекрасный дождь роскошно шумит, хлопая по древесным листьям,
стекая журчащими ручьями и наговаривая дрему на ваши члены, а между тем
радуга крадется из-за деревьев и в виде полуразрушенного свода светит
матовыми семью цветами на небе. Или когда укачивает вас коляска, ныряю-
щая между зелеными кустарниками, а степной перепел гремит и душистая
трава вместе с хлебными колосьями и полевыми цветами лезет в дверцы ко-
ляски, приятно ударяя вас по рукам и лицу.
Он всегда слушал с приятною улыбкою гостей, приезжавших к нему, иног-
да и сам говорил, но больше расспрашивал . Он не принадлежал к числу тех
стариков, которые надоедают вечными похвалами старому времени или пори-
цаниями нового. Он, напротив, расспрашивая вас, показывал большое любо-
пытство и участие к обстоятельствам вашей собственной жизни, удачам и
неудачам, которыми обыкновенно интересуются все добрые старики, хотя оно
несколько похоже на любопытство ребенка, который в то время, когда гово-
рит с вами, рассматривает печатку ваших часов. Тогда лицо его, можно
сказать, дышало добротою.
Комнаты домика, в котором жили наши старички, были маленькие, ни-
зенькие, какие обыкновенно встречаются у старосветских людей. В каждой
комнате была огромная печь, занимавшая почти третью часть ее. Комнатки
эти были ужасно теплы, потому что и Афанасий Иванович и Пульхерия Ива-
новна очень любили теплоту. Топки их были все проведены в сени, всегда
почти до самого потолка наполненные соломою, которую обыкновенно упот-
ребляют в Малороссии вместо дров. Треск этой горящей соломы и освещение
делают сени чрезвычайно приятными в зимний вечер, когда пылкая молодежь,
прозябнувши от преследования за какой-нибудь смуглянкой, вбегает в них,
похлопывая в ладоши. Стены комнат убраны были несколькими картинами и
картинками в старинных узеньких рамах. Я уверен, что сами хозяева давно
позабыли их содержание, и если бы некоторые из них были унесены, то они
бы, верно, этого не заметили. Два портрета было больших, писанных масля-
ными красками. Один представлял какого-то архиерея, другой Петра III. Из
узеньких рам глядела герцогиня Лавальер, запачканная мухами. Вокруг окон
и над дверями находилось множество небольших картинок, которые как-то
привыкаешь почитать за пятна на стене и потому их вовсе не рассматрива-
ешь. Пол почти во всех комнатах был глиняный, но так чисто вымазанный и
содержавшийся с такою опрятностию, с какою, верно, не содержится ни один
паркет в богатом доме, лениво подметаемый невыспавшимся господином в
ливрее.
Комната Пульхерии Ивановны была вся уставлена сундуками, ящиками,
ящичками и сундучочками. Множество узелков и мешков с семенами, цветоч-
ными, огородными, арбузными, висело по стенам. Множество клубков с раз-
ноцветною шерстью, лоскутков старинных платьев, шитых за полстолетие,
были укладены по углам в сундучках и между сундучками. Пульхерия Иванов-
на была большая хозяйка и собирала все, хотя иногда сама не знала, на
что оно потом употребится.
Но самое замечательное в доме - были поющие двери. Как только наста-
вало утро, пение дверей раздавалось по всему дому. Я не могу сказать,
отчего они пели: перержавевшие ли петли были тому виною или сам механик,
делавший их, скрыл в них какой-нибудь секрет, - но замечательно то, что
каждая дверь имела свой особенный голос: дверь, ведущая в спальню, пела
самым тоненьким дискантом; дверь в столовую хрипела басом; но та, кото-
рая была в сенях, издавала какой-то странный дребезжащий и вместе стону-
щий звук, так что, вслушиваясь в него, очень ясно наконец слышалось:
"батюшки, я зябну!" Я знаю, что многим очень не нравится этот звук; но я
его очень люблю, и если мне случится иногда здесь услышать скрып дверей,
тогда мне вдруг так и запахнет деревнею, низенькой комнаткой, озаренной
свечкой в старинном подсвечнике, ужином, уже стоящим на столе, майскою
темною ночью, глядящею из сада, сквозь растворенное окно, на стол, ус-
тавленный приборами, соловьем, обдающим сад, дом и дальнюю реку своими
раскатами, страхом и шорохом ветвей... и боже, какая длинная навевается
мне тогда вереница воспоминаний!
Стулья в комнате были деревянные, массивные, какими обыкновенно отли-
чается старина; они были все с высокими выточенными спинками, в нату-
ральном виде, без всякого лака и краски; они не были даже обиты материею
и были несколько похожи на те стулья, на которые и доныне садятся архие-



Страницы: [1] 2 3 4 5
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.