read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:


Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Владимир Набоков.


Защита Лужина


1
Больше всего его поразило то, что с понедельника он будет
Лужиным. Его отец -- настоящий Лужин, пожилой Лужин, Лужин,
писавший книги,-- вышел от него, улыбаясь, потирая руки, уже
смазанные на ночь прозрачным английским кремом, и своей
вечерней замшевой походкой вернулся к себе в спальню. Жена
лежала в постели. Она приподнялась и спросила: "Ну что, как?"
Он снял свой серый халат и ответил: "Обошлось. Принял спокойно.
Ух... Прямо гора с плеч". "Как хорошо...-- сказала жена,
медленно натягивая на себя шелковое одеяло.-- Слава Богу, слава
Богу..."
Это было и впрямь облегчение. Все лето -- быстрое дачное
лето, состоящее в общем из трех запахов: сирень, сенокос, сухие
листья -- все лето они обсуждали вопрос, когда и как перед ним
открыться, и откладывали, откладывали, дотянули до конца
августа. Они ходили вокруг него, с опаской суживая круги, но,
только он поднимал голову, отец с напускным интересом уже
стучал по стеклу барометра, где стрелка всегда стояла на
шторме, а мать уплывала куда-то в глубь дома оставляя все двери
открытыми, забывая длинный, неряшливый букет колокольчиков на
крышке рояля. Тучная француженка, читавшая ему вслух
"Монте-кристо" и прерывавшая чтение, чтобы с чувством
воскликнуть "бедный, бедный Дантес!", предлагала его родителям,
что сама возьмет быка за рога, хотя быка этого смертельно
боялась. Бедный, бедный Дантес не возбуждал в нем участия, и,
наблюдая ее воспитательный вздох, он только щурился и терзал
резинкой ватманскую бумагу, стараясь поужаснее нарисовать
выпуклость ее бюста.
Через много лет, в неожиданный год просветления,
очарования, он с обморочным восторгом вспомнил эти часы чтения
на веранде, плывущей под шум сада. Воспоминание пропитано было
солнцем и сладко-чернильным вкусом тех лакричных палочек,
которые она дробила ударами перочинного ножа и убеждала держать
под языком. И сборные гвоздики, которые он однажды положил на
плетеное сидение кресла, предназначенного принять с рассыпчатым
потрескиванием ее грузный круп, были в его воспоминании
равноценны и солнцу, и шуму сада, и комару, который,
присосавшись к его ободранному колену, поднимал в блаженстве
рубиновое брюшко. Хорошо, подробно знает десятилетний мальчик
свои коленки,-- расчесанный до крови волдырь, белые следы
ногтей на загорелой коже, и все те царапины, которыми
расписываются песчинки, камушки, острые прутики. Комар улетал,
избежав хлопка, француженка просила не егозить; с
остервенением, скаля неровные зубы,-- которые столичный дантист
обхватил платиновой проволокой,-- нагнув голову с завитком на
макушке, он чесал, скреб всей пятерней укушенное место,-- и
медленно, с возрастающим ужасом, француженка тянулась к
открытой рисовальной тетради, к невероятной карикатуре.
-- "Нет, я лучше сам ему скажу,-- неуверенно ответил Лужин
старший на ее предложение.-- Скажу ему погодя, пускай он
спокойно пишет у меня диктовки". "Это ложь, что в театре нет
лож,-- мерно диктовал он, гуляя взад и вперед по классной.--
Это ложь, что в театре нет лож". И сын писал, почти лежа на
столе, скаля зубы в металлических лесах, и оставлял просто
пустые места на словах "ложь" и "лож". Лучше шла арифметика:
была таинственная сладость в том, что длинное, с трудом добытое
число, в решительный миг, после многих приключений, без остатка
делится на девятнадцать.
Он боялся, Лужин старший, что, когда сын узнает, зачем так
нужны были совершенно безликие Трувор и Синеус, и таблица слов,
требующих ять, и главнейшие русские реки, с ним случится то же,
что два года назад, когда, медленно и тяжко, при звуке
скрипевших ступеней, стрелявших половиц, передвигаемых
сундуков, наполнив собою весь дом, появилась француженка. Но
ничего такого не случилось, он слушал спокойно, и, когда отец,
старавшийся подбирать любопытнейшие, привлекательнейшие
подробности, сказал, между прочим, что его, как взрослого,
будут звать по фамилии, сын покраснел, заморгал, откинулся
навзничь на подушку, открывая рот и мотая головой ("не ерзай
так", опасливо сказал отец, заметив его смущение и ожидая
слез), но не расплакался, а вместо этого весь как-то надулся,



зарыл лицо в подушку, пукая в нее губами, и вдруг, быстро
привстав,-- трепанный, теплый, с блестящими глазами,-- спросил
скороговоркой, будут ли и дома звать его Лужиным.
И теперь, по дороге на станцию, в пасмурный, напряженный
день, Лужин старший, сидя рядом с женой в коляске, смотрел на
сына, готовый тотчас же улыбнуться, если тот повернет к нему
упрямо-отклоненное лицо, и недоумевал, с чего это он вдруг стал
"крепенький", как выражалась жена. Сын сидел на передней
скамеечке, закутанный в бурый лоден, в матросской шапке,
надетой криво, но которую никто на свете сейчас не посмел бы
поправить, и глядел в сторону, на толстые стволы берез,
которые, крутясь, шли мимо, вдоль канавы, полной их листьев.
"Тебе не холодно?"-- спросила мать, когда, на повороте к мосту,
хлынул ветер, от чего побежала пушистая рябь по серому птичьему
крылу на ее шляпе. "Холодно",-- сказал сын, глядя на реку.
Мать, с мурлыкающим звуком, потянулась было к его плащику, но,
заметив выражение его глаз, отдернула руку и только показала
перебором пальцев по воздуху: "завернись, завернись поплотнее".
Сын не шевельнулся. Она, пуча губы, чтобы отлепилась вуалетка
ото рта,-- постоянное движение, почти тик,-- посмотрела на
мужа, молча прося содействия. Он тоже был в плаще-лодене, руки
в плотных перчатках лежали на клетчатом пледе, который полого
спускался и, образовав долину, чуть-чуть поднимался опять, до
поясницы маленького Лужина. "Лужин,-- сказал он с деланной
веселостью,-- а, Лужин?"-- и под пледом мягко толкнул сына на
ногой. Лужин подобрал коленки. Вот крыши изб, густо поросшие
ярким мхом, вот знакомый старый столб с полустертой надписью
(название деревни и число душ), вот журавль, ведро, черная
грязь, белоногая баба. За деревней поехали шагом в гору, и
сзади, внизу, появилась вторая коляска, где тесно сидели
француженка и экономка, ненавидевшие друг дружку. Кучер
чмокнул, лошади опять пустились рысью. Над жнивьем по
бесцветному небу медленно летела ворона.
Станция находилась в двух верстах от усадьбы, там, где
дорога, гулко и гладко пройдя сквозь еловый бор, пересекала
петербургское шоссе и текла дальше, через рельсы, под шлагбаум,
в неизвестность. "Если хочешь, пусти марионеток",-- льстиво
сказал Лужин старший, когда сын выпрыгнул из коляски и
уставился в землю, поводя шеей, которую щипала шерсть лодена.
Сын молча взял протянутый гривенник. Из второй коляски грузно
выползали француженка и экономка, одна вправо, другая влево.
Отец снимал перчатки. Мать, оттягивая вуаль, следила за
грудастым носильщиком, забиравшим пледы. Прошел ветер, поднял
гривы лошадей, надул малиновые рукава кучера.
Оказавшись один на платформе, Лужин пошел к стеклянному
ящику, где пять куколок с голыми висячими ножками ждали, чтобы
ожить и завертеться, толчка монеты; но это ожидание было
сегодня напрасно, так как автомат оказался испорченным, и
гривенник пропал даром. Лужин подождал, потом отвернулся и
подошел к краю платформы. Справа, на огромном тюке, сидела
девочка и, подперев ладонью локоть, ела зеленое яблоко. Слева
стоял человек в крагах, со стеком в руках, и глядел вдаль, на
опушку леса, из-за которого через несколько минут появится
предвестник поезда -- белый дымок. Спереди, по ту сторону
рельс, около бесколесного желтого вагона второго класса,
вросшего в землю и превращенного в постоянное человеческое
жилье, мужик колол дрова. Вдруг туман слез скрыл все это,
обожгло ресницы, невозможно перенести то, что сейчас будет,--
отец с веером билетов в руке, мать, считающая глазами чемоданы,
влетающий поезд, носильщик, приставляющий лесенку к площадке
вагона, чтобы удобнее было подняться. Он оглянулся. Девочка ела
яблоко; человек в крагах смотрел вдаль; все было спокойно. Он
дошел, словно гуляя, до конца платформы и вдруг задвигался
очень быстро, сбежал по ступеням,-- битая тропинка, садик
начальника станции, забор, калитка, елки,-- дальше овражек и
сразу густой лес.
Сначала он бежал прямо лесом, шурша в папоротнике, скользя
на красноватых ландышевых листьях,-- и шапка висела сзади на
шее, придержанная только резинкой, коленям в шерстяных, уже
городских чулках было жарко,-- он плакал на бегу, по-детски
картаво чертыхаясь, когда ветка хлестала по лбу,-- и наконец
остановился, присел, запыхавшись, на корточки, так что лоден
покрыл ему ноги.
Только сегодня, в день переезда из деревни в город, в
день, сам по себе не сладкий, когда дом полон сквозняков, и так



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.