read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Василий Белов.


Плотницкие рассказы



В.И. Белов. Рассказы и повести.
М., Современник, 1987, сс. 482-558.

1
Дом стоит на земле больше ста лет, и время совсем его скособочило.
Ночью, смакуя отрадное одиночество, я слушаю, как по древним бокам сосновой
хоромины бьют полотнища влажного мартовского ветра. Соседний кот-полуночник
таинственно ходит в темноте чердака, и я не знаю, чего ему там надо.
Дом будто тихо сопит от тяжелых котовых шагов. Изредка, вдоль по слоям,
лопаются кремневые пересохшие матицы, скрипят усталые связи. Тяжко бухают
сползающие с крыши снежные глыбы. И с каждой глыбой в напряженных от
многотонной тяжести стропилах рождается облегчение от снежного бремени.
Я почти физически ощущаю это облегчение. Здесь, так же как снежные
глыбы с ветхой кровли, сползают с души многослойные глыбы прошлого... Ходит
и ходит по чердаку бессонный кот, по-сверчиному тикают ходики. Память тасует
мою биографию, словно партнер по преферансу карточную колоду. Какая-то
длинная получилась пулька... Длинная и путаная. Совсем не то что на листке
по учету кадров. Там-то все намного проще...
За тридцать четыре прожитых года я писал свою биографию раз тридцать и
оттого знаю ее назубок. Помню, как нравилось ее писать первое время. Было
приятно думать, что бумага, где описаны все твои жизненные этапы, кому-то
просто необходима и будет вечно храниться в несгораемом сейфе.
Мне было четырнадцать лет, когда я написал автобиографию впервые. Для
поступления в техникум требовалось свидетельство о рождении. И вот я
двинулся выправлять метрики. Дело было сразу после войны. Есть хотелось
беспрерывно, даже во время сна, но все равно жизнь казалась хорошей и
радостной. Еще более удивительной и радостной представлялась она в будущем.
С таким настроением я и топал семьдесят километров по майскому,
начинающему просыхать проселку. На мне были почти новые, обсоюженные сапоги,
брезентовые штаны, пиджачок и простреленная дробью кепка. В котомку мать
положила три соломенных колоба и луковицу, а в кармане имелось десять рублей
деньгами.
Я был счастлив и шел до райцентра весь день и всю ночь, мечтая о своем
радостном будущем. Эту радость, как перец хорошую уху, приправляло ощущение
воинственности: я мужественно сжимал в кармане складничок. В ту пору то и
дело ходили слухи о лагерных беженцах. Опасность мерещилась за каждым
поворотом проселка, и я сравнивал себя с Павликом Морозовым. Разложенный
складничок был мокрым от пота ладони.
Однако за всю дорогу ни один беженец не вышел из леса, ни один не
покусился на мои колоба. Я пришел в поселок часа в четыре утра, нашел
милицию с загсом и уснул на крылечке.
В девять часов явилась непроницаемая заведующая с бородавкой на жирной
щеке. Набравшись мужества, я обратился к ней со своей просьбой. Было
странно, что на мои слова она не обратила ни малейшего внимания. Даже не
взглянула. Я стоял у барьера, замерев от почтения, тревоги и страха, считал
черные волосинки на теткиной бородавке. Сердце как бы ушло в пятку...
Теперь, спустя много лет, я краснею от унижения, осознанного задним
числом, вспоминаю, как тетка, опять же не глядя на меня, с презрением
буркнула:
- Пиши автобиографию.
Бумаги она дала. И вот я впервые в жизни написал автобиографию:
"Я, Зорин Константин Платонович, родился в деревне Н...ха С...го района
А...ской области в 1932 году. Отец - Зорин Платон Михайлович, 1905 года
рождения, мать - Зорина Анна Ивановна с 1907 года рождения. До революции
родители мои были крестьяне-середняки, занимались сельским хозяйством. После
революции вступили в колхоз. Отец погиб на войне, мать - колхозница. Окончив
четыре класса, я поступил в Н-скую семилетнюю школу. Окончил ее в 1946
году".
Дальше я не знал, что писать, тогда все мои жизненные события на этом
исчерпывались. С жуткой тревогой подал бумаги за барьер. Заведующая долго не
глядела на автобиографию. Потом как бы случайно взглянула и подала обратно:
- Ты что, не знаешь, как автобиографию пишут? ...Я переписывал
автобиографию трижды, а она, почесав бородавку, ушла куда-то. Начался обед.
После обеда она все же прочитала документы и строго спросила:
- А выписка из похозяйственней книги у тебя есть?
Сердце снова опустилось в пятку: выписки у меня не было...
И вот я иду обратно, иду семьдесят километров, чтобы взять в сельсовете
эту выписку. Я одолел дорогу за сутки с небольшим и уже не боясь беженцев.
Дорогой ел пестики и нежный зеленый щавель. Не дойдя до дому километров
семь, я потерял ощущение реальности, лег на большой придорожный камень и не
помнил, сколько лежал на нем, набираясь новых сил, преодолевая какие-то
нелепые видения.
Дома я с неделю возил навоз, потом опять отпросился у бригадира в
райцентр.
Теперь заведующая взглянула на меня даже со злобой. Я стоял у барьера
часа полтора, пока она не взяла бумаги. Потом долго и не спеша рылась в них
и вдруг сказала, что надо запросить областной архив, так как записи о
рождении в районных гражданских актах нет.
Я вновь напрасно огрел почти сто пятьдесят километров...
В третий раз, уже осенью, после сенокоса, я пришел в райцентр за один
день: нога окрепли, да и еда была получше - поспела первая картошка.
Заведующая, казалось, уже просто меня ненавидела.
- Я тебе выдать свидетельство не могу! - закричала она, словно глухому.
- Никаких записей на тебя нет! Нет! Ясно тебе?
Я вышел в коридор, сел в углу у печки и... разревелся. Сидел на грязном
полу у печки и плакал, - плакал от своего бессилия, от обиды, от голода, от
усталости, от одиночества и еще от чего-то.
Теперь, вспоминая тот год, я стыжусь тех полудетских слез, но они до
сих пор кипят в горле. Обиды отрочества - словно зарубки на березах:
заплывают от времени, но никогда не зарастают совсем.
Я слушаю ход часов и медленно успокаиваюсь. Все-таки хорошо, что поехал
домой. Завтра буду ремонтиро- вать баню... Насажу на топорище топор, и
наплевать, что мне дали зимний отпуск.



2
Утром я хожу по дому и слушаю, как шумит ветер в громадных стропилах.
Родной дом словно жалуется на старость и просит ремонта. Но я знаю, что
ремонт был бы гибелью для дома: нельзя тормошить старые, задубелые кости.
Все здесь срослось и скипелось в одно целое, лучше не трогать этих
сроднившихся бревен, не испытывать их испытанную временем верность друг
другу.
В таких вовсе не редких случаях лучше строить новый дом бок о бок со
старым, что и делали мои предки испокон веку. И никому не приходила в голову
нелепая мысль до основания разломать старый дом, прежде чем начать рубить
новый.
Когда-то дом был главой целого семейства построек. Стояло поблизости
большое с овином гумно, ядреный амбар, два односкатных сеновала,
картофельный погреб, рассадник, баня и рубленный на студеном ключе колодец.
Тот колодец давно зарыт, и вся остальная постройка давно уничтожена. У дома
осталась одна-разъединственная родственница - полувековая, насквозь
прокопченная баня.
Я готов топить эту баню чуть ли не через день. Я дома, у себя на
родине, и теперь мне кажется, что только здесь такие светлые речки, такие
прозрачные бывают озера. Такие ясные и всегда разные зори. Так спокойны и
умиротворенно-задумчивы леса зимою и летом. И сейчас так странно, радостно
быть обладателем старой бани и молодой проруби на такой чистой, занесенной
снегами речке...
А когда-то я всей душой возненавидел все это. Поклялся не возвращаться
сюда.
Второй раз я писал автобиографию, поступая в школу ФЗО учиться на
плотника. Жизнь и толстая тетка из районного загса внесли свои коррективы в
планы насчет техникума. Та же самая заведующая хоть и со злостью, но
направила-таки меня на медицинскую комиссию, чтобы установить сомнительный
факт и время моего рождения.
В районной поликлинике добродушный с красным носом доктор лишь спросил,
в каком году я имел честь родиться. И выписал бумажку. Свидетельство о
рождении я даже не видел: его забрали представители трудрезервов;
И опять же без меня был выписан шестимесячный паспорт.
Тогда я ликовал: наконец-то навек распрощался с этими дымными банями.
Почему же теперь мне так хорошо здесь, на родине, в безлюдной деревне?
Почему я чуть ли не через день топлю свою баню?..
Странно, так все странно и неожиданно...
Однако баня до того стара, что одним углом на целую треть ушла в землю.
Когда я топлю ее, то дым идет сперва не в деревянную трубу, а как бы из-под
земли, в щели от сгнившего нижнего ряда. Этот нижний ряд сгнил начисто, чуть
прихватило гнилью и второй ряд, но весь остальной сруб непроницаем и крепок.
Прокаленный банной жарой, тысячи раз наполнявшей его, сруб этот хранит в
себе горечь десятилетий.
Я решил отремонтировать баню, заменить два нижних венца, сменить и
перестлать полки, перекласть каменку. Зимой затея эта выглядела нелепо, но я
был счастлив и потому безрассуден. К тому же баня не дом. Ее можно вывесить,
не разбирая крыши и сруба: плотницкая закваска, впитанная когда-то в школе



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2017г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.