read_book
Более 7000 книг и свыше 500 авторов. Русская и зарубежная фантастика, фэнтези, детективы, триллеры, драма, историческая и  приключенческая литература, философия и психология, сказки, любовные романы!!!
главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

Литература
РАЗДЕЛЫ БИБЛИОТЕКИ
Детектив
Детская литература
Драма
Женский роман
Зарубежная фантастика
История
Классика
Приключения
Проза
Русская фантастика
Триллеры
Философия

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КНИГ

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ

ПАРТНЕРЫ



ПОИСК
Поиск по фамилии автора:

ЭТО ИНТЕРЕСНО

Ðåéòèíã@Mail.ru liveinternet.ru: ïîêàçàíî ÷èñëî ïðîñìîòðîâ è ïîñåòèòåëåé çà 24 ÷àñà ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ
По всем вопросам писать на allbooks2004(собака)gmail.com

АВТОРСКИЕ ПРАВА
Использовать только для ознакомления. Любое коммерческое использование категорически запрещается. По вопросам приобретения прав на распространение, приобретение или коммерческое использование книг обращаться к авторам или издательствам.


Анатолий Мариенгоф.


Роман без вранья




1926 г.
Оригинал текста расположен на странице "Книжный Шкаф" Андрея Носкова

В Пензе у меня был приятель: чудак-человек. Поразил он меня с первого
взгляда бряцающими (как доспехи, как сталь) целлулоидовыми манжетами из-под
серой гимназической куртки, пенсне в черной оправе на широком шнуре и
длинными поэтическими волосами, свисающими как жирные черные сосульки на
блистательный целлулоидовый воротничок.
Тогда я переводился в Пензенскую частную гимназию из Нижегородского
дворянского института.
Нравы у нас в институте были строгие -- о длинных поэтических волосах и
мечтать не приходилось. Не сходишь, бывало, недельку-другую к парикмахеру, и
уж ловит тебя в коридоре или на мраморной розовой лестнице инспектор.
Смешной был инспектор -- чех. Говорил он (произнося мягкое "л" как твердое,
а твердое мягко) в таких случаях всегда одно и то же:
-- Древние греки носилы длынные вольосы дла красоты, скифы -- чтобы
устрашать своих врагов, а ты дла чего, малчик, носишь длынные вольосы?
Трудно было в нашем институте растить в себе склонность к поэзии и быть
баловнем муз.
Увидев Женю Литвинова -- целлулоидовые его манжеты и поэтическую
шевелюру, сразу я понял, что суждено в Пензенской частной гимназии пышно
расцвесть моему стихотворному дару.
У Жени Литвинова тоже была страсть к литературе -- замечательная
страсть, на свой особый манер. Стихов он не писал, рассказов также, книг
читал мало, зато выписывал из Москвы почти все журналы -- толстые и тонкие,
альманахи и сборнички, поэзию и прозу, питая особую склонность к
"Скорпиону", "Мусагету" и прочим такого же сорта самым деликатным и модным
тогда в столице издательствам. Все, что получалось из Москвы, расставлялось
им по полкам в неразрезанном виде. Я захаживал к нему, брал книги, разрезал,
прочитывал -- и за это относился он ко мне с большой благодарностью и
дружбой.
Жене Литвинову и суждено было познакомить меня с поэтом Сергеем
Есениным.
Случилось это летом тысяча девятьсот восемнадцатого года, то есть года
через четыре после моего появления в Пензе. Я успел окончить гимназию,
побывать на германском фронте и вернуться в Пензу в сортире вагона первого
класса. Четверо суток провел бодрствуя на столчаке и тем возбуждая зависть в
товарищах моих по вагону, подобно мне бежавших с поля славы.
Женя Литвинов, увлеченный политикой (так же, как в свое время
литературой), выписывал чуть ли не все газеты, выходящие в Москве и
Петрограде.
Почти одновременно появились в левоэсеровском "Знамени труда"--
"Скифы", "Двенадцать" и есенинские "Преображение" с "Инонией".
У Есенина тогда "лаяли облака", "ревела златозубая высь", богородица
ходила с хворостиной, "скликая в рай телят", и, как со своей рязанской
коровой, он обращался с богом, предлагая ему "отелиться".
Радуясь его стиху, силе слова и буйствующему крестьянскому разуму, я
всячески силился представить себе поэта Сергея Есенина.
И в моем мозгу непременно возникал образ мужика лет под тридцать пять,
роста в сажень, с бородой как поднос из красной меди.
Месяца через три я встретился с Есениным в Москве...
Хочется еще разок, напоследок, помянуть Женю Литвинова.
В двадцатом году мельком я увидел его на Кузнецком.
Он только что приехал в Москву и привез с собой из Пензы три дюжины
столовых серебряных ложек.
В этих ложках сосредоточился весь остаток его немалого когда-то
достояния. Был он купеческий сынок -- каменный дом их в два этажа стоял на
Сенной площади, и всякого добра в нем вдоволь.
Приехал Женя Литвинов в Москву за славой. На каком поприще должна была
прийти к нему слава, он так хорошенько и не знал. Казалось ему (по мне судя
и еще по одному своему гимназическому товарищу, Молабуху, разъезжавшему в
качестве инспектора Наркомпути в отдельном салон-вагоне), что на пензяков в
Москве слава валится прямо с неба.
Ежедневно, ожидая славы, Женя Литвинов продавал одну столовую ложку.
Последний раз я встретил его в конце месяца со дня злосчастного приезда в
Москву. У него осталось шесть серебряных ложек, а слава все не приходила. Он
прожил в столице еще четыре дня. На последние две ложки купил обратный билет
в Пензу.
С тех пор я больше его не встречал. Милая моя Пенза! Милые мои пензюки!







2

Первые недели я жил в Москве у своего двоюродного брата Бориса
(по-семейному Боб) во 2-м Доме Советов (гост. "Метрополь") и был преисполнен
необычайной гордости.
Еще бы: при входе на панели матрос с винтовкой, за столиком в вестибюле
выдает пропуска красногвардеец с браунингом, отбирают пропуска два
красноармейца с пулеметными лентами через плечо. Красноармейцы похожи на
буров, а гостиница первого разряда на таинственный Трансвааль. Должен
сознаться, что я даже был несколько огорчен, когда чай в номер внесло мирное
существо в белом кружевном фартучке.
Часов в двенадцать ночи, когда я уже собирался натянуть одеяло на
голову, в номер вбежал маленький легкий человек с светлыми глазами, светлыми
волосами и бородкой, похожей на уголок холщовой скатерти.
Его глаза так весело прыгали, что я невольно подумал: не играл ли он
перед тем, как войти сюда, на дворе в бабки, бил чугункой без промаха,
обобрал дочиста своих приятелей и явился с карманами, оттопыренными от козен
и медяков, что ставили "под кон"? Одним словом, он мне очень понравился.
Бегая по номеру, легкий человек тот наткнулся на стопку книг. На
обложке верхнего экземпляра жирным шрифтом было тиснуто: "ИСХОД" и изображен
некто звероподобный (не то на двух, не то на четырех ногах), уносящий
голубыми лапищами в призрачную даль бахчисарайскую розу, величиной с кочан
красной капусты. В задание художника входило отразить мировую войну,
февральскую революцию и октябрьский переворот.
Мой незнакомец открыл книжку и прочел вслух:


Милая, Нежности ты моей Побудь сегодня козлом отпущения.

Трехстишие называлось поэмой, и смысл, вложенный в него, должен был
превосходить правдивостью и художественной силой все образы любви, созданные
мировой литературой до сего времени. Так, по крайней мере, полагал автор.
Каково же было мое возмущение, когда наш незнакомец залился самым
непристойнейшим в мире смехом, сразу обнаружив в себе человека, ничего не
смыслящего в изящных искусствах.
И в довершение, держась за животики, он воскликнул:
-- Это замечательно... Я еще никогда в жизни не читал подобной
ерунды!..
Тогда Боб, ткнув пальцем в мою сторону, произнес:
-- А вот и автор.
Незнакомец дружески протянул мне руку. Когда минут через десять он
вышел из комнаты, унося на память с собой первый имажинистский альманах,
появившийся на свет в Пензе, я, дрожа от гнева, спросил Бориса:
-- Кто этот ....?
-- Бухарин!-- ответил Боб, намазывая вывезенное мною из Пензы сливочное
масло на кусочек черного хлеба.
В тот вечер решилась моя судьба. Через два дня я уже сидел за большим
письменным столом ответственного литературного секретаря издательства ВЦИК,
что помещалось на углу Тверской и Моховой.
Стоял теплый августовский день. Мой стол в издательстве помещался у
окна. По улице ровными каменными рядами шли латыши. Казалось, что шинели их
сшиты не из серого солдатского сукна, а из стали. Впереди несли стяг, на
котором было написано:
МЫ ТРЕБУЕМ МАССОВОГО ТЕРРОРА
Меня кто-то легонько тронул за плечо: -- Скажите, товарищ, могу я
пройти к заведующему издательством Константину Степановичу Еремееву?
Передо мной стоял паренек в светлой синей поддевке. Под синей поддевкой
белая шелковая рубашка. Волосы волнистые, желтые, с золотым отблеском.
Большой завиток как будто небрежно (но очень нарочно) падал на лоб. Завиток
придавал ему схожесть с молоденьким хорошеньким парикмахером из провинции. И
только голубые глаза (не очень большие и не очень красивые) делали лицо
умнее -- и завитка, и синей поддевочки, и вышитого, как русское полотенце,
ворота шелковой рубашки.
-- Скажите товарищу Еремееву, что его спрашивает Сергей Есенин.




3



Страницы: [1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
ВХОД
Логин:
Пароль:
регистрация
забыли пароль?

 

ЭТО ИНТЕРЕСНО

 

ВЫБОР ЧИТАТЕЛЯ

главная | новости библиотеки | карта библиотеки | реклама в библиотеке | контакты | добавить книгу | ссылки

СЛУЧАЙНАЯ КНИГА
Copyright © 2004 - 2016г.
Библиотека "ВсеКниги". При использовании материалов - ссылка обязательна.